Глава 21. Лекарство для смелости

— Ты очень странная: живого и страшного меня не боишься, а от вида мертвой и совершенно безопасной головы в обморок упала, — услышала Вера, когда ее сознание робко и пугливо вернулось на положенное ему место, так же как и сердце, возвратившееся из кратковременной командировки в пятки.

— Мы еще ТАМ? — не открывая глаз, спросила Вера.

— А где же? Этот мир не мой подопечный, на открытие трансгрессионного туннеля нужно разрешение его хранителей. Нас сюда в режиме чрезвычайной ситуации выбросило, так как твой неразумный бросок на меня и внезапное перемещение вызвали незапланированное превышение трансгрессируемой массы, туннель стал коллапсировать и вот — нас выбросило в ближайшем живом мире, где ты можешь спокойно существовать без автономной сферы жизнеобеспечения. И хорошо, что этот мир нашелся — как назло, мы летели над самыми пустынными кластерами! О чем ты думала, Вера?!! На кой тебе лингва, если ты ею не пользуешься?! То, что невозможно в последнюю секунду поменять параметры трансгрессионного туннеля — это всем известно!!!

— О, твоя любимая фраза. Значит, все в порядке. — Вера села. Поежилась и обхватила себя за плечи. — Слушай, я верно поняла, что универсальный язык позиционен?

— Да, — недоуменно подтвердил Квазик, — смысл слов зависит от их места в предложении.

— Тогда скажи, в каких местах фразы: «Я до чертиков боюсь отрубленных голов и гробов с мертвецами», уместно вставить междометие «А-АААА-А-А!!!»?

Веру била паническая дрожь, предвещая скорый приход неудержимой истерики. Она посмотрела на озадаченного Квазика и завопила:

— Я всю жизнь работала бухгалтером! Тихо, мирно, никого не трогая! Самое большое зверство, с которым имела дело, — аудиторская проверка финансовой отчетности! Да я в кунсткамеру ни разу не ходила — мне от ее рекламных буклетов тошно становилось! А тут…!!!

Вера взмахнула руками, уткнула голову в колени и затряслась, клацая зубами от страха.

— Но, Вера, здесь нечего бояться — голова на тебя не нападет, она мертвая!

— А-а-а, не напоминай! — взвыла несчастная москвичка, видевшая такие кошмары только в кино. — Понятие «иррациональный страх» тебе знакомо?!

— Нет.

— Кто бы сомневался. Сделай что-нибудь, забери нас отсюда!

— Пока не могу, говорю — нужно разрешение. Это молодежь может мотаться по всем мирам совершенно свободно, а взрослый демон-хранитель посещать чужой мир и покидать его может либо с разрешения хранителей этого мира, либо в случае прямой угрозы жизни, понимаешь? Сейчас угрозы жизни нет.

Легко ему говорить — нет угрозы! А если она помрет от ужаса?

— Долго нам тут выездной визы дожидаться? — прохрипела Вера.

— Может, час.

Тоскливо вздохнув, Вера поползла на четвереньках поближе к выходу из склепа, где голые черепа выглядели как муляжи в кабинете биологии и не так пугали. Надо представить себе, что она участвует в квесте с названием «Комната ужасов» и не думать о том, что она всегда терпеть не могла такие квесты. Тут же десятки саркофагов и головы на последних из них… эм-м… еще не превратились в голые черепа!

Господи, помоги мне продержаться в этом жутком морге целый час и не сойти с ума!

А что это стоит рядом с саркофагами? Похоже на древнегреческие амфоры. Вера подползла к ближайшему сосуду, выдернула деревянную пробку и ощутила запах крепкого спиртного.

Спасибо тебе, Господи! Услышал неразумную дочь твою!

— Что ты делаешь? — спросил Квазик, нагнувшийся над Верой и внимательно рассматривающий сосуд в ее руке.

— Радуюсь! Нашла лекарство для смелости — видишь?

— Не существует веществ, способных сделать человека смелым, — поучительно изрек Квазик. — Смелость воспитывается человеком самостоятельно в процессе его…

— Ты правда идиот или успешно притворяешься? — Вера подхватила два сосуда и уселась у выхода. — Надеюсь, великие вожди не явятся сюда из мира усопших, чтобы покарать инопланетянку, распившую оставленный им самогон на их же саркофагах. За ваше здоровье, хозяева склепа!

И Вера храбро глотнула из сосуда. По горлу пробежала горячительная жидкость, дрожь страха утихла, и жизнь определенно стала налаживаться. Глотнула еще раз — да, ей не показалось — здесь не так уж и страшно. А после третьего большого глотка Вера могла уверенно сказать, что не только не страшно, но и довольно мило: хозяева улыбаются во всю челюсть, перья на них такие пестрые и хмурый Квазик весьма хорош. Не зря она предпочла его мгновенной смерти от удара молнией, не зря! Высокий, атлетически сложенный, жгучий брюнет (а Вера всегда питала слабость к брюнетам!), обладающий красивейшими рогами и роскошным хвостом. И полосатая расцветка в этом сезоне в моде.

— Слушай, а почему ты сам исчезаешь без всяких спецсредств, а я все время перемещаюсь в золотом туннеле? — слегка заплетающимся языком спросила Вера, которую потянуло на научную дискуссию. Нет, а на что еще отвлечься в этом склепе?

— Потому, что ты не обучена автономно существовать в вакууме, вокруг тебя необходимо создавать атмосферу с определенным химическим составом, давлением и температурой, иначе ты помрешь за время переноса. По-моему, это очевидно!

— А ты, значит, обучен голышом по космосу бегать, и ничего тебе при этом не сделается…

Квазик кивнул, недовольно наблюдая за уменьшением жидкости в Верином сосуде.

— А почему ты сразу переносишься в другое место, а я долго в этом туннеле тащусь, но и то и другое называется одинаково — трансгрессией? — желала и дальше просвещаться человечка.

— Тебе объяснить разницу между линейной и нелинейной трансгрессией? — раздраженно рыкнул Квазик. — Для тебя главное различие в том, что нелинейный вариант моего перемещения не позволяет переносить с собой другие живые существа, а остальное ты все одно не поймешь, в вашем языке нет синонимичных понятий к тем терминам, что я буду произносить, так какой смысл…

Квазик замешкался с продолжением, а вот Вера не замедлилась:

— Какой смысл метать бисер перед низшей расой? Ладно, я не из обидчивых, не пойму, так не пойму… Если шаман этих дикарей разрешит им доступ на гору, чтобы покарать нечестивцев, что делать будем? — спросила Вера и отхлебнула еще глоточек.

— Они не смогут войти. Тебе нечего бояться, я хранитель уровня эль и горстка аборигенов низшего мира мне ничего противопоставить не может.

— Ах, да, ты же до клыков вооружен заклинаниями. — Вера глотнула еще и глянула на полоски на лице хранителя: — И поверх клыков — тоже. Закуску создай: хлебушка там, колбаски. Да, и влажные салфетки для рук! Мало ли, какую гадость я тут подцепила на ладошки!

— В твоих ладошках целых два сосуда гадости, — сварливо ответил Квазик. — Отдай!

— Не-а! И не вздумай отнимать или портить такой отличный самогон: помнишь, что у нас договор на особо благоприятные условия? Вот я и создаю себе такие условия: мне уже не страшно, ты кажешься исключительно симпатичным и жизнь определенно хороша! Настроение портят только твои расистские взгляды на низшие расы. И что за название такое — низшие?! Сами вы низшие, раз уважать собратьев по разуму не можете! Почему тот факт, что я навечно останусь человечкой из низшего мира, на корню обрубает возможность уважения? — зло спросила Вера у хранителя. Она так надеялась на это чертово уважение и совместимость характеров, но, увы — опять ни первого, ни второго!

— Слушай, собратка по разуму, отдай самогон, пока разум еще остался! В дифференцированных мирах, как твоя Земля, человечки бывают сильно разные. — Квазик замялся, подыскивая корректный ответ на претензию Веры. — Высшие и нейтральные расы оценивают индивидуумов по личным заслугам, а не месту рождения.

— Да-а-а? — с сарказмом протянула Вера, в которой приличная доза крепкого алкоголя разбередила прежнюю недоверчивость к мужскому полу. — Ик! Раз уж я теперь пьяная, (ик!) давай-ка расскажу тебе одну скверную историю, касающуюся проблемы личных заслуг и места рождения (ик!), а ты еще раз подумаешь над своим ответом.

И Вера рассказала.

В московской школе, где работала Вера, у нее на глазах развернулась современная трагедия. В школу пришел новый социальный педагог: сорокалетняя активная женщина, рьяно взявшаяся за социализацию, адаптацию, повышение самооценки и личностный рост детей из неблагополучных семей. Таких детей издавна принято называть «трудновоспитуемыми», «плохо обучаемыми», «неблагополучными», «асоциальными», и просто — трудными подростками. Новый социальный педагог — Алла Михайловна — оказалась человеком неуемной энергии и бьющей через край харизмы, она устраивала «трудным» детям походы и квесты, психологические тренинги и диспуты с детскими психологами, привлекала их к общественно-полезной работе и многократно повторяла, что их жизнь — в их руках, что люди будут относиться к ним так, как они заслужат (именно они, а не их родители-алкоголики, бездельники и наркоманы). И трудные дети, из нищих и неблагополучных семей, понемногу стали тянуться к Алле Михайловне, стали обращаться к ней со своими сложными проблемами и вопросами, они поверили, что люди могут оценивать их не по семье, в которой они родились, а по их собственным заслугам. Социальная работа в школе пошла на ура, отчеты о проделанной работе радовали глаз повышенными показателями ее успешности, и все бы хорошо, если бы одиннадцатиклассница Валя (дочь матери-алкоголички и отца-наркомана, по совместительству — вора-рецидивиста) не влюбилась в восемнадцатилетнего сына Аллы Михайловны. Сыну девушка тоже понравилась, он и жениться было собрался, а вот Алла Михайловна ужаснулась.

— Ты с ума сошел?! Она из какой семьи?! Мать — алкоголичка, как и ее родители, отец — наркоман и преступник, подумай — какой генофонд перейдет к твоим детям! С наследственностью бороться невозможно! Гены, Коленька, не исправишь! Ты хочешь, чтобы твои дети с рождения имели предрасположенность к алкогольной и наркотической зависимости?! Хочешь, чтобы у тебя дети-идиоты родились?! Гены, Коля, гены!!! Одумайся! Выбери девушку из приличной семьи!

Увы, внушение неразумному сыну Алла Михайловна делала в своем рабочем кабинете в школе, а в школе любопытных чутких ушек много — весть о материнском вопле души дошла до Вали. Валя не поверила злым слухам — как же так, ведь Алла Михайловна сама не один год говорила о том, что главное в человеке — это он сам, а не его родители! Что каждый сам — кузнец своей судьбы! Валя пошла к Алле Михайловне — объясниться. Социальный педагог замялась, но в итоге убедительно попросила оставить ее сына в покое, присмотреться к мальчикам «из своей социальной группы». Валя кивнула и ушла. Вечером того же дня она заперлась в ванне и вскрыла себе вены, оставив записку: «Зачем жить и мучиться, если все — напрасно? Выше своих ген не прыгнешь, в другую социальную группу не перейдешь». К счастью, ее мать в кои-то веки очнулась от алкогольного дурмана, вызвала скорую, и девочку спасли. В школу Валя больше не вернулась.

Конечно, тогда было много шума, конечно, школу замучили проверками, но главное, что было очевидно всем, — если бы девочку не обнадежили так сильно, то ее разочарование не было бы столь глубоким, чтобы шагнуть за черту.

— Вот так вот, Квазик. Я, конечно, человек взрослый и разумный (Ик! Ик!), все переживу, но не хотелось бы купиться на иллюзию востребованности, а потом злиться на собственную неуместную доверчивость. Или я строю равноправные отношения с ильмиром, или даже не пытаюсь их строить. Чувство собственного достоинства есть и у низших! Ик!

Вера взболтнула содержимое амфоры и глотнула еще. Посмотрела на отрезанные головы и сморщилась. М-да, барная стойка в этом заведении декорирована не ахти, а вот спиртное разливают неплохое…

— Отличный напиток вождям оставили, первая стадия охмеления наступила примечательно быстро, — пробормотала Вера.

— Что за первая стадия?

— О, она называется: «море по колено». Толковый словарь русского языка в твоем мозгу просто обязан содержать этот всенародный фразеологизм!

— Гм, да, действительно. А вторая стадия как называется?

— «На фиг море — оно мелкое, ныряем в океан!»

Вера встала, покачнувшись, закупорила ополовиненную амфору, сжала посильнее оба сосуда и с криком:

— Дикари, создайте мне угрозу для жизни, а не то я тут век куковать с черепами буду! — бросилась вон из склепа.

Дикари не подвели и побежали ей наперерез с длиннющими кинжалами в руках, а Квазик, сыпя теми же ругательствами на неизвестном лингве языке, бросился за Верой. Замелькало его крупное тело, расшвыривая вооруженные орды аборигенов. Вернее, аккуратненько так раскидывая их по сторонам, не причиняя серьезного вреда.

Бах! Трах! Слепящий сноп света бьет в глаза и Веру уносит от планетки с разозленными дикарями.

— Сумасшедшая человечка! — орёт держащий ее Квазик. — Мне еще не отменили первый вызов! Нас выкинет прямо на кронтов! Неужели час не подождать было?!

— Какие кронты? — возмутилась Вера и со всей полнотой женской логики заявила: — Сам виноват: нечего информацию в час по чайной ложке выдавать! Мне про кронтов ничего не говорилось. Но заметь — я не бьюсь в истерике, что нам нужно куда-то заехать по дороге домой! Если моему мужчине нужно к кронтам — поехали к кронтам. Я желаю посмотреть на кронтов! Я никогда их не видела!

— Увидишь, — обреченно вздохнул Квазик, — из трансгрессионного туннеля нам уже не выскочить.

— Замечательно! Счастье, Квазик, — это когда желаемое совпадает с неизбежным! — И Вера чмокнула ильмира в подбородок.

На нее потрясенно уставились длинные черные глаза, и тут их путь закончился: столб света высадил их на белый песок бескрайней пустыни и исчез.

Кронты ждать себя не заставили: не успела Вера осмотреть скудный пейзаж очередной планетки, как из песка полезли шестилапые чудовища, похожие на тараканов (если вы видели тараканов четырехметровой длины). Когда эти членистоногие встали на две задние лапы, Вере почудилось, что она попала на съемки фильма «Люди в черном». Обросший шипастой броней и огненной шевелюрой боевой трансформации, Квазик небрежным жестом «одел» Веру в радужный прозрачный шар и порывом ветра откатил подальше от места боя.

Кувыркнувшись по пути раз двадцать через голову и чуть не сломав себе при этом шею, Вера в сердцах высказала все, что думает о таких «хранителях», порадовалась компании двух прихваченных у дикарей сосудов и еще разок пригубила их содержимое. А как иначе — страшно было до ужаса! Кому из московских бухгалтеров доводилось узреть настоящую, не киношную битву космических монстров в непосредственной близости к месту действия? А сохранить при этом спокойствие и хладнокровие?!

Кронтов было шестеро. На двух лапах они передвигались так же молниеносно, как и на шести, и по юркости в самом деле напоминали тараканов, так же как и по цвету — кронты были коричневыми. Круглые головы с выпуклыми глазами легко вращались на триста шестьдесят градусов, а к четырем передним лапам были пристегнуты черные продолговатые палки, в которых Вера безошибочно опознала оружие — эти палки выстреливали синими шариками и когда один из шариков упал на землю рядом с Верой, то в песке образовалась воронка с краями из оплавленного песка, засверкавшем на белом солнце стеклянным блеском. Черт, эти чудовища еще и разумны и вооружены?!

Кронты целенаправленно окружали демона-хранителя. Целый рой синих шариков полетел в Квазика, но его боевая броня оказалась слишком прочной даже для таких зарядов. Кронты проверещали что-то друг другу и из их палок полетели голубые шарики. Квазик лихим перекатом ушел из окружения, но один из выстрелов задел его бок: голубой шарик соприкоснулся с шипастым выступом на теле Квазика, сверкнул белым и по броне потекла темная кровь.

«Его ранили!» — ужаснулась Вера, вскакивая на ноги в своем защитном шаре.

Дальнейшее слилось в вихри из вспышек, поднятых туч песка и мелькания тел. Картину боя Вера видела урывками: вот широкое желтое прозрачное лезвие в руках Квазика сносит голову одному чудовищу («это не лезвие, это энергетический меч», — всплывает «очень полезная» информация из лингвы), вот ему в спину стреляют трое других, но он перебрасывает через себя обезглавленное тело кронта и голубые заряды приходят к другому адресату, а Квазик успевает отсечь несколько лап второму кронту. Четыре невредимых противника вновь окружают демона-хранителя, выбрасывают блестящую паутину, Квазик бросается на песок, но дальнейшее Вера не видит, потому что картину боя ей перекрывает раненый кронт, заметивший радужный шар и подползающий к нему, припадая на оставшиеся лапы.

— Квазик! — заорала Вера, но шум боя и ей самой не дал отчетливо расслышать свой призыв.

Кронт приближался, Верин защитник был занят друзьями этого кронта, и рассчитывать можно было только на себя. Как бухгалтеру защититься от инопланетного разумного таракана размером с молодого бычка? Огреть его гроссбухом? Заразить компьютерным вирусом бухгалтерских программ? Пригрозить камеральной проверкой? То ли алкоголь замутнил разум, то ли вариантов самоспасения не было в принципе, но Вере в голову ничего не приходило.

Вдалеке мелькнул энергетический меч Квазика, привлекая внимание землянки: еще один кронт покинул мир живых, по телу демона-хранителя теперь потоком струилась темная кровь, а три оставшихся врага усиленно пробивали выставленный им прозрачный защитный щит.

— Клак! — Этот звук отвлек внимание Веры от ее демона и одновременно известил о том, что радужный защитный шар не выдержал прямого попадания синего снаряда кронта, лопнул и растаял без следа в жарком мареве чужой пустыни.

Страшный провал безгубого рта на круглой коричневой морде торжествующе оскалился. Новых выстрелов не последовало — похоже, кронт решил, что сырая человечка будет питательней, чем хорошо прожаренная. Ну, или в ней сохранится больше витаминов, или он был убежденным сыроедом, но так или иначе, Вере вот-вот предстояло стать обедом.

— А, чтоб тебя! — завопила Вера и швырнула в кронта открытую амфору с крепким алкоголем внеземного происхождения.

И тут Вера убедилась, что Минздрав не врал, когда предупреждал: поток спиртного, выплеснувшись на блестящую, твердую шкуру кронта, прожег ее насквозь и стал плавить, как синие шарики плавили песок. Вот так: алкоголь вредит вашему здоровью, помните об этом! Кронт заверещал дурным голосом, задымился, повалился на спину и издох, дрыгнув лапами и застыв навсегда.

Ух, ты! Круто! Это в корне меняло проблему и делало ее интереснее!

Выдернув затычку из второго сосуда, Вера хлебнула глоток для храбрости и понеслась на помощь Квазику: прибьют ильмира — кто ее из этой пустыни вытащит?!

— Бей врагов, спасай Россию! — орала на бегу воодушевленная землянка. — Никто, кроме нас! Квазик, я иду на помощь!

Метким броском отправив амфору на спину ближайшего кронта, Вера мигом вывела того из боя.

Один из оставшейся пары членистоногих посверлил взглядом агонизирующего товарища и развернулся в сторону Веры, но пьяного бухгалтера и налоговым инспектором не запугаешь:

— Меня не жри — я, знаешь, сколько этого самогона выхлебала? Я теперь ядовитая: ху! — Вера бесстрашно дыхнула алкогольными парами в коричневую морду.

Растерявшегося на миг гада прикончил Квазик, только что разобравшийся с предпоследним кронтом.

— Четыре — два в твою пользу, — признала Вера, плюхаясь на горячий песок. — Нормальные были кронты, хорошо провели семейное утро, Квазик! В следующий раз предупреждай заранее: я текилу с собой возьму или абсент, а лучше — русскую водку: это в моем мире самый убойный алкоголь!

— Прости! — метнулся к Вере демон-хранитель. — Я привык, что всегда один в бою, не сообразил, что на тебя тоже напасть могут! Не уследил!

Вера вяло отмахивалась от его ощупывающих ее тело рук и опутавших ее зеленых лучей и говорила:

— Со мной все в порядке, это у тебя кровь хлещет — себя лечи. Бедненький мой, раненый защитничек! — Землянка ласково погладила демона-хранителя по руке и подвернувшемуся хвосту.

Прямо на глазах темная кровь перестала течь из ран хранителя, а сами раны затянулись и исчезли — даже шрамов не осталось.

— Ух, ты, вот это регенерация! — восхитилась Вера, не замечая промелькнувшего на лице Квазика изумления и его потрясенного взгляда на нее.

Нервное напряжение схлынуло, Вера обхватила голову руками и закачалась из стороны в сторону:

— Что ж тут так жарко, а? Что ж я такая пьяная, а? Ик! Квазик, если ты не в курсе: жара усиливает возд-возт-т-дест-йст-вие алко-хо-ля на о-га-низм. Ик!

Дальнейшие действия обеспокоенного демона-хранителя были в корне неверны. Вот вы бы потащили одинокую, с буйной фантазией, средних лет даму, находящуюся в сильнейшем подпитии, в дом, где любая фантазия, любое пожелание мигом превращаются в быль?

Увы, Квазик с пьяными землянками дел раньше не имел.

Вера помнила, как очутилась в белом зале, как под нос ей сунули кружку с жидкостью со словами: «Пей, и станешь трезвой! Это анти-алкоголь». Помнила, как ей вдруг стало очень смешно:

— Квазик, ты точно не русский! Кому в России нужен анти-алкоголь?! Это ж погибель Отечества, деньги на ветер, веселье насмарку! Тащи новых кронтов, Квазик! Я сегодня в ударе! Бей врагов, спасай Россию! К черту анти-алкоголь!

А дальше Вера ничего не помнила…