ЭПИЛОГ

Вера плюхнулась на созданный ею клочок твердой земли и обхватила руками свою неразумную голову. Мысли потекли по новому руслу, добавляя ей горечи от осознания собственной неразумности. Ведь давно знала, что ильмир выбирают в возрасте от восьмидесяти до ста лет, и Квазик сегодня объяснил почему — потому что в этом возрасте внешность еще красивая и меняться сильно не начала, любая сильфида с радостью в близкие отношения вступит и не поморщится. То, что Квазику — двести пятьдесят, тоже знала, но не сопоставила. А ведь когда лужайку вокруг его дома сооружала — задумалась, почему он в таком высоком звании, если должен быть молодым ильмиром. Задумалась и выкинула из головы, не спросила даже! Все же было так очевидно, стоило только задуматься и перестать подозревать Квазика в изначальном обмане. Каким странным должно было выглядеть ее поведение в эти дни с точки зрения Квазика, который был уверен, что ей все известно — и то, что она ильмира молодого хранителя, и то, что она скоро переедет в его дом. Вот почему он говорил о Верином ильмире в третьем лице! Почему предупреждал, что внешность ильмира сильно изменится, тогда как сам Квазик значительно страшнее уже не станет.

Вера вспомнила, как Квазик неуверенно спрашивал, не противно ли ей лежать рядом с ним без личины, и поняла, что он и не планировал никогда делить с ней постель, он заключал договор для другого мужчины. Стало тоскливо и как-то тошно. Возникла новая мысль и Вера, затаив дыхание, спросила:

— А у тебя есть ильмира?

Мало ли, вдруг она в другом доме живет? Тут столько изначальной материи кругом — сто Петродворцов с фонтанами вообразить можно и одна ильмира вовек не узнает о существовании другой.

— Я уже стар для ильмир, Вера, — вздохнул Квазик и присел рядом с ней. — Я ведь всё тебе рассказал, ты сама видишь, каков я внешне — какая у меня может быть ильмира?! У меня давным-давно была ильмира. Моему сыну уже сто шестьдесят лет, он мне двух внуков и внучку родить успел — ему повезло найти супругу среди хранительниц, так что живет он в обычном брачном договоре. А моему внучатому племяннику не повезло найти свою половинку до перехода на второй этап, так что пришлось вызывать ильмиру — тебя.

— А ты, получается, ни жены, ни ильмиры не имеешь, — сделала вывод Вера.

— Не имею. Если бы у меня была жена, то зачем бы я заводил себе ильмиру по молодости лет? — проворчал Квазик.

— Почему обязательно по молодости? Разве у вас нет взрослых одиноких хранительниц? Кто тебе мешает жениться на представительнице своей расы прямо сейчас? — удивилась Вера.

— Зачем? — сильно удивился Квазик. — Наследниками все, кто не вступил сразу в брачный договор, обзаводятся до ста лет, для этого и заключаются договора о продлении рода. Зачем потом в брак вступать?

— Ну как, любви все возрасты покорны, — процитировала известную фразу Вера и прикусила язык: на лице Квазика промелькнуло выражение тоски, будто безногому рассказали о прелести лесных прогулок.

— Хранители лишены возможности любить, — сухо напомнил он. — Пока хранители молоды — они заключают браки по взаимной симпатии, заводят ильмир, если с симпатией не повезло, а потом живут ради своих детей и науки, ради своей важной работы. Зачем вступать в брак, обременяя себя постоянным партнером, если при желании можно просто навестить сильфид и сильфов? Хранители одиночки по своей натуре, мы предпочитаем жить одни или только с тем, к кому с ранней юности привыкли, с кем вместе взрослели, и кто уже не вызывает раздражения.

— Ясно, — горько резюмировала Вера, — извини, что стесняла тебя несколько циклов, мешала твоему научному одиночеству и вызывала твое раздражение.

Лицо Квазика отразило целую гамму самых противоречивых эмоций. Он явно что-то хотел сказать, но смешался и промолчал.

Вера молча поднялась и вслед за ней поднялся мрачный и нахмуренный демон-хранитель, взмахом хвоста вернув белому Вериному платью первозданную чистоту и гладкость. И чем он так недоволен, спрашивается? Сам же сказал: любить он не может, посторонние существа в доме его раздражают, жены и ильмиры ему без надобности, кроме сильфид никто не нужен. В очередной раз не сбылась мечта Веры о достойном мужчине в ее жизни — видно, не судьба ей семейную жизнь наладить, ни на Земле, ни в космосе. Про синеглазого Тана и думать не хотелось: трудно мгновенно забыть мужчину, к которому успела привязаться, и быстро сменить его на другого, пусть даже и очень красивого. (Именно привязаться, о нежной симпатии, страстном влечении, а тем более о любви — и речи нет! Точно нет!)

— Ты все мне рассказал? Ни о чем напомнить не забыл? — с печальной иронией уточнила Вера. — Может, у меня три ильмира будет?

— Ильмир один, — огрызнулся Квазик. — Не понимаю, чем ты так очевидно недовольна и расстроена — уже передумала оставаться с ильмиром? Ты же планировала любить своего ребенка, растить его, хоть это и против сложившихся традиций.

— Слушай, а почему это против традиций? Ладно, вы выбираете в ильмиры самых худых человечек, но материнский инстинкт у них должен быть? Хоть в зачаточном состоянии? — вяло поинтересовалась Вера, лишь бы не брести к парколу в унылом молчании.

— Чистый материнский инстинкт не связан с душой, он есть и у животных, это физико-химическое явление в организме женщины, и если он проявляется, то его сразу убирают — это не сложное и совершенно безопасное для женщины медицинское вмешательство. Так что все ильмиры спокойно расстаются с детьми.

Вера застыла на месте от потрясения.

— Вы намеренно обрываете связь матери с ее ребенком?! — воскликнула она.

— Вера, настоящая связь — это любовь матери к ребенку, душевная привязанность к нему, а не голый инстинкт! Поэтому изначальной материей и выбирались всегда особи, к любви не способные, а мы всего лишь восстанавливали их организм после родов, в том числе — и гормонально-химический баланс приводили в норму, убирая этот инстинкт, который без любви все равно со временем исчез бы, мать сбежала бы в свой мир, а ребенок остался бы на всю жизнь с ощущением страшной потери. У любящей матери стремление быть рядом со своим ребенком в принципе уничтожить нельзя! А ильмиры к этому расставанию с дитём изначально готовы, такое отлучение от ребенка и подразумевает договор продления рода!

— Бред, это какой-то бред, вы живете в совершенно извращённом мире, — простонала Вера.

— Он не извращенный, это просто мир без любви, — отрезал Квазик. — Если останешься — привыкнешь. Кстати, в нашем мире любое воздействие на разумное существо производится только с его согласия, ильмиры сами просили избавить их от «ненужных переживаний» — и это их определение, не мое! Что тебя так возмущает? Ты же сама говорила утром, что любовь тебе не важна, важно лишь уважение и совместимость характеров: вот именно так хранители и живут, Вера, — в уважении друг к другу и притирках к характеру спутника жизни.

Иногда на удивление противно выслушивать собственные любимые фразы из чужих уст — не замечали?

Только теперь Вера полностью увидела окончательный сценарий этой странной затянувшейся сказки «наоборот», которая вдруг свернула в классическое русло, к стандартному счастливому эпилогу, в котором главная героиня, вернув себе молодость и красоту, испытав много приключений и всему обучившись, достается в жены распрекрасному принцу.

Все проблемы и непонимания позади, с принцем сложностей в отношениях не предвидится — юных хранителей проще простого увлечь душевным теплом, ей не раз это повторили, а теперь Вера знала, что речи демонов следует понимать только в буквальном смысле и верить каждому слову! Так что ждет ее с этим синеглазым красавчиком долгая жизнь и совместные дети.

Итак, чудовище отпускает похищенную красавицу. Оказывается, оно с самого начала не было намерено оставлять ее при себе, ему настырные, во все дела влезающие девицы без надобности. Чудовище захватило девушку не для себя, омолодило её и обучило элементарным знаниям тоже не для себя, а для классического прекрасного принца и теперь честно передает ему свою добычу. Красавица падает в объятия юного красавца, все довольны и счастливы. Хэппи энд, так сказать.

А кто-нибудь спросил у красавицы — хочет ли она менять свое чудовище на принца?! На совершенно чужого принца, а не волшебным образом изменившегося монстра? Да и не монстра вовсе: Квазик добрый, умный, заботливый, ответственный, храбрый, мужественный, а к внешности она давно привыкла, и полосатая расцветка кажется веселенькой, и рога — роскошными, а про хвост и говорить нечего — ей мужчины без хвостов теперь как класс неинтересны. Почему она сразу не спросила Квазика о красивом юноше, что был продемонстрирован во время заключения договора? Как ее угораздило начать делать выводы самостоятельно, не разобравшись в ситуации, и так все перепутать?! С чего она взяла вообще, что ее ильмир — Квазик, как не сообразила давным-давно, что сватали-то ее за молодого и красивого?!

Боженьки, как она умудрилась совершить такую ошибку, не заметить очевидного, не подготовиться заранее к такому повороту и не убедить сразу же Квазика, что не нужен им третий лишний в этом чертовом договоре, что им и вдвоем отлично житься будет, без всяких принцев! О чем думала ее голова?! Как слушали ее уши, если не заметили, что Квазик ни разу прямо не назвал ее своей ильмирой?! Ильмирой рода — часто называл, а своей ильмирой — никогда.

И главный вопрос: как исправить эту ошибку?!

Или она неисправима?!

Неужели Квазик совсем ничего к ней не испытывает?! Вот так и передаст с рук на руки своему племяннику и сердце у него не дрогнет?!

Смятенных мыслей Веры не услышали. Чудовище взяло красавицу за руку и потащило в светлое будущее — к прекрасному принцу.

Конец