ГЛАВА 20

Никаких поблажек Вэл не дождалась. Было наивно полагать, что Брита будет хотя бы немного снисходительнее по отношению к ней. Скорее наоборот, — она наслаждалась, наблюдая, как девушка морщится от боли в сломанных ребрах, поднимая очередную стопку запыленных документов. Понять Бриту было можно: за то время, что Вэл провалялась в постели, зализывая раны, случилось ужасное, чудовищное происшествие — в архиве появился враг.

Зефф, невероятным образом занимающий слишком много места везде, где бы он ни находился, будь то пространство у стола Руны или самый дальний угол архива, одним своим существованием нарушал умиротворенную атмосферу царства Бриты.

И виновата в этом была, конечно, Вэл.

Зефф был прямолинеен, когда, уронив на себя чуть ли не весь стеллаж, громко выругался, проклиная Вэл, Раза и суровую судьбу, пославшую ему такие испытания.

Она долго шипела на него, заставляя утихомириться и не вдаваться в подробности о том, как и почему бородач оказался в архиве.

Но было поздно. Оказалось, Зефф давно поведал милым обитательницам пыльного подземелья о том, кого следовало благодарить за свое появление здесь.

Слушая льющийся изо рта Зеффа поток слов, щедро сдобренный бранной речью, Вэл с охватившей ее обреченностью наконец поняла, почему ее постоянно преследуют колкие, сжигающие дотла взгляды Бриты, неотрывно следящей за ней из-за полок и коробок.

По обыкновению забившись между стеллажами, скрытая за книгами и бумагами, Вэл в который раз пожалела о том, что влезла в то, во что влезать не следовало.

Первые дни после своего возвращения в архив она сетовала на Якову, обвиняя ее в исключительной благопристойности, присущей будущим мамочкам, и вытекающей из этого успешной манипуляции окружающими.

Потом, ведомая муками совести, Вэл ругала себя, понимая, что за язык ее никто не тянул.

Периодически впадая в необъяснимую тоску, она злилась на Раза и его изощренное, садистское чувство юмора.

В любом случае толку от внутренних переживаний не было. Изменить что-либо было категорически невозможно, а значит, оставалось только одно — смирение.

Легко сказать.

— Малая, ты где там? Ну че, долго еще до обеда-то? — Голос Зеффа, бодрый и веселый, прозвучал из противоположного угла архива.

Вэл на миг прикрыла веки, выдохнула, положила на полку большую книгу и выпрямилась, чувствуя, как на губах появляется легкая усмешка.

Три.

Два.

Один.

— Тебе только жрать все, свинья? — слева от Вэл, невидимая, но не менее громогласная, чем ее противник, рявкнула Брита.

— Чего сразу свинья, миледи? Не путайте понятия. Я же вас кошечкой не кличу. — Язвительный голос Зеффа звучал с явным, нескрываемым весельем.

Вэл хмыкнула, взяла со стеллажа увесистую пачку документов, превозмогая уколовшую под ребра боль, и потащила ее к Руне.

Руна сидела за большим столом, заваленным книгами и бумагами. Под ее ногами стояли пыльные коробки, занимающие почти все свободное место вокруг.

— Они опять? — поймав многозначительную улыбку Вэл, со вздохом спросила Руна. — Опять начинают, да?

— А они заканчивали? — фыркнула Вэл, опуская пачку на стол и поднимая привычные облачка пыли. — Знаешь, я думала, самое худшее, что со мной могло случиться, уже случилось. Но нет. Эта парочка будет даже пострашнее Раза.

Руна с осуждением покачала головой:

— Как ты себя чувствуешь? Говорила же, не таскай тяжести. — Участливый взгляд девушки вызывал в Вэл жгучее желание потереться о ее плечо щекой.

Совсем одичала, видимо, без простой человеческой ласки.

— Жабья рожа, сколько раз я повторяла не оставлять свои вещи на полках! — громко заорала Брита, и Вэл, начавшая было что-то говорить, поперхнулась и захлопнула рот, встречаясь веселым взглядом с округлившимися глазами Руны.

— Вот и не жалуйтесь потом, миледи, что вас никто Второй не берет, — донесся насмешливый голос Зеффа. — Женщина обязана убирать за мужчиной его вещи.

— Нет, — шепнула Руна, смеясь и закрывая лицо руками. — Только не это.

Вэл кинула взгляд на стол, легким движением руки сдвинула бумаги в сторону, освобождая место, и уселась на край, поставив ноги на какую-то коробку.

Считать до трех не пришлось.

— Скотина! Где ты? Я тебя не вижу! Иди-ка сюда! — Что-то с грохотом упало на пол, и Вэл искренне понадеялась, что это не ее собственная жизнь только что рухнула в пекло ко всем демонам.

Обед прошел в гробовом молчании. Вэл уныло жевала сухое мясо, не поднимая глаз на почерневшую от злости Бриту, и с тоской вспоминала ароматные блюда в кабинете Раза. Наверняка сейчас он тоже обедает, и уж точно не в компании сплевывающего в руку куриные кости Зеффа.

Раза. Будь ты проклят.

Прошло две с лишним недели, которые Вэл провела, отлеживаясь в постели и зализывая раны, и неделя после ее возвращения в архив, но наместник ни разу не соизволил показать свой величественный лик, не опускаясь до простых смертных.

Задевало так сильно, что внутри, казалось, уже совсем не осталось места от заполнившей боли.

— Принцесса, доедай и садись за стол. — Голос Бриты прозвучал так внезапно, врезаясь в голову, что Вэл чуть вздрогнула, поднимая удивленное лицо.

— Не понимаю. — Она сдвинула темные брови, вопросительно смотря на Бриту.

— А я и не сомневалась, — хмыкнула Брита, стряхивая с подола темного платья мелкие хлебные крошки, — ты же тупая. Мечом махать много мозгов не нужно! Хотя люди наместника, судя по всему, все тупые.

— Не завидуй, а то борода вырастет, — с полным ртом пробурчал Зефф, взмахнув в воздухе куриной ножкой.

Брита недобро покосилась на него, но промолчала. Взгляд ее переметнулся на замершую в недоумении Вэл.

— С сегодняшнего дня помогаешь Руне, — тоном, который не предвещал ничего хорошего, сказала Брита, — будешь составлять ведомости по документам на городскую собственность.

— Что? — Голос Вэл прозвучал жалко и совсем тихо.

— Что я сказала непонятного? Будешь ровно сидеть на своей милой жопе и водить пером по бумаге. Мне кажется, это несложно даже для тебя, — фыркнула Брита, искоса, с гримасой отвращения на лице поглядывая на Зеффа, вытирающего рот рукавом рубахи.

— Нет, я не могу, — ошеломленно сказала Вэл, чувствуя, как щеки покрываются румянцем смущения.

Она стиснула пальцы, опуская взгляд и рассматривая царапины на коже.

— Что в этот раз? Это недостойно малышки наместника?

Вэл молчала, слишком смущенная, чтобы обратить внимание на едкие слова. Лицо и уши горели в огне, она сглотнула, неуверенно поднимая глаза на уставившуюся на нее Бриту.

— Ну? — недоброжелательно кивнула Брита. — Говори!

— Я… не очень хорошо пишу. То есть… плохо, — понизив тон, сказала Вэл, физически страдая от собственного признания. — Меня почти не учили этому.

Зефф удивленно крякнул, откидываясь на спинку стула. Вэл вспыхнула сильнее прежнего, внутренне сжимаясь.

И тут же разозлилась, краснея еще больше.

Пусть смеются и издеваются над ней сколько угодно. У них, в отличие от нее, была спокойная сытая жизнь и родители, которые не продавали свое тело каждому желающему.

Брита глубоко вздохнула, пожевала губами и негромко сказала:

— Значит, научишься. Я и Руна поможем тебе.

Вэл вскинула голову, широко распахивая глаза. И несмело улыбнулась, ощущая, как теплеет на душе. Она не помнила, чтобы Брита когда-нибудь смотрела на нее так.

Со сквозившим в суровом взгляде пониманием, едва заметным за непробиваемой толщей льда.

Держа в руке тонкие бумаги, сшитые уголком, Вэл шла по коридорам ратуши, лишний раз стараясь не поднимать глаз. Чужие оценивающие взгляды, скользящие по ней подобно черным змеям, утомляли.

Каждый знал о том, что наместник чуть не прикончил свою любовницу. Возможно, никто не знал причин произошедшего, но какое это имело значение — причины всегда можно было придумать.

Два стражника, прогуливавшиеся размеренным шагом около канцелярии ратуши и зевавшие от скуки, заметно оживились и многозначительно переглянулись, обменявшись едкими ухмылками, когда Вэл прошла в широко распахнутые двустворчатые двери. Уже который день Брита гоняла ее как гонца, заставляя носить запрашиваемые канцелярией документы. Сегодняшнее утро не было исключением.

Расстраивало то, что, сколько бы раз Вэл ни появлялась в длинных извилистых коридорах, покрытых дорогими коврами, на нее всегда смотрели с одинаковым выражением лица — как на любопытного и забавного, но испачкавшегося в дерьме зверька.

Отдав бумаги натянуто улыбнувшейся ей девушке, Вэл вздохнула, выдавила из себя скованную улыбку в ответ и направилась назад, предвкушая скорый обед. Хотелось думать, что на сегодня ее хождения по ратуше закончены.

Серый ковер под ногами извивался простым рисунком, исчезая за спиной. Вэл смотрела на запыленные носки своих черных сапог, думая о том, что никогда не сможет очистить мягкую кожу от въевшейся архивной грязи.

Негромкие голоса заставили поднять глаза и бросить быстрый взгляд на возникшие впереди фигуры.

Сердце упало вниз, рвануло со скоростью летящей по ветру птицы, унося за собой все мысли, оставляя голову пустой, а душу опустошенной.

Дальше по коридору, двигаясь навстречу, шел Раза. Улыбка, такая чуждая его лицу, гуляла по губам, рождая морщинки в уголках глаз. Растрепанные волосы, будто взъерошенные чьей-то рукой, беспорядочно падали на высокий лоб. Он не сводил взгляда черных глаз со своей спутницы, красивой женщины в роскошном темно-синем платье. Амия заливисто смеялась, держа брата под локоть. Ее тонкая изящная ладонь касалась рукава кожаной куртки, длинные пальцы гладили запястье своего Первого.

Амия что-то сказала и тут же засмеялась своим словам. Черные волосы густой волной заскользили по покатым плечам, скрываясь в сборках дорогой одежды.

Вэл моргнула и нерешительно остановилась, задерживая дыхание.

Коридор вдруг сузился, исказился, поменял форму, становясь тесным, а воздух вокруг — удушающе густым и будто бы липким, неприятно оседающим на коже.

Она отступила на шаг, запнулась, останавливаясь, приказывая себе стоять, не спасаясь позорным бегством. Сердце билось в груди, ударяя по сломанным ребрам, причиняя боль, стараясь вырваться из удерживающей его клетки.

Черные глаза Раза улыбались, не замечая ее или не желая замечать, не отрываясь от милого лица красивой женщины рядом.

— Думаешь, Ра? — Амия кокетливо наклонила голову к плечу мужчины. — Ну, не знаю. Если это так, то я даже не представляю, что они делают дома, когда их никто не видит.

Нежный смех женщины поднялся вверх: звонкий, легкий и воздушный.

Они почти поравнялись с Вэл, когда черные глаза мельком, едва обратив внимание, скользнули по замершей в оцепенении фигуре девушки.

Скользнули, тронули украдкой ровным, неизменившимся взглядом и тут же оставили, не найдя для себя ничего важного.

Вэл низко опустила голову, слушая нарастающий гул прибывающих волн боли, бьющих по берегам ее сошедшего с ума сердца. Пряди волос упали, щекоча скулы. Между лопаток скользнула капля пота, ледяная дрожь стремительно сбежала по позвоночнику.

Высокая фигура в черном поравнялась с ней — краем глаза Вэл увидела кожаные ремни, перекрещивающиеся на узких бедрах, да на краткий миг легким дуновением окутал запах новой кожаной куртки — и Раза прошел мимо, почти задев ее плечом.

Не задел, но заметно посторонился, аккуратно и брезгливо.

В груди сдавило до предела, что-то натянулось, закололо, не оставляя места. Вэл моргнула, понимая, что давно забыла, как нужно дышать.

Она приоткрыла губы, пытаясь сделать вдох. Втянула воздух с сиплым, чуждым звуком, заполняя легкие, и медленно выдохнула.

Боль, привычная гостья, сверкнув сталью, вспорола ее изнутри, вываливая наружу мягкое кровоточащее нутро.

Тихий стон родился в горле, поднялся вверх и замер, не смея вырваться наружу. Она стиснула губы, сжимая челюсти, прикрыла веки, сглатывая едкий, сочащийся желчью ком.

Рука нащупала стену, подушечки пальцев ощутили холодный камень.

Вот она — первая встреча после того, как Раза чуть не убил ее. Разве так она представляла ее, зарываясь под одеяло в доме Дэни, прячась от мира в кровати как в спасительной норке, с трепетом прислушиваясь к скрипу входной двери?

«За что? — не надеясь на ответ, хотелось спросить Вэл. — За что ты со мной так?»

Первый шаг дался с трудом. Ноги показались чужими, не принадлежавшими слабому, поникшему телу. Вэл, питаясь от ядовитой злости, дернула щекой, поднимая голову, кивком головы отправила мешающие пряди на место и, превозмогая себя, двинулась вперед.

Серый ковер замелькал под ногами, прыгая рисунком, пружиня под подошвами сапог.

Влажные пальцы тронули стену, отпуская, оставляя след. Кривая улыбка исказила побледневшие губы.

Поразительно, сколько боли может выдержать человеческое сердце.

Вэл никогда не думала, что способна вынести так много. Пустота, образовавшаяся внутри, казалась бесконечной, и столь же бесконечной была боль, проникающая в нее, заполняющая и изводящая, выкручивающая до предела.

Еще немного — и ее не станет. Вэл поняла это и тихо засмеялась, не удивляясь безумным ноткам в глухом сиплом голосе.

Хватит с нее на сегодня работы. Пусть пыльный архив вместе со всем миром катится в пекло.

Пост городской стражи у Дыры Вэл преодолела без малейших препятствий. Подвыпивший стражник был слишком занят разглядыванием лужи мочи под своими ногами, чтобы обратить внимание на гибкую и ловкую фигуру девушки.

Накинув на голову капюшон, Вэл бесшумно пробралась задними дворами, легко и незаметно перепрыгнула через шаткий забор, скрытая в вечерней тени, опускающейся на город.

Знакомые покосившиеся дома, больше похожие на гиблые лачуги, показались почти родными. Порыв ветра, пронесшийся по замызганной улице, заваленной мусором и грязью, неотличимой от человеческого дерьма, ударил в спину, подгоняя, пробираясь под плащ. Заскрипели деревянные ставни, с крыш одного из утлых домишек сорвалась тонкая доска, с грохотом падая на землю.

Вот ее место. Ее мир, простой и понятный своими порядками. Здесь, среди жалкого, опустившегося человеческого сброда Вэл чувствовала себя самой собой. Ей не нужно было приспосабливаться, меняться, учиться быть другой, с трудом принимая чужие законы.

«Никаких очеловеченных зверей. Или озверевших людей».

Мысль не вызывала грусти — наоборот.

Вэл давно поняла, что от себя не убежишь.

Здесь она должна была сгинуть еще много лет назад, оставленная Раза.

Не сгинула.

Она ухмыльнулась, вытирая ладонью обветренные на ветру губы.

Сегодня Вэл не собиралась умирать. На этот вечер у нее были другие планы.

Того, кто продаст ей Черную соль, она нашла быстро, привычно легко ориентируясь в окружающих руинах чьих-то никому не нужных жизней. Деньги за имя, имя за деньги, пара резких отрывистых слов, звон монет — и вот она держит в ладони маленький пузырек, заткнутый деревянной пробкой.

Ковырять старую рану было приятно. Боль казалась сладкой, почти возбуждающей.

Полуразрушенная пустая хижина, в которой она когда-то встретила Янису, за прошедшие годы лишилась своей двери, зияя покосившимся темным дверным проемом, похожим на впалую пасть.

Вэл шагнула внутрь, не задумываясь, пнула с визгом бросившуюся под ноги крысу.

Застарелый запах мочи густо висел в прохладном воздухе. Дырявая крыша зубасто скалилась обломанными досками в небо.

Не жалея чистый плащ и штаны, Вэл прислонилась к оплеванным стенам и медленно сползла вниз, садясь на грязный холодный земляной пол. Она широко расставила ноги, опуская руки между согнутых колен, разглядывая маленький пузырек, полный прозрачной жидкости с чуть заметными черными вкраплениями.

Было что-то общее в сокрытых друг от друга мирах по обе стороны гор. Например, Черная соль.

Вэл выдернула деревянную пробку, подняла ладонь, поболтала бутылочкой в воздухе и, запрокинув голову, вылила содержимое пузырька в рот.

Горло окатило горечью, Вэл поморщилась, откидываясь назад, прижимаясь затылком к хлипкой грязной стене, закрывая глаза.

Она не почувствовала начало действия Черной соли, пропустив мягкий, обволакивающий туман, расслабляющий напряженные мышцы и стирающий жгучую боль внутри.

Приятное ровное спокойствие разлилось по телу, почти равнодушие, необъяснимо доставляющее удовольствие безразличие.

Дрогнули ресницы прикрытых век. На грани умиротворенного, окутанного теплом сознания Вэл вдруг поняла, что не дышит. Она приоткрыла рот, провела языком по нижней губе и вдохнула, наполняясь воздухом до самого края.

Дышать было приятно. Грудная клетка опускалась и поднималась, голова заполнилась сладкой истомой. Вэл попыталась приоткрыть глаза, но веки не слушались ее.

Мир постепенно исчезал в сладостной неге, оставляя только бесконечную благословенную темноту.