Глава 6 — Ничего не знать

*Бес*

У меня от всех новостей голова кругом идет. Мой наследник уже в чреве избранной? Так быстро? Разве я готов к подобному?

Мы, Бессмертные, на самом деле мечтаем об этом. Встретить пару, стать по-настоящему живыми. Оставить наследника и прожить короткую, но полную эмоций жизнь, а я еще хорошо помню, что такое быть живым. В детстве я был таким, но от того, что все так быстро, я слишком волнуюсь.

Мне даже страшно. Может от того и страшно, что я теперь живой? А может еще по какой причине. Не знаю, но меня просто трясет от осознания, что она правда носит под сердцем моего сына.

Я был рад просто сбежать, оставив ее на Криса. Тот конечно гад и обольститель, но на жену Бессмертного никогда не позарится, да и она моя, а значит ее собственные инстинкты, спрятанные в теле, никогда не позволят ей заинтересоваться другим, особенно Бессмертным.

Я перемещаюсь в отцовский дом. Там пусто и тихо, но я понимаю, где я, потому взмахиваю рукой быстрее, чем успевает сработать сигнализация, отключая ее.

Теперь здесь музей, закрытый на ремонт, но все же. Окна заколочены. За ними строительные леса, а здесь в большом зале темно и холодно. Это ощущение как ничто другое описывает само бессмертие.

Я еще везучий, один из самых молодых Бессмертных. Я перенес отцовский дом в этот мир, просто потому что привык таскать его с собой, а он стал здесь прообразом готического стиля в архитектуре.

Даже забавно.

Я хорошо помню, как бегал здесь по полу совсем маленьким. Тогда я был еще очень даже живым и не совсем понимал, что такое бессмертие. В три года я понял, что такое не умирать, но это совсем о другом.

Моя мама всегда обо мне беспокоилась, все старалась уследить, чтобы со мной ничего не случилось, а отец закатывал глаза и ворчал:

— Брось ты это дело. Он бессмертен, ничего с ним не будет.

— Вечно ты так говоришь, а ведь наш сын живой. Он чувствует боль, ему бывает страшно, — отвечала на это мама, обычно обнимая меня как можно сильнее.

— Пока еще чувствует, — отвечал на это отец. — Пусть насладится этим, пока может.

Я его не понимал. Тогда в три, когда ухитрился свалиться с лестницы, прокатиться через два пролета, отбить себе все от головы до задницы, сломать руку и шею и, конечно же, не умереть — только испугаться до истерики, я не мог его понять. О каком удовольствии могла быть речь? Что вообще может быть хорошего в таких ощущениях?

Я был глуп и мал, не знал, что даже боль лучше вязкого безразличия.

Когда отец Бессмертного умирает, его сын, наследник, его продолжение обретает всю силу и окончательно теряет себя. Ты обретаешь настоящую мощь, а взамен просто застываешь в пространстве и времени, перестаешь ощущать страх, перестаешь понимать удовольствие, радость. Даже вкус меркнет.

Ты пьешь вино, как воду. Ты прикасаешься к женщинам, словно они не живые, а так… Ты не понимаешь, что такое удовольствие, пока не встречаешь ее.

— Ты станешь счастливым, когда найдешь свою пару, — говорил мне отец. Он от матери не отходил далеко, всегда к ней тянулся, не упускал возможности прикоснуться.

— Фу-у-у-у, слюнежности, — говорил я на это, соединяя в одно слово выражение «слюнявые нежности». Мне казалось, что нет ничего отвратительней, чем нежные чувства моих родителей.

Мать я, кстати, совсем не помню. Только своего отца. Он часто ворчал, но при этом непременно улыбался. Всегда был всем недоволен, но смотрел с такой нежностью.

Прямо противно, но его взгляд всегда говорил одно и то же:

«Господи, какие же вы тупые и бестолковые, но я вас и такими люблю»

Он был до омерзения счастливым, и я в некотором роде его понимаю.

Тот миг, когда она прикоснулась ко мне, еще там при инквизиторе… Тот миг, когда я заглянул в ее глаза. Это был миг такого счастья.

Если бы сейчас она не брыкалась, не пыталась меня отправить куда-нибудь ко всем чертям, я бы точно улыбался такой же дурной блаженной улыбкой.

— Как жаль, что я тебя никогда не слушал по-настоящему, — говорю я вслух, прикасаясь к старому отцовского столу.

Его зачем-то притащили сюда из кабинета, превратили в экспонат. Табличка на нем гласила, что это стол какого-то там графа.

Брехня!

Не был мой отец ни графом, ни бароном даже в шутку. Он был… Бессмертным! Нам обычно и этого титула много.

На столе лежит моя трость, на ней мерцает наша родовая руна. Мы Бесандеры. Это и имя и фамилия, все сразу. Меня сокращали до Беса. Отца до Сандра. Еще в роду были Андеры и Бесаны, но сына я приучу отзываться на Сандра. Будет, как мой отец.

Я забираю трость и шагаю к тайнику, думая о прошлом и будущем.

Чтобы все понять и защитить свою семью, мне нужны все родовые реликвии, а они должны быть здесь. Все прямо в этом зале.

По энергии на трости я понял, что Крису пришлось ее искать, возможно даже призывать из какого-то другого пыльного места. Он прав. Я бестолочь. Уследить за реликтами в заточении конечно невозможно, но, давайте честно, я и до него не особо за ними следил. Трость, которую я должен передать сыну? Отлично, когда будет сын, тогда и подумаю, где валяется трость. Все равно в ней сила, и едва ли кто-то сможет ее уничтожить, а что можно при этом черти что натворить, так это не моя проблема, правда?

Почему-то меня это даже забавляло, раньше. Теперь не смешно.

Я открываю тайник с помощью трости, а он пуст. Вернее, не совсем пуст…

— Какая же я бестолочь! — вырывается у меня, когда я вижу внутри тайника нарисованный мелом крест.

Та черная книга в руках у инквизитора и была МОЕЙ книгой. Это он назвал ее черной библией. Это он прочел ее внимательно и во всех подробностях, пока я лениво насмехался над его стараниями.

— Черт, да что такого можно было прочесть в этой книге? — спрашиваю я вслух и быстро начинаю листать книгу Криса.

Почему мы все такие бестолковые? За долгую жизнь можно было наизусть выучить все, но нет, нам это не интересно. Бессмертие расслабляет слишком сильно!

Я листаю книгу и понимаю, что она не такая. Наши книги похожи, но не идентичны, а часть правил в них и вовсе не совпадает.

— Черт, — вырывается у меня. Где теперь искать книгу, я понятия не имею, но просто обязан отдать ее сыну вместе с тростью и перстнем, а где собственно перстень? Кажется, я и этого не знаю.

— Проклятые людишки, — рычу я и иду бродить по дому, пытаясь вспомнить, где я видел реликвию, которую нельзя призвать, хорошо, что хоть трость имеет руну рода и хоть как-то отзывается на чужую волю. С камнями силы так не бывает, а жаль…

*Марта*

Крис улыбается на мою просьбу и лукаво смотрит по сторонам, явно пытаясь решить стоит ли мне помогать.

— Ты будешь на его стороне даже в этом, да? — спрашиваю я, скрестив руки на груди и зло прищурившись.

Я на него смотрю, а сама пытаюсь придумать, как убедить его снять цепь, а потом сбежать. Интересно, он тоже мои мысли читает? Чтобы в этом разобраться, заглядываю ему в глаза, представляя, как огрею его по голове чугунной сковородой, а потом убегу. Не ясно только, как от цепи избавиться, но если он мысли читает, то наверняка отреагирует.

— Ну я всегда на стороне брата, любого из них, — пожимает плечами Крис, явно не замечая того, о чем я думаю или успешно это игнорируя, — но рассказать-то можно, просто как-то не принято в чужие отношения лезть. Это считается дурным тоном.

«А с голым торсом ходить не считается дурным тоном?» — так и подмывает меня спросить и швырнуть в него что-нибудь.

Он конечно симпатичный, но снова помогает Бесу. Есть в этом мире хоть кто-то, кто ему не помогает?

— Давай ты меня покормишь, а я тебе самое важное расскажу, — предлагает он в итоге.

— А ты что не Бессмертный? — спрашиваю я, удивившись упоминанию еды. — Разве вам, демонам, нужно есть?

— Не нужно, но это приятней, чем ничего, — пожимает он плечами.

Я в ответ только морщусь, радуясь, что Бес при мне есть не стал. Почему-то от мысли о совместном завтраке мне стало дурно, но при этом сильно захотелось есть.

— Идем, — говорю я и плетусь на кухню.

Цепь беззвучно скользит по полу, проходя сквозь стены. Я ее не чувствую, но и забыть о ней не получается. Она злит меня самим своим существованием.

— Твой брат — козел! — заявляю я, открыв холодильник.

— Да, бывает, но ты ему под стать, — хохочет Крис, рассматривая обстановку и занимая место за столом.

— В каком это смысле? — растерянно спрашиваю я, с удивлением обнаружив, что холодильник полностью забит едой.

Мне при этом хочется всего и сразу. Вон тот эклер. Этот апельсин. Еще салат с морской капустой и соленых огурцов. Как с этим вообще жить, неужели это все из-за беременности? Я так не хочу!

При этом я, недолго думая, хватаю банку огурцов, откусываю кусок эклера и вытаскиваю контейнер с салатом, а Крис меня просто добивает своим вердиктом:

— Ты та еще коза.

Говорит это и смеется, глядя на меня.

— Что? — спрашиваю я и от шока роняю банку с огурцами.

Понимаю, что сейчас будет, с силой закрываю глаза, поджимаю губы и даже голову втягиваю в плечи, ожидая, что банка сейчас упадет и разобьется, но она не разбивается. Вместо этого я слышу характерный «чпок» при ее открытии.

— Держи, — говорит мне Крис, протянув банку.

— Спасибо, — отвечаю я, беру банку из его рук, запихнув в рот вторую половину эклера, случайно при этом прикасаюсь к его руке и морщусь от неприятного ощущения.

— А вот это инстинкт, — говорит Крис с улыбкой и разворачивается к холодильнику. — Что там тебе? Апельсин и салат?

— Так ты тоже мысли читаешь? — огорчаюсь я. Только успела обрадоваться, что хоть с этим можно думать все что захочу, но где там…

— Ты громко думаешь, да и инстинкт у нас сейчас тебя защищать. Когда появится на свет Бесандер-младший, твои мысли сможет слышать только Бес, и то если ты сама этого захочешь, ну а пока терпи.

— Я не хочу никакого младшего Бесандера, — ворчу я, проглотив эклер и тут же вытаскиваю из банки огурец, а потом ужасаюсь теме нашего разговора.

Нет, я определенно не понимаю по-настоящему, что беременна. Это так неправдоподобно, что я могу только удивляться своему желанию есть что попало в странном сочетании, остальное я понять просто не могу, да и думать об этом сил нет. Давайте все это будет потом?

Не сейчас.

Хрустя огурцом, я решаю сменить тему:

— Так что ты там говорил про инстинкты?

— Тебе приятны прикосновения Беса и неприятны мои, — спокойно поясняет Крис, намазывая шоколадную пасту на батон и при этом набирая воду в чайник.

У него вроде было две руки, но он все равно успевает делать намного больше дел, чем обычный человек. Бес тоже так может?

— Бес и не так может. Он в быту проворнее меня, — спокойно отвечает Крис, не отличая мои мысли от слов. — А вот ты сейчас знать не знаешь, что тебе нужно. Все твои инстинкты истинной существуют только на уровне тела, вот тебе и нравятся прикосновения Беса.

— Да-да, конечно! Он меня просто околдовал! — говорю, что думаю, а потом понимаю, что мне надо знать кое-что очень важное: — Кто такие истинные вообще?

— Те, кто были до тебя и будут после. Женщины, способные вернуть Бессмертному жизнь и передать его силу наследнику.

— А я дочку хочу! — возмущаюсь я. — Нам, ведьмам, дочери нужны!

— Не выйдет, — качает головой Крис. — У Бессмертных всегда только сыновья.

— А я сбегу и сделаю аборт! — обещаю я, почти выплевываю это заявление.

Нет, я об этом на самом деле не думала. Да и не верю я, что вообще беременна, но эти гады, Бессмертные, так сильно меня злят, что мне очень хотелось их напугать, но Крис и бровью не ведет, наливает себе чаю, откусывает бутерброд и коварно облизывает губы.

— Хорошо, что мне велели за тобой присматривать. Я воевал последних два тысячелетия. Дернешься — поймаю и отшлепаю.

— Бес тебя за это порвет!

— Он тебе сам добавит, — уверенно обещает Крис, а я зло набрасываюсь на салат.

Красивый он черт, но, кажется, козел похуже Беса!

— Да, хуже. Я кровопийца, — хохочет он.

Шоколадная паста течет у него по губам, он облизывает ее и зловеще усмехается.

— Дурак, — ворчу я и понимаю, что он мне точно не нравится, бесит так же, как и Бес.

— Ты еще не знаешь, что любишь его, — мягко говорит Крис.

— Не знаю, что люблю? Чушь! — ругаюсь я и снова ползу в холодильник, потому что ни салата, ни апельсинов я уже не хочу, мне нужно было что-то еще. Селедка или мороженое? Надо бы посмотреть на то и на другое, а там станет ясно.