26. Дана. Между двумя хищниками
Удивительно, что леденею только я.
А Черный, наоборот, приподнимает меня от столешницы, звонко чмокает в шею и усмехается довольно:
— То, что ей нравится.
А-а-а… Мое невероятное изумление настолько огромно, что даже не получается хоть как-то реагировать на происходящее.
Смотрю на Серого, молча изучающего возмутительную с любой точки зрения картину. Он стоит на пороге гостиной, по-прежнему полуголый, руки засунуты в карманы спортивок. И от этого мышцы на груди и плечах такие рельефные, напряженные. Волосы взлохмачены, в стеклах очков отражается тусклая подсветка кухни. И взгляд за очками опять нечитаемый и от того — страшный. Непонятно, что сделает сейчас этот напряженный хищник.
Прыгнет?
Отступит?
Что?
Мне дико страшно, словно я виновата в ситуации. Словно я спровоцировала Черного, заставила его предать брата…
И сказать-то ничего не могу! Что я скажу? Он сам? Я ни при чем? Боже…
Страшно, страшно, страшно!
Взгляд Серого, скользящий по мне, моему испуганному лицу, моему раскрытому в немом протесте рту, страшен.
И только Черному, похоже, вообще плевать!
Он тянет меня от столешницы и рывком усаживает на барную стойку. Спиной к Серому.
Хватаюсь непроизвольно за его широченные плечи, понимая, что теперь наши лица на одном уровне!
Черный скалится, резко распахивает на мне халат, и без того держащийся на поясе и честном слове, и укладывает спиной на стойку.
С тихим вскриком подчиняюсь.
Голова моя свешивается чуть-чуть, волосы стекают к полу.
В перевернутом мире вижу, как Серый безмолвно наблюдает за тем, что его брат делает со мной.
И лицо его все такое же холодное.
Только ноздри чуть-чуть раздуваются, выдавая, что не так уж равнодушен Серый к наблюдаемой картинке.
Черный широким вольным движением проходится по моей обнаженной груди, цепляя острые пики сосков, и я непроизвольно выгибаюсь.
— Ого… — комментирует Черный, — неплохо все… Да, братишка?
— Думаешь, ей нравится? — задумчиво спрашивает Серый. И глаза за стеклами очков кажутся блестящими.
— Уверен, — коротко отвечает Черный, — глянь.
Чувствую, как толстые жесткие пальцы проходятся по промежности, вскрикиваю.
— Боже! Нет!
— М-м-м… — Черный, нисколько не заботясь о том, что я пытаюсь свести ноги и вообще привстать, мягко и ритмично трогает меня внизу, а затем облизывает пальцы, — вкусно, да… Ты прав, брат. И тут тоже вкусно…
— Я знаю, — следует холодный ответ.
Серый по-прежнему не двигается, изучает картину. Эстет чертов! Я же умру сейчас от ужаса и стыда!
— Пожалуйста… — я не знаю, о чем прошу, не верю, что это имеет смысл. Они явно играют. И игры их — извращенные. А я… Боже, на что я подписалась? — Пожалуйста… — вырывается бессмысленным тихим стоном.
В перевернутом, покореженном, расплывающемся на текучие фрагменты мире Серый мягко наклоняет голову набок, рассматривая меня с интересом зоолога. Сцена из жизни животных…
— Она просит, Серый. — По-своему интерпретирует мои стоны Черный, — слышишь?
— Слышу, брат…
— Дашь поиграть? — Черный все гладит и гладит меня по груди, животу, ниже и ниже, постоянно заходя и трогая натертые половые губы. И то, что еще ниже. Меня словно волнами сносит, животной грубой похотью. Безумием, невероятно остро транслируемым этими двумя хищниками, в чьих лапах я оказалась.
— М-м-м… — задумчиво тянет Серый, — только если ей в кайф…
— Ну… — Черный тянет меня по столешнице чуть ближе к себе, сжимает за шею, проходится большим пальцем по полураскрытым губам, заглядывает в безумные глаза, — ей определенно в кайф… Хороший выбор, да, брат?
— Да… — снова тянет Серый, — ты умеешь выбирать… Дана, хочешь ему пососать?
— А-а-ах… — я не могу ничего ответить, настолько происходящее за пределами моего понимания. Этот перевернутый мир сошел с ума. И я сошла в нем тоже.
— А мне? — снова задает вопрос Серый таким тоном, словно собеседование проводит, ей-богу!
— О-о-о…
Серый подходит ближе, становится прямо надо мной, с другой стороны стола, задумчиво ведет костяшками пальцев по моей щеке, спускается на шею… Взгляд его по-прежнему нераспознаваемый за очками, но губы сжаты сильнее, чем обычно. И мышцы на груди и плечах напряженные, выпуклые. Словно сдерживается, чтобы… Что? Накинуться? Разорвать меня на части, как зверь, почуявший вкус крови?
Безотрывно смотрю в его лицо…
Черный в этот момент легко толкается пальцем в меня, вызывая судорожное сжатие и тихий вскрик. Беспомощно цепляюсь за каменное, увитое венами запястье Серого, безмолвно умоляя что-то сделать. Спасти…
Очки блестят неожиданно ярко. Гневно.
И кажется мне на мгновение, что Серый сейчас остановит брата. Заберёт меня из его жадных горячих рук.
Серый снова легко и задумчиво проходится по моей щеке, явно что-то решая для себя…
И говорит, наконец:
— На диван ее неси, брат.
Черный усмехается и рывком поднимает меня со столешницы, несет к дивану…
А у меня в голове мир меняет окрас.
Перевернутый мир. С серого на красный. Огненный.
Широкий кожаный диван. Холодный.
А мужчины, между которыми я сейчас — горячие. Распаленные.
Меня ставят на колени.
Охнув, падаю вперед, неловко выставив руки. И упираюсь ладонями в огненную кожу Серого. Обжигаясь, скольжу вниз по груди, и в этот момент меня мягко обхватывают за талию, заставляя подняться, давая опору. Жесткую такую опору. Каменно-огромную.
— Ч-ч-ч… Конфетка… — хрип на ухо, мягкий укус в плечо, от которого начинаю дрожать. Или не от него? Я давно уже перестала нормально воспринимать реальность. Наверно, с того самого момента, когда Черный прижал меня к столешнице рядом с кофейным аппаратом.
И теперь в голове моей — только прибой, кровавый, безумный.
Шепот Черного — отлично вписывается в это звуковое сопровождение.
Передо мной — холодное лицо Серого. Он как-то очень близко, не прижимает меня к брату, но места для дыхания не дает.
Смотрит в глаза, внимательно, прищурившись, и я наконец-то вижу выражение его глаз. Оно… Заинтересованное. Очень.
Ему интересна эта новая игра…
ИМ интересна.
Я хочу сказать… Возразить… Наверно…
Но Серый не дает мне этого сделать.
Подается вперед, прихватывает меня за подбородок и целует. Глубоко, жестко сразу, уголок губ саднит… Шум в голове усиливается.
Ощущаю, как Черный гладит меня по спине, пояснице, уже голой… Халат остался на столешнице.
— Охуеть, ты ее пометил, брат… — Гудит он, как мне кажется, неодобрительно, — девочке, наверно, больно.
И по местам укусов и засосов, оставленных младшим братом, скользят горячие губы старшего. И если Черный думает, что мне не до такой степени остро, как от прикосновений Серого, то очень сильно заблуждается.
Мне — еще острее!
Трясет уже неконтролируемо, вся кожа горит, губы горят! И в голове прибой — все сильнее! Не прибой там — шторм!
Серый придерживает меня за подбородок, трогает снова губу, размазывая выступившую кровь, и лижет ее.
А затем чуть отклоняется, тянет меня из лап брата за собой… Ставя на колени полностью.
Я только выдыхаю обреченно.
Серый садится на диван, смотрит в мои испуганные, растерянные глаза:
— Нравится, Дана?
В этот момент Черный чуть шире раздвинув мне ноги, тоже наклоняется и… Вводит палец! В меня! О-о-о… В пояснице прогибает так, что, кажется, переломлюсь сейчас!
Ошалело смотрю в глаза Серого, терпеливо ожидающего ответа. Он одной рукой гладит мне по губам, размазывая кровь, а второй… Себя по выступающему из спортивок члену.
И вопрос… Он вопрос только что задал… Какой?
Черный одобрительно бурчит что-то, вынимает палец и… мягко погружает снова! И в этот раз мне кажется, что сразу два! Так тесно! Так чувствительно!
— Если хочешь… — продолжает размеренно Серый, и его ровный голос очень сильно диссонирует с тем, как горят его глаза. И с тем, что делают его пальцы. — Если хочешь… Я это все прекращу.
Что? Что он сказал? Прекратить? Да? Да?
Открываю рот, но ни звука осмысленного не вырывается! Ни одного слова в голове не пробивается через ревущий шторм!
— Вкусная, блядь… — шепчет Черный, а затем наваливается на меня, ставит тяжелый кулак на диван рядом с моей ладонью. Моргаю на нашу безумную разницу в габаритах. Его татуированная лапа — как моя голова. — Попробуй, конфетка… Реально, сладкая.
Он мажет мне по губам влажными пальцами, облизываюсь машинально, не догоняя, что это — мой вкус.
Зато Серый, наблюдающий эту картину, все правильно понимает, зрачки его расширяются так быстро и жутко, что не получается взгляда от его глаз оторвать. Завораживает.
— Предложение отозвано, — ровно говорит он. Перед тем, как приподнять меня и впиться снова в мой рот жалящим острым поцелуем.
Он слизывает с моих губ мой вкус, перемешанный с кровью, и, кажется, рычит от возбуждения.
Срывается.
Черный не отстает от него, тянет меня назад, кладет широченную лапу на поясницу, заставляя прогнуться сильнее…
И одним отточенным движением погружается в меня!
Его член настолько большой, что меня прошибает потом, такое натяжение! На грани! Странно, что не больно. Странно, что поместился…
Странно, что я еще в сознании.
— Блядь… Так и думал… — хрипит Черный, чуть выходя и толкаясь обратно. И о-о-о… Как это невероятно!
Серый отпускает меня, изучая внимательно выражение моего лица.
А я — уже не я.
Вместо меня — шторм. Девять баллов. Десять!
То, что происходит, настолько безумно, что осознать не получается!
— Вот так… Так… Так… — бормочет Черный, держа меня за бедра каменными лапами и мягко, враскачку, двигаясь. Он никуда не торопится, кайфуя от ситуации. — Конфетка, хочешь член? Пососать хочешь? Серый… Сделай хорошо девочке.
— Только если она хочет, — говорит Серый и, в противовес своим же словам, оттягивает резинку спортивок, выпуская на волю член, налитой, горячий.
Гляжу на него, закатываю глаза, сглатываю…
— Хочет, — решает за меня Черный, чуть наклоняясь и дотягиваясь до болезненно напряженной груди, трогает соски, одновременно грубее входит, и я вскрикиваю, широко раскрывая рот. — Видишь? Хочет!
— Вижу, — кивает Серый.
Приподнимается и мягко проникает налитой головкой между губ. Терпкий, солоноватый вкус, смешанный со вкусом крови, заполняет мой рот. И слюна сама собой течет, не могу остановить! Сглатываю, Серый толкается сильнее.
Заботливо придерживает меня, чтоб не упала, чтоб удобней было брать его в рот. И эта забота — настолько откровенный контраст с тем, что они с братом делают со мной! Это за гранью моей реальности, за пределами восприятия.
Я не могу больше бороться, не могу оставаться на поверхности.
Тону, погружаясь в штормовые волны, накатывающие ритмично, горячо, утягивающие меня на самое дно безумия.
Тело мое мне уже не принадлежит: его мотает по воле штормового циклона, возносит на поверхность, позволяя глоток воздуха, и снова тянет вниз, в пучину разврата.
Мужчины все больше теряют разум, срываются, становясь теми, кто они есть на самом деле: хищниками, рвущими свою добычу.
И мне больно и сладко одновременно.
Трясет, качает, ладони разъезжаются, колени дрожат…
Серый освобождает мой рот и, глядя в ошалелые глаза, проводит пару раз кулаком по члену, кончая.
Смотрю на вязкие капли на диване… И дрожу в неконтролируемом спазме кайфа.
— Ох, бля… — реагирует на мои судорожные сжатия Черный, поспешно выходя и догоняя нас.
Снова опирается на диван кулаком, длинно и медленно лижет меня прямо по выступающим позвонкам.
Серый цепляет за затылок и тянет на себя, целуя.
Я только рот раскрываю, впуская. Он вылизывает меня, сладко и долго.
Отпускает.
И меня тут же разворачивает к себе Черный. Трет измученные губы пальцем. И тоже целует.
Его поцелуй — с оттенком горечи и дыма.
Или это я горю и тлею?
Я живая, вообще?
— А ты — та еще зажигалка, да, конфетка? — усмехается Черный. — Прямо открытие… Продолжим?
Вздрагиваю от смысла его вопроса. Неверяще распахиваю ресницы. Он… Он реально сейчас?
— В кровати будет удобней, — слышу за спиной холодный голос Серого.
— Определенно, — кивает Черный. — Но сначала — в душ. Ко мне.
— Почему? — мне кажется, или Серый чуть раздражен?
— Он больше, — говорит его брат, — втроем поместимся.
— Да… — после небольшой паузы, соглашается Серый, — я это упустил…
— Вот потому в нашей семье я главный, — смеется белозубо Черный, — ничего не упускаю.
После он встает с дивана, избавляется от спортивок и, голый и мощный, подхватывает меня на руки.
И несет в душ. В своей комнате. Тот самый, где можно свободно поместиться втроем.
Боже…
Я на такое не подписывалась…