62. Дана. Больно получилось
Солнышко греет так ласково, так нежно, что непроизвольно расслабляюсь все же. И воспоминания, которые слезы вызывают, уже не такие болезненные.
Наверно, больше остроты мне мои личные переживания по этому поводу доставили, рефлексия гребаная, чем именно тот момент.
А в тот момент я, наверно, только с кристальной ясностью ощутила, что отношение братьев ко мне вообще не поменялось за то время, что мы играли в наши странные игры на троих.
Верней, изменилось.
Стало еще более собственническим.
Если в самом начале они видели во мне лишь забавную игрушку, средство для удовлетворения своей похоти и слива негатива, которую запросто можно сломать и выкинуть, когда надоест, то потом мы как-то резко этот момент перешагнули.
И перешли на другой уровень.
Наверно, братья Жнецы все же тоже от себя подобного не ожидали. Я так поняла, что на постоянной основе они ни с кем такого не делали. Разовые акции — не в счет.
И потому чистое потребление неожиданно для всех переросло в зависимость.
А зависимость — это всегда плохо.
Вот только братьям проще: они никому ничего не должны, и жизнь менять не планировали никак. Их все устраивало: работа, постоянный движ. Постоянная женщина в постели. Женщина, с готовностью принимавшая все их инициативы. Поддерживающая любые эксперименты. Удобная. Своя.
Почему бы и нет? Везуха же!
А то, что у этой женщины свои жизненные обстоятельства могут быть… Кого это волновало?
Жнецы не интересовались моей жизнью вне нашей бурной постельной и полукриминальной реальности. Им было плевать на мои отношения с родителями, на мою учебу, на то, что я, вообще-то, не планировала становиться постоянной живой игрушкой в их постели.
Они не собирались ничего менять. И не хотели, чтоб я уходила из этого удобного для них мира.
Потому и предложение их, при всей его искренности и остром ощущении кайфа, которые я испытала в процессе, было насквозь эгоистичным.
Я их в этом не винила.
В конце концов, они ничего изначально не обещали, кроме уже обозначенного.
Но и соглашаться…
Нет.
Только не в таком формате.
Все наше время, проведенное вместе, в постели, вне ее, в работе, в общении, ненапряжном и даже веселом, я ни разу не задумывалась о нашем будущем. Жила одним днем, твердо смирившись с ситуацией.
Я попала в их мир в определенном качестве. И сама на это пошла. Согласилась. Наверно, кто-то по-другому бы решил, нашел бы другой выход. На тот момент я не нашла.
И потом, когда поняла, что Костик меня тупо развел, и Жнецы вообще не собирались причинять вред моим родным, о чем они, кстати, так и сказали, когда я додумалась задать прямой вопрос…
Даже тогда я не стала обрывать нашу связь, нашу договоренность.
Ни на что не рассчитывала, правда!
Просто как-то отключила голову, поставила себе горизонт: три месяца. Те самые, что были в изначальном договоре.
Смешно…
Вроде бы, его и соблюдать не надо было, но я так отчаянно цеплялась за него. Оправдывала себя.
Свое поведение.
И прятала за ним, как оказалось, совершенно другие эмоции. Те, что нельзя испытывать по отношению к мужчинам, подобным Жнецам.
Их нельзя любить.
Если, конечно, хочешь остаться в рассудке. Не стать жертвой. Незаметно, потихоньку, исподволь…
Вероятно, я уже шла по этой дороге, хоть и считала себя сильной. Не сильная я. Просто… Приземленная. Умею приспосабливаться. Вот и приспособилась. Да так, что сама не заметила, когда все изменилось.
Когда я попала в эту зависимость.
Только теперь приходит осознание, что все, что со мной сейчас делается: это обычная ломка. Отвыкание.
Мне плохо, больно, каждую секунду о них думаю.
Вначале, когда только-только ушла из их апартов, сказав свое твердое “Нет” на предложение остаться с ними на постоянку, и не пожелав даже ничего объяснять, во мне было столько яростной решимости, дикого желания показать, что я — не игрушка! Не надо со мной так!
Не надо сначала доводить до безумия, а потом… Потом просто решать за меня.
Боже…
Откуда у меня столько сил-то взялось?
И еще удивительней, что отпустили меня. Не сразу, конечно…
Перед внутренним взором — спокойное, нарочито спокойное лицо Серого. Глаза холодные. Глубокие. Смотреть в них нельзя — пропадешь.
Он ничего не говорил тогда, предоставив переговоры брату.
А Черный…
Наверно, он неправильные слова подобрал, хотя обычно этим не страдал никогда.
— Мы уезжаем отсюда, конфетка, — сказал он, забирая меня из рук брата и тиская довольно, — завтра, наверно. Тебе сколько надо, чтоб собраться?
Я, плавясь в послеоргазменном кайфе, не сразу поняла, о чем он.
Собраться? Куда?
Серый как раз расслаблял ремень на брюках, направляясь к бару, и я непроизвольно залипла на его мускулистой сухой спине, на том, как красиво смотрелась в полумраке гостиной его фигура.
— Куда? — спросила я, непроизвольно потираясь затылком о грудь Черного. Так пахло от него, боже… Так умопомрачительно… Меня потом во сне этот запах преследовал, заставляя просыпаться с щемящим сердцем и слезами.
— В Питер для начала, — ответил Черный, — а потом посмотрим.
Мне было хорошо в его руках, спокойно. И тело все еще благодарно ныло во всех стратегически важных местах, но…
— У меня учеба.
— Да какая, к херам, учеба? — усмехнулся Черный, как мне показалось, снисходительно очень.
И я, нахмурившись, вывернулась из его рук, отошла в сторону так, чтоб видеть обоих братьев. Черного, с усмешкой упершего руки в бока, шикарного, мощного, с этими его татухами, пугающе-манящими, взглядом, жестким и довольным.
И Серого, стоящего у бара и разливающего по бокалам темный густой коньяк. Его спокойное лицо, холодный острый взгляд, чуть взъерошенные волосы. Сухой, по сравнению с братом, торс, но от этого не менее офигенный.
Они были хороши, братья Жнецы, палачи и маньяки для многих в этом мире. Для многих, но не для меня.
Уже нет.
Я смотрела, смотрела… И желала подчиниться. Это так просто было, так сладко!
Закрыть глаза и податься вперед, на сто процентов зная, что подхватят. Но надолго ли эта их готовность?
— Моя учеба.
Ответ прозвучал сухо.
И Черный неосознанно напрягся, плечи стали рельефней, мышцы жёстче. Тигр перед прыжком. Желтый взгляд, острые зрачки. Обманчиво мягкие лапы.
Серый поставил бокал на барную стойку. Он вообще не поменялся в лице. Но это понятно: питоны не меняются перед тем, как упасть все массой на свою жертву и сдавить ее в смертельных кольцах.
— И моя жизнь, — продолжила я, осознавая, что надо договаривать до конца. Четко и сразу. Нельзя размазываться. Ни к чему хорошему это не приведет с такими, как братья Жнецы. Уж это-то я сумела понять за все время нашего общения. — У меня есть своя жизнь, если вы не помните. И она была до нашего договора. И будет после.
— Вот как? Договор, значит? — усмехнулся Черный, и брови его чуть заметно дернулись в тщательно сдерживаемом гневе, — что там по договору?
— Три месяца, — ответила я, — или досрочное расторжение, если вы уезжаете раньше.
— А мы уезжаем… — Черный внимательно смотрел на меня, но с места не двигался.
И Серый тоже.
Замер за барной стойкой… Питон в охоте.
И я подумала в тот момент, что они меня просто не отпустят. Силой заставят. Что для них этот договор? Смешно же…
Они вообще непонятно, зачем разговаривают сейчас.
Могут же принудить.
Что я смогу сделать? Ничего.
В постели они — доминанты. И явно сумеют сделать так, чтоб я забыла о своей строптивости. И будут делать это, пока не потеряю себя полностью, не смирюсь. Я им удобна и полезна. Со мной можно грязно играть, а потом еще и подключать к своей работе. Не спрашивая. Круто же!
Вся моя незавидная роль в нашем тандеме стала настолько яркой и очевидной, что у меня горло перехватило.
Почему я думала, что для них что-то значу? Потому что они называли меня своей женщиной?
Так Костик тоже звал…
А потом продал меня. А они — купили. И, на самом деле, слова про “их женщину” и “принцессу” никак не противоречили той роли, в которой я изначально появилась в их жизни.
Мне стало невероятно горько. От того, что обманулась сама, дура такая.
— А вы уезжаете, — коротко подтвердила я, — значит, наш договор аннулирован. И я могу возвращаться к своей обычной жизни.
— Конфетка, ты рехнулась? — Черный все еще усмехался, но теперь уже холодно, до ужаса напоминая выражением лица своего брата. Они так похожи, на самом деле. Хищники. Холодные и жесткие. Почему-то решившие поиграть со своей жертвой, перед тем, как сожрать. — Прекрати дурить…
— Я не дурю, — я отступила еще на шаг, к своей комнате. В одном помещении с ними невыносимо было находиться. Я боялась сорваться, заплакать, показать свою слабость и уязвимость, потому что чувствовала: в этом случае они воспользуются моментом… И не выпустят меня. А мне так надо было уйти! Необходимо! — Я хочу уйти. Сейчас. Договор прекращен, работа закончена. Все.
— Да, мать твою… — Черный шагнул ко мне, я — от него, уже понимая, что проиграла, что он схватит меня сейчас!
— Артем, пусть идет, — холодный голос Серого тормознул Черного и заставил вздрогнуть меня.
— Да ты че? — возмущенно развернулся к брату Черный, — ты же сам…
— Пусть идет, — Серый чуть повысил голос, — договор закрыт. Она свободна.
Черный, после небольшой паузы, выматерился так, что лампочки замигали, а я, не став ждать разборок между братьями, шустро рванула в комнату, там мгновенно что-то на себя нацепила, схватила сумку, которую толком не разбирала даже, смела в нее всю технику и выбежала обратно в гостиную.
Там я застала Жнецов в стадии разборок. Мат стоял дикий.
При виде меня они оба замолчали, развернулись ко мне.
И я чуть не сделала шаг назад, настолько интенсивными были их взгляды.
— Слушай, конфетка, — голос Черного, хриплый и напряженный, резал по нервам, — хватит, а? Ну, показала себя и прекращай. Если тебе так приспичило учиться, то мы тебя в любой универ устроим, блин…
— Мне не надо в любой, — тихо ответила я, удивляясь, как они не понимают очевидного, — мне надо мой. И мою жизнь обратно.
Братья молчали, сверля меня одинаково жуткими взглядами, а я, продвигаясь к двери, продолжала говорить:
— Вы же не планируете что-то серьезное, так? Чисто эксперимент, который нам всем понравился… Но все заканчивается. И все хорошо в меру… Мне было приятно. Спасибо. — Я добралась до двери, прижала палец к сенсору, открывая ее. — Пока.
И вышла за порог.
В полном молчании.
Кажется, я все же сумела удивить Жнецов.
После того, как дверь закрылась, я побежала. Просто и тупо рванула со всех ног, словно боялась, что они сейчас передумают и погонятся за мной. И вернут.
Или другого боялась?
Что сама передумаю?
И вернусь?
Не знаю, до сих пор не понимаю.
Но в ту ночь мною что-то потустороннее двигало. Я бежала сначала до лифта, потом — от него через шикарный вестибюль, под удивленными взглядами администратора и охраны, затем — по улице, прочь от элитного жилого комплекса.
Поймала такси, сказала адрес общаги.
И ехала, постоянно оглядываясь, боясь увидеть приметный белый джип. Или… Ожидая?
Но никто меня не преследовал.
Никто не звонил и не писал.
До общаги я добралась быстро, кое-как проскочила мимо вахты, зашла в комнату. Аленки не было, причем, довольно давно уже, судя по пыли везде.
Я кинула сумку на пол, огляделась.
Вот и все, да? Это было странное завершение моего дурацкого приключения.
И логичное, чего уж там…
Еще легко отделалась, да? Живая, здоровая…
Звякнул телефон.
Я судорожно схватила его, тапнула по экрану. Жнецы? Они? Что они хотят? И чего я хочу увидеть?
Но это была СМС из банка. Извещение, что на мое имя открыт счет. На сто миллионов.
Не веря, я пересчитала несколько раз нули.
А затем без сил повалилась на кровать, наплевав на то, насколько она пыльная.
Я смотрела в потолок и понимала, что это — реально все.
Мои Жнецы отпускали меня. Полностью.