Глава 4

– Ну вот зря вы так. Напрасно. Я, конечно, понимаю, в столице свои моды, но тут с барышнями так себя не ведут. Синклер протянул застиранное ветхое полотенце. Шеридан вытер грудь и принялся застегивать рубашку. Полицмейстер мог защищать Гвендолин горячо и пылко, но факт был фактом: девушка прекрасно владела сложными заклинаниями. В академии она не училась, значит, постигала науку по книгам, прячась от посторонних глаз. Ни одна живая душа не должна была знать ее тайны. И Гвендолин хорошо пряталась. – Простите, – сказал Шеридан, складывая полотенце. – Я еще не трескался так глубоко. Переволновался. “То ли еще будет”, – заметил внутренний голос, и Шеридан мрачно кивнул, соглашаясь. – Я так и подумал, – кивнул полицмейстер и посмотрел в окно. – Ну что, она не ушла. Пойдемте, вы извинитесь и мы продолжим работу. Шеридан вышел на крыльцо – Гвендолин застыла возле скромной клумбы с бархатцами и выглядела, словно окаменевшее возмущение. Синклер кашлянул, девушка обернулась, и взгляд гневных глаз был как удар кнутом. – Простите меня, – с искренним чувством произнес Шеридан. – Я был слишком взволнован и не уследил за языком. Вы очень мне помогли, Гвендолин. Девичьи губы сжались в нить, и Шеридан вдруг подумал, каково было бы целовать их. Наверно они пахнут ягодами и немного горчат от болотных тайн. Он тотчас же напомнил себе, что стоит на пороге смерти – а в это время жизнь будто бы ускоряется. Хочется успеть очень многое, например, влюбиться в красивую девушку. Но лучше сосредоточиться на работе. Этот случай войдет в учебники криминалистики, не стоило его упускать. В конце концов, он здесь не для того, чтобы крутить романы. – Мне очень важна ваша помощь, – продолжал Шеридан. – Во всех смыслах. Простите меня, Гвендолин, и не отворачивайтесь. Полицмейстер кашлянул в кулак, словно намекал: уж прости его, дурака такого. Взгляд Гвендолин смягчился, но не настолько, чтобы стать друзьями. – Хорошо, – кивнула она. – Куда отправляемся сейчас? – К школе, – ответил Шеридан. – Может, вы сумеете увидеть убийство Серафины. Серафина Алькенхейм начала работу в прошлом году. На школьных ступеньках был импровизированный мемориал: лежали свежие цветы, детские игрушки и рисунки, стояли свечи. Ребята любили свою юную учительницу, и Шеридан подумал, что она, светловолосая, хрупкая и нежная, не должна была лежать здесь, обнаженной и изрезанной. Это оскверняло все, что она делала и любила. Когда они подошли к ступенькам, из здания выглянул угрюмый господин с длинными усами, вроде сомовьих. Да и сам он был похож на рыбину: хмурую, жирную. – Здравствуйте, господин Квиблер! – приветствовал его полицмейстер. – Идет оперативная работа, не бойтесь. – Я уж свое отбоялся, – ответил Квиблер. Медленно спустившись по ступеням, он кивнул Гвендолин, обменялся с мужчинами рукопожатием и продолжал: – Это ведь я ее нашел. На дворе каникулы, а директор все равно должен быть на месте, тут работы – не продохнуть. Ремонт, счета, подготовки к учебному году… В общем, я иду и думаю: вроде статуй не заказывал, откуда она тут? Подхожу, а это Серафина. Он тяжело вздохнул. Провел ладонью по усам и подбородку. – Хорошая девушка была. Малышня ее обожала, ходили за ней хвостиками. Мы до сих пор опомниться не можем. – Мы обязательно найдем душегуба, – произнес Шеридан, стараясь говорить как можно увереннее, и уточнил: – Тело лежало прямо здесь? Квиблер кивнул. – Да, на том самом месте, где вы стоите. Я подошел, а она… лежит. Дождище лил страшный. Шеридан покосился в сторону Гвендолин: та стояла рядом со ступеньками, держалась очень спокойно, почти отстраненно, и только взгляд горел тоской и болью. – Если вы готовы, – дружеским тоном произнес Шеридан, – то давайте посмотрим, что там. Гвендолин кивнула и открыла зеркало. Заклинание Явленной истины скользнуло по стеклу, но в нем по-прежнему отражался лишь солнечный летний день. Ни следа дождя и тоскливого утра. Все замерли, глядя на Гвендолин в ожидании, и она напряженно улыбнулась. – Наверно, я сейчас не могу быть вам полезна, – промолвила девушка, и в это время ее рука мелко-мелко затряслась. Пальцы стиснули зеркало, и в нем мелькнуло темное утро. Хлестал дождь, мир тонул в сыром мареве, и человек в плаще с низко надвинутым капюшоном и в таких же перчатках, как у Тронкетта, опустил белое девичье тело на ступеньки. – Ах ты ж, Господи! – охнул Квиблер. – Серафина! Это ж Серафина там! Гвендолин выронила зеркало, и от удара по нему пробежала сеть трещин. В следующий миг она рухнула на колени, ее глаза закатились под веки, и румянец смыло с лица. Шеридан бросился к ней, обхватил за плечи, удерживая и не давая упасть, и ощутил легкий удар электричества по пальцам. “Конфликт энергетических полей, – подумал он, – слишком много заклинаний за день. Тронкетт точно меня убьет”. И пришла следующая мысль “И хрен с ним”. – Гвендолин! – Шеридан похлопал девушку по щекам, и она открыла глаза. Тотчас же каким-то неуловимым движением выскользнула из его рук, подхватила разбившееся зеркало, выпрямилась. – Руки при себе держите, – хмуро посоветовала леди и обернулась к Синклеру. – Куда пойдем теперь? *** Тело Мэри-Анн Диллар, журналистки, которая вела культурную хронику в газете, нашли на ступенях храма. Гвендолин помнила тот день: она приехала на службу и увидела целую толпу. Отец Салазар стоял на ступеньках и был не в себе: во всяком случае, Гвендолин никогда не слышала, чтобы он так голосил об осквернении святыни. Храм освятили заново, и сегодня рядом с ним все было, как обычно. На стенде рядом красовалось расписание служб, висело объявление о сборе пожертвований для семьи Бернс, в которой родился двенадцатый ребенок, и Милли Уокер в лохмотьях сидела прямо на земле, прося милостыню. Синклер привычным движением бросил ей монетку, Милли ловко поймала ее иссохшей серой ручкой и едва слышно прошелестела: – Никого, шеф. Синклер понимающе кивнул, а Гвендолин невольно задалась вопросом, где еще он рассадил свою агентуру. – Пять жертв! – сказал Шеридан. Спрятав руки в карманы, он стоял у ступеней и выглядел дерзко и независимо, словно фарфоровая лихорадка случилась не с ним, а с кем-то другим. – Две демонстративно подброшены к школе и храму. Я сначала подумал, что он обнаглел от безнаказанности, но знаете, что? Сейчас мне видится в этом какой-то намек. – Квиблеру и отцу Салазару? – спросил Синклер. – Осквернение храма знаний и храма Божьего? Шеридан щелкнул пальцами. – Именно! Надо искать, у кого был конфликт с директором и священником. – У меня ни с кем не было конфликтов. Я предпочитаю не скандал, а мирную проповедь. Отец Салазар выплыл из храма черной величественной тенью, и Гвендолин вспомнила, как отец рассказывал, что в молодости новый священник производил исключительное впечатление. Высокий, с идеальным лицом ангела с фресок и голосом, проникающим в душу, он привлекал не только как слуга Божий. Но с тех пор прошли годы, классический нос под старость сделался горбатым, а губы сжались в нить, и сейчас отец Салазар был тем, кем, наверно, хотел быть всегда: грозой грешников, порицающим и проклинающим. Шеридан вскинул голову. Сейчас, с руками в карманах и независимым видом, он был похож не на следователя, а на босяка, ему только спички в зубах недоставало. Почему-то Гвендолин подумалось, что столичный щеголь не бывает в храме. – А как же обличение грешников? – поинтересовался он. Отец Салазар сдержанно улыбнулся. – Я обличаю грех, а не человека, – ответил он, и Шеридан вдруг повел носом, натурально принюхиваясь. Потом он нахмурился и воскликнул: – Стойте! Вы что, ведьмак? Этим отца Салазара было не пронять. Гвендолин в очередной раз подумала, что Шеридан исключительный наглец, хоть в палате мер и весов его размещай. – Да, – кивнул священник. – И не скрываю этого. Патриарх лично наложил на меня удерживающие узы. Он приподнял рукав мантии, и Гвендолин увидела татуировку – широкую цепь. Звенья были украшены словами из Писания, но Гвендолин не умела читать готический шрифт. – Удивительный город, – усмехнулся Шеридан. – Вы уж простите, я работаю с ведьмами много лет, но и представить не мог, что ведьмак может стать священником. – “Нет передо Мной того, от кого Я отвратил бы лицо, нет того, кого Я бы ни принял”, – процитировал отец Салазар. – Но вы хотели поговорить об убийстве, а не обо мне, верно? – Верно, – кивнул Шеридан, по-прежнему рассматривая священника, как исключительную диковинку. Практически таращась. – Вы нашли тело? – Да. Она лежала вон там, на ступеньках. Вечером мы беседовали о фресках, в храме фрески работы Мелькера, Мэри-Энн писала большую статью о храмах Заболотья. Она сказала, что зайдет еще утром, но… Он опустил голову, сжал переносицу. – А вот теперь вспомните, пожалуйста, всю вашу жизнь в Арканисе, – приказал Шеридан. – За все это время вы обязательно с кем-то конфликовали, я хочу знать, с кем. Отец Салазар сдержанно улыбнулся. – Вы не поверите, но ни с кем. Мое служение – в помощи и поддержке, а не в конфликтах и склоках. Шеридан нахмурился. – Ни разу ни с кем не поругались? – Ни разу ни с кем. Я здесь не за этим. – Это правда, отец Салазар человек неконфликтный, – подтвердил шеф. – Раньше я работал в округе Кинвенбрук, так там священник со всей паствой перебрехался. У нас не так. Шеридан пожал плечами, и Гвендолин подумала: “Сколько же у тебя, интересно, врагов?” Враги неудивительны, если ведешь себя независимо, резко и дерзко. – Ваше зеркало разбито, – с сожалением заметил Шеридан. – Как думаете, сможем ли что-то увидеть? Гвендолин пожала плечами. Зеркальца жаль: отражение у него было чистое, глубокое и очень мягкое. Впрочем, после того, как она столько раз использовала заклинание Явленной истины, оно могло и испортиться. Ничего. В магазине Бланта огромный выбор. – Попробуем, – сказала Гвендолин. – Вдруг оно покажет больше? Во взгляде отца Салазара появился нескрываемый интерес. Гвендолин открыла зеркало, бросила заклинание, и отражение изменилось сразу же, без задержек. Ему и трещины не помешали. Мэри-Энн была пепельной блондинкой, настолько стройной, что казалась почти истощенной. Дождь поливал ее тело, руна на груди багровела смертельным поцелуем. Рука в перчатке погладила девичью щеку, и Гвендолин услышала едва различимый шелест чужого голоса: – Спасибо тебе. Ты нашла свое место в общем хоре. Лицо отца Салазара нервно дернулось, и он отвернулся, прижав руку к губам жестом скорби. Душегуб в зеркале выпрямился и двинулся прочь сквозь темное дождливое утро. Плащ, низко надвинутый капюшон, высокий рост… вот убийца свернул за угол и отражение пошло волнами. – Место в общем хоре, – пробормотал Шеридан. – И слово на языке Ада. Понять бы еще, как оно звучит! *** После того, как Гвендолин закрыла зеркало, ее снова качнуло, и Синклер распорядился прекращать следственные эксперименты. Шеридан был с ним согласен – девушке нужен был отдых. – Еще раз простите меня, – сказал он перед тем, как Гвендолин села в экипаж, чтобы ехать домой. – И спасибо за тот камень. Я заметил, как он изменил траекторию. Гвендолин улыбнулась – теперь уже мягко, почти по-дружески. – Будьте осторожны, – откликнулась она. – Такой намек вам не простят. Здесь люди любят своих дочерей. – Я уже понял, – кивнул Шеридан. – Кстати, я так и не успел вас расспросить, как следует. Откуда вы узнали о слове на языке Ада? Как это поняли? Гвендолин тотчас же сделалась серьезной и печальной, словно Шеридан невольно задел одну из ее старых ран. – Мне приснился отец, – сказала она с невыразимой грустью. – Это он рассказал мне о буквах в слове. Как только слово прозвучит, Ад вырвется на землю. Шеридан хотел было посоветовать ей поподробнее расспросить покойного батюшку в следующий раз, но вовремя прикусил язык. Не все нужно сводить к тому, чего требует расследование. – Интересно, зачем ему понадобился Ад, – произнес Шеридан, и кучер даже покачал головой. Рука Гвендолин лежала на дверце, но девушка пока еще не давала приказа уезжать. – Он безумен, – ответила Гвендолин. – Вот и весь ответ. – Есть в его безумии что-то методическое, – нахмурился Шеридан, – так говорят классики. Послушайте, я хотел сказать еще вот что… Честно говоря, он понятия не имел, о чем спрашивать – просто ему хотелось, чтобы Гвендолин подольше не уезжала. Чтобы она еще побыла рядом. У Шеридана не было ни жены, ни невесты. Какая женщина вытерпит постоянные отлучки мужа, которого работа бросает по всему королевству? Он прекрасно это понимал и не хотел морочить голову ни себе, ни кому-то другому. Но сейчас ему словно стало жаль того, что с ним не случилось. Гвендолин со вздохом вышла из экипажа; Шеридан протянул ей руку, но она не оперлась. – Я тревожусь за вас, – искренне сказал Шеридан. – И не потому, что вы подходите под схему убийцы. Вы помогли мне, а помощь невольно влечет к человеку. Я не просто так сегодня сказал о постое… Поймите меня правильно, вы девушка и живете одна где-то на отшибе. Много у вас слуг-мужчин? – Достаточно, чтобы не волноваться, – ответила Гвендолин. Шеридан думал, что она снова бросит в него что-нибудь или ударит сумочкой – и вдруг понял, что после смерти отца никто не волновался за Гвендолин по-настоящему. И сейчас чужое волнение ее согрело, пусть она и не хочет этого показывать. Вспомнился Тронкетт, который резал стейк с кровью в вокзальном ресторане, но Шеридан отмел его прочь. – Нам лучше быть рядом, – продолжал Шеридан. Люди сказали бы, что он внаглую набивается к девушке, навязывая ей свое общество – но когда у тебя фарфоровая лихорадка, ты можешь плевать на условности и традиции. – Не хочу потерять вас. Гвендолин вздохнула. – Вы не потеряете. И у меня достаточно слуг, чтобы… Потом, вспоминая о случившемся, Шеридан знал, что все произошло за несколько мгновений – но тогда ему казалось, что время растянулось, замедляя ход. Он услышал тонкий мелодичный свист, с каким летит брошенное боевое заклинание, и среагировал так, как привыкло тело за годы службы: схватил Гвендолин за плечи и повалил на землю, закрывая собой. Кажется, она закричала, потому что ее рот начал открываться и вытягиваться, кажется, попыталась его оттолкнуть, но потом они обмякли на земле, а сверху прогремел взрыв. Уши заложило, душу почти вытряхнуло из тела. Что-то застучало по спине и голове, и Шеридан механически подумал, что это обломки экипажа. Если бы он не вытащил Гвендолин для дурацкого и неуместного разговора, она уже отправилась бы в путь. И была мертва. Судя по вони, это Громовой кулак, вызывает одновременно разрыв сердца и кровоизлияние в мозг. Да тут у нас не просто душегуб, которому не живется спокойно без Ада на земле. Тут у нас опытный боевой маг, потому что Громовой кулак не выучишь по книгам, он отрабатывается долгими неделями учебы под руководством специалистов. Гвендолин зашевелилась, пытаясь оттолкнуть Шеридана и подняться. Он встал, и земля тотчас же поплыла под ногами – не упал, протянул руку девушке. Гвендолин дрожала, от экипажа остались обломки. Хрипела лошадь, путаясь в упряжи, кучер сидел на земле, и его рот оттянуло вправо и вниз. Да, Громовой кулак. Бедолаге еще можно помочь, его задело самым краешком. А вот Гвендолин уже лежала бы среди этих обломков – потому, что чувствовала убийцу, могла видеть его дела, могла найти его. И он увидел ее работу с зеркалом. И понял, что надо действовать на опережение. – Даже не думайте спорить со мной, – произнес Шеридан и почти не расслышал своих слов. – Я еду с вами. Я живу с вами в доме. Гвендолин посмотрела так, словно Шеридан говорил на языке Ада, и она никак не могла разобрать, о чем это он толкует. Он сжал ее запястье и пошел по обочине.