Глава 5

– Да, леди Гвендолин, все подготовим сию секунду, – Мив поклонилась, острым взглядом оценив нового гостя в доме, и добавила: – Милорд Гамильтон прислал цветы и письмо. Она протянула подносик, на котором красовался конверт, украшенный нарисованным пухлым сердцем. Гвендолин устало опустилась на диван и сказала: – Бросьте в камин эту дрянь. Гамильтон присылал такие письма через два дня на третий – очень уж хотел поправить свои неприглядные дела с помощью приданого супруги. Это уже начало раздражать. Мив сделала книксен и отправилась выполнять приказ. Шеридан сел в кресло, медленно провел ладонями по лицу, и Гвендолин решила, что с ним нужно быть мягче. Он тяжело болен, это во-первых. От его недуга нет излечения. А во-вторых, Шеридан Уитмор спас ее от неминуемой смерти. Она невольно стала смотреть на него с интересом. Невольно начала… присматриваться. Представлять Шеридана рядом с собой не как следователя, а как мужчину. Это, конечно, не имело смысла. Фарфоровая лихорадка даст им всего несколько месяцев – но эти месяцы у них все равно будут. “У них” – так странно это вдруг прозвучало, и Гвендолин подумала: “Ничего у нас не будет. Незачем”. – Быстро же он среагировал, – со вздохом произнес Шеридан. – У нас тут не просто безумец, это опытный и сильный маг. Вы изучали заклинания по книгам, а с Громовым кулаком так не выйдет. К щекам подступил румянец, словно Шеридан поймал ее на чем-то предосудительном и порочном. Впрочем, так и было. – Отец сказал, что книги помогут мне лучше познать себя, – нехотя ответила Гвендолин. – Знание лучше неведения, так он сказал, и мне правда стало легче сдерживаться. – Кто из горожан получал образование в артефакторике? – спросил Шеридан. Гвендолин только плечами пожала. – Никто. Все бы об этом знали. – Есть в городе новички? Те, кто недавно переселился? – Нет. Шеридан беглым движением пальцев дотронулся до виска – кожа там посветлела, и по ней зазмеилась трещинка. Вынув мазь, следователь обильно нанес ее на висок и с горькой усмешкой признался: – Боюсь, что скоро начну трескаться изнутри. – Как же с вами случилось это несчастье? – с искренним сочувствием спросила Гвендолин. Ей снова хотелось помочь Шеридану – но она не знала, как. И от этого на душе становилось горько. Рядом с ней был хороший человек, и бессилие все росло и росло. – Я очень долго преследовал ведьму, которая насылала чуму, – ответил Шеридан, и Гвендолин подумала, что таким тоном не говорят о подвигах. – Ударил ее Небесным молотом. На последнем издыхании она бросила в меня свое проклятие. Могла бы спастись, но предпочла расправиться со мной. – Мне очень жаль, – сказала Гвендолин. – Вы хороший человек, Шеридан, пусть вас иногда и заносит. Следователь неопределенно пожал плечами. – Всегда хотел быть таковым. В городе есть заброшенные дома? – Разве что поместье Хорчестера. Дом большой, давно заброшенный, – ответила Гвендолин. Громадный домина, выстроенный в начале прошлого века, давным-давно обрел славу дома с привидениями. Он стоял заколоченным, но дети все равно находили способ перемахнуть через ограду, пробежать мимо каменных львов, застывших у ступеней безмолвными стражами, и пробраться внутрь, чтобы играть на лестницах и в опустевших комнатах. Когда-то и Гвендолин играла там с подругами и приятелями и помнила сладкий ужас, который охватывал ее, когда скрипела дверь или вдруг откуда-то веяло сквозняком, дыханием призрака. Может, это именно дом Хорчестера, искаженный, изменивший пути, явился ей в том сне? – Думаете, он там прячется? – спросила Гвендолин. – Надо же ему где-то прятаться, – ответил Шеридан. – Либо он живет у кого-то из местных, притаившись и не показываясь, либо там, в ваших графских развалинах. – Лучше бы там, – призналась Гвендолин. – Не хочу думать, что кто-то из горожан ему помогает. – Скорее всего, так и есть, – ухмыльнулся Шеридан. – Он очень быстро среагировал, когда узнал, что вы можете заглядывать в прошлое с этим вашим зеркалом. Да и таскать вот так тела… нужен помощник. Желательно с закрытым экипажем. Пришла Мив – сказала, что гостевая комната подготовлена для милорда. Шеридан с сытой усмешкой удава придержал ее за руку и спросил: – Послушай-ка, девица, в городе часто бывают скандалы? Мив не отняла руку, но по ее лицу было видно, что прикосновение гостя ей неприятно. – Да, милорд. Вот давеча господин Готорн потерял кошелек, а там тысяча крон была. А оказалось, что не потерял, а забыл у девиц на Фруктовой. Хозяйка лично принесла в его дом, жена так голосила, что весь Арканис слышал. Гвендолин выразительно завела глаза к потолку. – А старые скандалы? Было ли что-то со священником и директором школы? Мив покосилась на хозяйку, словно спрашивала, можно ли рассказывать. Гвендолин кивнула, и служанка ответила: – Ну старый совсем скандал, когда отец Салазар еще был молодой. И не то, что скандал, а мне матушка рассказывала, предостерегая, что Дина Эрвин, помяни Господь ее душу, от своего парня понесла. Гуляли вместе по всем вечоркам, целовались да обнимались, вот и догулялись. Гвендолин помнила эту историю, хоть она и случилась еще до ее рождения, двадцать восемь лет назад. Девушкам из достойной семьи незачем слушать про всякую грязь, но отец рассказал ей о Дине и добавил: “Какие бы сладкие песни тебе ни пели, не стоит их слушать. Это может очень плохо кончиться”. – А директор ее выгнал из школы, и отец Салазар запретил… – продолжала Мив, и Шеридан нахмурился. – Из школы? Она что, ученица была? – Да, в выпускном классе, – глаза Мив расширились, лицо раскраснелось от волнения. – И отец Салазар запретил ей приходить в храм, потому что она блудница. Она из нищеты была, в Захвостье стояла их лачуга. Родители, кажется, даже не заметили, что она умерла. У нее еще двух пальцев не было на руке, отморозила в детстве, когда папаша ее и мать в одном исподнем на улицу вытолкал. – Умерла, – повторил Шеридан. Гвендолин казалось, что у него в голове работает печатная машинка, которая быстро-быстро записывает рассказ служанки. – Да, милорд, и младенчик ее умер, она не разродилась. Так их и похоронили. Но я не знаю, насколько это скандал, потому что все по правилам сделано, и отец Салазар ни на кого не ругался, а так ему велит пастырский долг, паршивую овцу из стада вон. И директор не должен шалав малолетних в школе держать, остальных во грех вводить. Шеридан обернулся к Гвендолин и сказал: – Мотив! Душегуб может мстить им за сестру. Или за мать ребенка. Но Мив только рукой махнула, элегантно рассыпая мотив в прах. – Некому там мстить, милорд, Эрвины разум пропили да перемерли еще десять лет назад. А папаша младенчика, Джереми Форкс, на Трехдневной войне погиб. Так что не месть, не скандал, а так, случай. – Понятно, – кивнул Шеридан и посмотрел на Гвендолин. – Не хотите ли прогуляться со мной к дому с привидениями? *** Конечно, прогулки в тот же день не получилось. Шеридан бодрился, но вовремя понял, что сегодня выход на возможную встречу с боевым магом ничем хорошим не кончится. Да и Гвендолин нужно отдохнуть – девушка тоже бодрилась, но по ее лицу было видно, что она устала и боится, пусть и старательно прячет свой страх. Гостевая комната была на втором этаже, недалеко от девичьих покоев. Из открытых окон открывался вид на сад – здоровенный ворон, сидевший на яблоневой ветви, с крайне выразительным видом чистил лапой клюв, словно говорил: “Смотри у меня! Потянешь грабки к моей хозяйке – глаза выклюю!” – Надеюсь, вам тут будет удобно, – сказала Гвендолин. Пройдя к окну, она протянула руку – ворон слетел с ветки, бесшумно опустился на девичье запястье и, прикрыв глаза, издал клекот, похожий на мурлыканье. – Я отдохну полчаса, а потом пройду по всему дому с усиливающим артефактом, – сообщил Шеридан. Ворон покосился так, словно незваный гость умышлял какое-то зло, и Шеридан с улыбкой добавил: – Я не нравлюсь вашей птице. Гвендолин погладила ворона по голове – тот прикрыл глаза, принимая ласку. – Он мало кого любит, – ответила девушка. – Но он очень хороший. Однажды в мою комнату пробралась крыса, а Форгрин ее убил. Ворон прильнул к хозяйке, уронил крыло так, словно хотел закрыть ее и от крыс, и от злых людей. Когда-то Шеридан слышал, что у этих птиц уровень интеллекта, как у пятилетнего ребенка. – Настоящий защитник, – улыбнулся Шеридан. – С нами вам ничего не угрожает, леди Гвендолин. Ворон хрипло каркнул, словно говорил: “Со мной-то да, а вот ты здесь при чем?” Гвендолин улыбнулась в ответ. Глаза остались серьезными. – Спасибо вам, Шеридан. Если бы не вы… Шеридан вновь представил Гвендолин, лежащую среди обломков – куклу, сломанную жестоким ударом. На мгновение ему сделалось невыносимо стыдно. Эта девушка была совсем одна. Она заледенела в своем одиночестве, словно в пустой башне, ее некому защитить и обогреть. И Шеридан не останется с ней надолго – у него уже есть любовница, и их встреча неотвратима. Скоро она обнимет костлявыми руками и уложит в ледяную постель. – Это я должен благодарить вас, Гвендолин. Вы очень мне помогли. Очень. Он вдруг ощутил неведомую прежде растерянность, словно все слова утратили смысл, сделались неповоротливыми и тяжелыми. Словно они с Гвендолин были не соратниками, а кем-то большим. Кем-то намного важнее. Наверно, Гвендолин тоже это почувствовала, потому что вдруг сделала шаг назад, словно разрывая их связь, и сказала: – Пожалуй, нам обоим сейчас лучше отдохнуть. Шеридан, разумеется, согласился. Оставшись в одиночестве, Шеридан снял пиджак и жилет, разулся и, вытянувшись на кровати, подумал, что разгадка где-то совсем рядом. Душегуб смотрит на них из темноты – протяни руку и дотронешься. С этой мыслью он уснул, и сон привел его в заброшенный дом – темный, пыльный, затянутый паутиной. Шеридан хотел достать оружие, но верного пистолета почему-то не нашел. Дом подавлял. Нависал над головой, скрипел, шептал – в заброшенных домах всегда много звуков, потому что не так они пусты, как кажутся. В них всегда есть хозяева, даже если люди ушли. Послышался вздох – на этот раз не призрачный, живой. Шеридан толкнул покосившуюся дверь и сквозь пыльный сумрак увидел, как мужчина и женщина любят друг друга. Женское лицо было неразличимо. Золотые длинные волосы рассыпались по грязному ковру, хрупкое светлокожее тело дрожало, подаваясь навстречу таранящим движениям любовника, тонкие пальцы вцепились в его плечо. Ей было одновременно жутко до сердечной боли и бесконечно, невыразимо сладко. Мужчина, высокий и жилистый, обернулся, и Шеридан узнал Тронкетта. Очков на нем не было. Как и глаз. Веки были зашиты грязными нитками, но Шеридан все равно знал, что юрист его видит. Ощущение чужого мертвого взгляда змеей скользнуло по коже, и Шеридан проснулся. Некоторое время он лежал на кровати, глядя на мраморную розетку люстры. Сердце колотилось так, словно он пробежал через весь город, не сбавляя шага. “Увидели! Увидели! – вопило в душе. – Тебя заметили! Беги! Спасайся!” Но Шеридан никогда не бегал. Ни от кого. Он поднялся, прошел в уборную – поплескал в лицо холодной водой из-под крана, и стало легче дышать. Сон утратил леденящую жуть: в нем были лишь перепутанные события дня. Шеридан подозревал Джеймса Ди Тронкетта в причастности к убийствам и это наслоилось на упоминание о заброшенном доме Хорчестера. “У меня нет улик, – подумал Шеридан, глядя на свое отражение. – Перчатки это не улика, пусть ты и купил целых три пары. Но с каким удовольствием я бы тебя засунул за решетку! В самую светлую камеру, средь бела дня и без этих очков!” Ему показалось, что Тронкетт усмехнулся где-то вдали. Шеридан снял с крючка полотенце, вытерся и пошел одеваться. Надо было заглянуть к Синклеру – насчет перчаток, кстати. *** Полиция не тратила времени даром. Пока Шеридан, Гвендолин и шеф Синклер ходили с зеркалом, офицеры прошли по списку и собрали перчатки с джентльменов Арканиса. Все они, аккуратно упакованные в бумажные пакеты и подписанные, сейчас лежали на столе полицмейстера. Когда Шеридан вошел, Синклер как раз проверял все по списку. – Как вы? – спросил он и с более глубоким чувством добавил: – Как леди Гвендолин? – Нас отбросило, но не ранило, – ответил Шеридан. – И да, я теперь живу в ее доме. Раз девушка под ударом, ее надо защитить. Синклер посмотрел так, словно хотел сказать, где и как видывал такую защиту – а Шеридан запоздало понял, что разрушает репутацию своей помощницы. После того, как узнают, что в ее доме живет мужчина, и этот мужчина не родственник, желающих вступить с ней в брак резко поубавится. Ну и в Пекло их всех тогда. Главное, Гвендолин будет жива – а сплетники могут засунуть свои сплетни туда, куда не заглядывает солнце. – Вот, парни собрали перчатки, – Синклер кивнул на пакеты. – Я уже провел быстрый осмотр. Перчатки как перчатки. Никаких следов грязи, нигде не порваны. У нас тут народ рачительный, дорогие вещи бережет. Он взял один из пакетов и протянул Шеридану – тот взял, заглянул внутрь и увидел две перчаточные пары в коробках и одну, аккуратно свернутую, отдельно. – Даже не распечатал, – пробормотал Шеридан, прочитав фамилию Тронкетт. – Значит, моя версия отпадает. После недолгого тягостного сна он начал относиться к городскому юристу с большей настороженностью и подозрительностью. – Господин Тронкетт порядочный человек, – уверенно произнес Синклер. – Если б не он, вас, прошу прощения, по мостовой бы сегодня раскатали. – Что вы знаете о поместье Хорчестера? – поинтересовался Шеридан, решив перевести разговор на другое. Не хватало еще, чтобы Тронкетт выставил ему счет за поддержку. Синклер прошел к маленькой плитке в углу и принялся заваривать кофе. – Городской дом с привидениями, – ответил он. – Как по мне, как его давно снести надо. Но какой-то хозяин где-то есть, налоги за дом выплачиваются, ну вот он и стоит. Пацанва туда забирается, удирает потом со всех ног. Я в детстве тоже лазал с Лизой Магайр. Ну и долазались. – С девушкой что-то случилось? – поинтересовался Шеридан. – Случилось. Поженились мы. Да, приключения и опасности невольно объединяют. Шеридан невольно задумался о том, насколько ближе стал к Гвендолин после Громового кулака. Она по-прежнему смотрела на него настороженно, как ведьма на инквизитора. Но ее отстраненно-холодный взгляд определенно стал теплее. – Ну что, – сказал Шеридан, когда Синклер сварил кофе и разлил его по маленьким чашечкам. – Пробьем артефактами? Синклер кивнул и прошел к сейфу. Когда он вытащил ларец и открыл, то Шеридан мысленно извинился за то, что считал местных полицейских врунами. Коллекция следственных артефактов была впечатляющей – тут даже Шар Зоава был, способный временно окаменить убегающего. – Какое у вас тут богатство, – одобрил Шеридан. Полицмейстер усмехнулся. – Взял кое-что, когда инквизиторское отделение закрывалось. Решил: чего даром добру пропадать? Шеридан не мог не одобрить такую рачительность. Он вынул из бархатного гнезда серебряную пластинку артефакта и сжал в ладони. Артефакт откликнулся: налился жаром, уколол быстрыми разрядами электричества, и Шеридан сказал: – Частицы кожи, волосы, земля, трава, глина, пыль, кровь. Разжав ладонь, Шеридан выпустил артефакт: тот завис над столом, осыпая пакеты с перчатками зеленоватыми искрами. Падая, те меняли цвет на сиреневый, и это был отрицательный ответ. Ничего из указанного Шериданом артефакт не находил. Перчатки были чистыми. – Глухо, – вздохнул Синклер, когда артефакт закончил работу, и все пакеты были помечены сиреневым. – Как ты ни чисти перчатки, а артефакт ищет энергетический оттиск, его не убрать. – Вот именно, – кивнул Шеридан. – Что ж, вещи можно возвращать владельцам. И мы теперь знаем, что убийца не покупал свои перчатки у Бланта. Приобрел их где-то в другом месте. Синклер кивнул и принялся собирать перчатки по пакетам. Вечерело, по небу пролегли тонкие пальцы облаков, но Шеридан чувствовал, что дождя не будет. По улице прошла компания молодежи – блондинок среди них не было. – Возможно, это кто-то из деловых людей, тех, кто регулярно выезжает за пределы города, – сказал полицмейстер. – Хотя я, конечно, слабо представляю, например, директора банка, режущим руны на девушках. – Никогда не знаешь, у кого и как поехала крыша, – произнес Шеридан и Синклер кивнул, соглашаясь. – Я бы сказал, что в городе вообще много подозрительных личностей. – Я понимаю, что вы охотитесь на ведьм, – Синклер запечатал последний пакет и поднялся из-за стола. – И поэтому отец Салазар вас насторожил. Но он хороший человек и никому никогда не причинил зла. Его магия скована, и цепи снимут только с его кожей. Шеридан усмехнулся. Послушать полицмейстера, так тут все хорошие люди. – А этот ваш Тронкетт? Работает ночью, не снимает очки. Синклер устало вздохнул. – Человеку уже и заболеть нельзя? Что вы так к нему прицепились-то? Шеридан махнул рукой. Не рассказывать же об их встрече на вокзале и обещании юриста остановить фарфоровую лихорадку – полицмейстер на это только покрутит пальцем у виска. – Лучше подумайте вот о чем, – продолжал Синклер. – Завтра мы все будем в оцеплении. – Эдрик Везерби отмечает помолвку одной из дочек, будет пир горой и на комендантский час все плюнут с высокого дерева. Шеридан усмехнулся. – Как думаете, если мы на время пира посадим за решетку всех девушек, которые укладываются в схему… Быстро нас тут размажут по мостовой ?