Глава 18 Волк-оборотень

Как и Жека, этот человек был высок, плечист и черноволос. У него был тот же лоб, те же густые брови, суровый нос, и те же янтарные глаза.

Жека носил футболки, джинсы и кожаные куртки. Его двойник был облачен в хороший темно-серый костюм с голубой рубашкой и приличным галстуком.

У Жеки крепкое запястье обхватывала кожаная фенечка, а у этого под манжетой виднелись массивные дорогие часы. Но на кисть наползал край знакомой татуировки, а на пальцах синели четыре буквы. В сочетании с элегантным костюмом эффект был странный. Как будто под лоском интеллигентного горожанина прятался человек с буйным прошлым и необузданным темпераментом, от которого можно ожидать все, что угодно.

У этого человека тоже была черная борода. Но короткая, аккуратная, и немного зловещая. Потому что именно такие бороды предпочитают элегантные корсары или современные городские разбойники, которые охотятся за удовольствиями в каменных джунглях.

Это какое-то наваждение. Дурман. Морок. Она спит и видит сон. И в этом сне Жека явился ей в образе преподавателя.

– Доброе утро, – сказал морок и все замолчали.

Алёна обалдело помотала головой. Потому что ее теперь обманывали не только глаза, но и уши.

 У наваждения был Жекин голос. Сильный, гулкий бас.

– Меня зовут Григорий Григорьевич Онежин. Я доктор технических наук, кандидат экономических наук и новый профессор вашей кафедры. Был приглашен руководством вашего университета провести курс лекций. Правда, в последние годы я мало занимался преподавательской деятельностью, поскольку в основном веду работу в области прикладных исследований. Но выдалось свободное время, ваше руководство настойчиво просило взять курс, и я согласился. Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть об этом решении.

Он обвел аудиторию цепким и ищущим взглядом, и Алёна поежилась. Она подняла учебник и спряталась за ним.

– Можно вопрос! – Вероника подняла руку и приподнялась, чтобы ее лучше заметили. И чтобы показать из-за парты грудь, тесно обтянутую водолазкой.

– Да, можно.

– В холле висит портрет знаменитого профессора Онежина и он на вас не похож. Вы его полный тезка? Или нас ввели в заблуждение? Вы очень молодо выглядите для профессора, – Вероника ослепительно улыбнулась. – Простите, если мой вопрос… неуместен и бестактен.

Она опять улыбнулась, так, что любой мужчина упал бы на месте с разбитым от страсти сердцем и не задумывался о бестактности вопроса.

 – Произошла путаница, которая, надо сказать, мне весьма неприятна, – сказал лже-Онежин сухо и без улыбки. – Профессор Онежин на портрете в холле – мой близкий родственник. Да, полный тезка. Тот Онежин нынче находится на заслуженном отдыхе и живет за границей. Этот Онежин, которого вы видите перед собой, тоже ученый. Скажу без скромности – состоявшийся ученый и специалист-практик. У меня есть патенты на востребованные изобретения, есть учебники, монографии. Высокий индекс Хирша.* И я действительно доктор наук и профессор. Даже не самый молодой в России. Докторскую защитил год назад, в двадцать девять. Секретарь в деканате не разобралась, кто из Онежиных будет работать на кафедре, и сообщила вам неправильную информацию.

– Спасибо за разъяснения, – кокетливо поблагодарила Вероника и села.

Алёна зажмурилась. Понимание озарило ее такой яркой вспышкой, что она даже ослепла на миг. Кровь вернулась в голову горячим потоком.

Да, это он. Это Жека. Нет… Гриша. Григорий Григорьевич. Жека! Это его интонации, его манера прищуриваться и поводить плечами.

– Еще вопросы?

Он опять обвел аудиторию ищущим взглядом. Алёна догадывалась, кого он ищет. Как во сне, она подняла руку.

– У меня вопрос, – она услышала свой охрипший голос словно со стороны. Янтарный взгляд остановился на ней и вспыхнул нестерпимым светом.

– Прошу, – сказал он.

– Почему у теб… у вас на руке написано «Жека», когда вы Гриша?

На его лице не дрогнул ни один мускул, только слегка приподнялась бровь. В аудитории прыснули и засмеялись на все лады.

– Ну дает, Сестрицына! – ржали сзади. Такое восклицание летело в адрес Алёны не в первый раз за последние дни.

– Она объелась белены, – предположила Ксю.

– Мозги на почве учебы съехали, – подхватила Вероника.

Алёна все слышала, но ей было плевать. Пусть хоть весь мир над ней смеется. Так и есть: она посмешище. В первую очередь для этого… профессора Онежина.

– Да, верно, – он медленно вытянул руку, повернул ее тыльной стороной и пошевелил пальцами, чтобы все желающие могли полюбоваться неровными синими буквами.

– Глазастая какая Сестрицына, – наивно удивился вслух Антон. – Хоть и в очках. Точно, «Жека».

– Простите, если мой вопрос неуместен и бестактен, – ядовито добавила Алёна.

Он помолчал. Он смотрел ей прямо в глаза.

– Это школьное прозвище. Моя фамилия – Онежин. Естественно, когда мы изучали творчество Пушкина, меня стали звать в классе Онегиным. Имя Онегина – Евгений. Кличка мутировала в Женю, потом в Жеку. Мне она нравилась. Я еще долго ей пользовался. Многие старые знакомые до сих пор так меня называют в шутку. В период подросткового бунта я сделал эту татуировку. Лет в четырнадцать, кажется, – он медленно улыбнулся, и оказалось, что у него на правой щеке есть ямочка, которую раньше было не видно из-за бороды.

Девушки в аудитории мило захихикали.

– Что ж вы не сведете эту татушку, – заметила бесстрашная Вероника. – Сейчас есть такая услуга.

– Это часть моего прошлого и часть меня, и я ее не стыжусь, – ответил он таким тоном, что стыдно стало Веронике. По крайней мере, она изобразила, что ей стало стыдно. Бурно вздохнула и покаянно опустила глаза, что также позволило ей продемонстрировать грудь и длинные ресницы.

– Еще вопросы? – Онежин задал этот вопрос аудитории, но смотрел в этот момент на Алёну.

– А можно мы тоже будем иногда звать вас Жекой? – не отставала Вероника, которая умела кокетничать совершенно бесстыжим образом и говорить вещи, которые менее красивой девушке не сошли бы с рук.

– Нет, – его тон ясно дал понять, что шутки закончились и границы переходить не следует. Вероника показательно надула губки и метнула озорной взгляд на молодого, красивого и строгого профессора.

– Начнем лекцию, – он щелкнул кнопкой пульта, запуская проектор, взял маркер и подошел к доске. – В этом семестре мы разберем следующие разделы курса «Методика анализа проектно-технических решений...»

В аудитории зашуршали тетради. Студенты кинулись рьяно записывать за лектором.

Алёна не шелохнулась. Она сидела с прямой спиной, внимательно слушала лекцию и не понимала ни единого слова.

Сознание отстраненно регистрировало, что преподавателем Жека – тьфу, Григорий Григорьевич! – был отличным. Он хорошо владел голосом, рассказывал понятно, подробно. Где нужно, делал паузу, разбавлял материал меткой шуткой, чтобы лучше донести идею. Охотно отвечал на вопросы, сам задавал неожиданные вопросы, требовал оригинальных решений, и легко вовлекал студентов в обсуждение.

Золото, а не лектор. Никакого сравнения с нудным Борисычем. Повезло им, нечего сказать.

Алёне очень хотелось расплакаться. Или встать и выйти из аудитории, хлопнув дверью.

Обида была невыносимой. Пронзительной, острой, скручивающей внутренности.

Он с самого начала знал, что она – его студентка. Он обманывал ее. Водил за нос. Не назвал своего настоящего имени.

Зачем он устроил этот розыгрыш, этот маскарад? Чтобы посмеяться над ней? А может, он ненормальный, страдает раздвоением личности? Уж лучше бы последнее!

Алёна думала, что не доживет до конца лекции, но как-то протянула эти полтора часа.

То, что занятие закончилось, поняла по тому, что кругом заговорили, начали подниматься из-за парт и складывать вещи в сумки.

Алёна не шевелилась. Она не сбежит из аудитории одной из первых. Она останется и потребует объяснений.

Однако ждать пришлось долго. У преподавательского стола собралась галдящая группа, Онежин едва успевал отвечать на вопросы. Особенно старалась Вероника, которая внезапно воспылала горячей любовью к предмету. Пока она выясняла условия зачета и сроки сдачи индивидуальных проектов, успела пару раз невзначай прикоснуться к профессорскому плечу, а когда наклонялась к столу, старалась, чтобы на уровне профессорских глаз мелькала ее умопомрачительная грудь.

Онежин коротко ответил на вопросы факультетской красавицы, отвернулся, и заговорил с другими. Если он и был впечатлен демонстрацией, никак этого не показал.

Кроме девушек, у стола мялся Валентин.

– Григорий Григорьевич, – небрежным, но в то же время уважительным тоном начал он, когда толпы отхлынула и он остался один на один с преподавателем. – В биографии вашего родственника упоминается, что он знаменит коллекцией метеоритов. А вы, часом, не увлекаетесь метеоритами?

– Это семейное увлечение и общая коллекция, – улыбнулся Онежин.

– Представляете, какое совпадение! Мне недавно случайно перепал какой-то редкий метеорит. Кампо… дель Сьело, что ли! Вам не нужно в коллекцию? Мне-то он ни к чему, я в космических камнях ничего не понимаю, – Валентин сделал искреннее и добродушное лицо.

«Молодец, Валя, – равнодушно отметила Алёна. – Сообразительный какой. Не растерялся. Не сдается, ищет подход к преподавателю, чтобы с зачетом не пролететь. Бутылкой коньяка не запасся, но есть сувенир. Я же не сказала ему, где достала этот метеорит. Вот Жека… то есть Григорий Григорьевич сейчас веселится!»

По лицу Онежина не было видно, что он веселится. Он посмотрел на Валентина острым взглядом, в котором не было ни капли приязни.

– Спасибо, не откажусь, – сказал он и спокойно придвинул к себе коробочку. – Сколько я вам должен?

– Что вы, что вы! – замахал руками Валентин. – Это вам подарок. На День знаний и День учителя. Я буду счастлив, если эта штука окажется у ценителя. У меня, собственно, такой вопрос…  я случайно не успел сдать зачет по первому модулю курса в прошлом семестре. Нужно закрыть долг до пятнадцатого сентября. Мы можем с вами как-то… договориться?

– Условия пересдачи узнавайте в деканате, – равнодушно сказал Онежин. – Вопросы и задания есть на сайте. До десятого жду выполненные лабораторные. Без них принимать не буду.

– Григорий Григорьевич, я не успею никак до десятого, – с дружелюбным упреком в голосе и с приятнейшей улыбкой признался Валентин. – Давайте иначе уладим? Вы ведь занятой человек, охота вам тратить время на проверку моей писанины?

– Совершенно неохота. Предлагаете не тратить время? Сразу поставить вам незачет и подать на отчисление?

Онежин с насмешливым любопытством изучал обескураженного студента, Алёна, не отрываясь, изучала Онежина.

Ишь какой: вальяжный, спокойный, когда нужно – язвительный. Настоящий профессор.

Как это она раньше не догадалась! Ведь были подсказки, были! Этот его менторский тон. Привычка поучать. Эрудиция.

И имя «Григорий» подходит ему куда больше, чем Жека!

Получив отповедь, Валентин осекся. Он понял, что этот орешек ему не по зубам, и его актерское обаяние вкупе с подарочком не помогут добиться желаемого.

– Ну ладно, – буркнул он. – Пойду делать лабы.

Он пошел к двери, но на ходу оглянулся и позвал:

– Алён, что сидишь! Пойдем, у нас пара сейчас в другом корпусе.

Он не испытывал никаких угрызений совести от того, что только что всучил ее подарок преподу, рассчитывая подольститься.  Алёна даже восхитилась. До чего уверенный в себе, харизматичный наглец!

В голове Валентина не водились никакие Инспекторы. Мораль у него была эластичной, принципы – гибкими. И оттого жилось ему легко и приятно.

Может, и ей так попробовать?

– Попрошу поторопиться, – Онежин недвусмысленно показал на дверь. – Скоро закончится перемена.

Наконец, Алёна осталась наедине с профессором.

Онежин запер дверь и повернулся к Алёне. Он молча смотрел на нее, и от его взгляда по ее спине пробежал холодок.

Невозможно понять, что думал ее старый-новый знакомый. Что он чувствовал, глядя на нее? Раскаяние? Вину? Неудовольствие? Любопытство?

«Мне все равно, что он думает. Важно, что думаю я. И что я сейчас скажу ему».

Алёна поднялась, взяла сумку и начала медленно спускаться по проходу.

– Садись, – попросил Онежин, когда она подошла. – Будем разговаривать. Или ты спешишь на следующее занятие?

– Ничего страшного, пропущу, – комок слез в горле мешал говорить, и ее голос прозвучал высокомерно.

Онежин вздохнул, но потом улыбнулся.

– Как преподаватель, я не должен поощрять прогулы. Но сегодня закрою на это глаза.

– Спасибо за понимание, Григорий Григорьевич, – с ледяной вежливостью ответила Алёна.

– Садись, пожалуйста, – повторил он, поставил для нее стул возле преподавательского стола и занял свое место.

– Как на экзамене, Григорий Григорьевич, – заметила Алёна, усаживаясь. – Хотя объяснения должны давать вы, не находите?

Вот где пригодились уроки ее мамы – держать лицо во что бы то ни стало! Алёна гордилась собой.  Наверное, ей все-таки досталась капелька материнского таланта. Такая сцена была бы украшением любого спектакля.

– Будь добра, обращайся ко мне, как раньше. На «ты».

– Как можно обращаться к преподавателю, да еще целому профессору и доктору наук на «ты»! – возмутилась Алёна. – Меня не так воспитывали. Кроме того, вы запретили называть вас «Жекой». Назвать вас Гришей у меня язык не поворачивается.

– Алёна, хватит выступать, – он утомленно потер переносицу. – Конечно, ты немного обижена. Просто пойми, что…

Алёна вспыхнула. В голове у нее тоненько зазвенело от ярости.

«Немного обижена!» Он выставил ее полной идиоткой, и теперь считает, что она «немного обижена»!

– Я не обижена! И прекрасно все понимаю, – сказала она запальчиво. –  Это был мне урок, так? Воспитательный прием. Вы решили показать мне, какая я зазнайка и сноб. Я считала тебя… вас неподходящим знакомым, а вы, оказывается, вон какой! – Алёна неожиданно для себя всхлипнула и закончила срывающимся голосом:

– Подумаешь, профессор кислых щей!

Помрачневший было Онежин с удовольствием засмеялся, а Алёна вскочила, чтобы уйти с высоко поднятой головой. Но он успел схватить ее за руку и удержать.

– Постой! Прости. Конечно, ты ужасно обижена и расстроена. И думаешь, что я последняя сволочь. Пожалуйста, сядь и выслушай. Садись, ну же! Алёна, давай поговорим, как взрослые люди.

– Как взрослые люди! Притворяться байкером Жекой было очень по-взрослому! – Алёна все же села, тяжело дыша. – До такого розыгрыша даже Валентин бы не додумался!

Она с негодованием уставилась на его руку, которая все еще крепко сжимала ее запястье. Онежин медленно разжал пальцы.

– Я никем не притворялся. По-взрослому, не по-взрослому… интересно, где ты проводишь границу? Если человек поступает так, как диктуют стереотипы, он взрослый? А по-моему – нет.  Большинство взрослых – это дети, которым всучили ответственность вместо игрушек, велели вести себя серьезно и соблюдать строгие правила. Вот и все.

– Не буду спорить. Куда мне, студентке. Вам, профессорам, конечно, виднее, – Алёна гордо хлюпнула носом.

– Хочешь водички? – он налил минералки из бутылки и пододвинул стакан. – Алёна, честное слово, я не хотел делать тебе больно. Проучить немного – да, виновен. Но это все из той же оперы про мальчишек, которые дергают девочек за косички и шутят глупые шутки.

– Это уже не глупая безобидная шутка!

– Ты пей, пей. И слушай. Начать придется издалека – с рассказа о моем деде. Том самом Григории Григорьевиче Онежине.

– Он-то тут причем?

– Путаница началась из-за него. И в этой путанице я тоже как бы пострадавшая сторона.

– Интересно, каким это образом!

– Не перебивай. Дай мне закончить, а потом можешь высказать все. Итак, профессор Онежин. Дед – человек с характером и убеждениями. И сторонник идиотской традиции называть первого сына Григорием. Сейчас у нас в семье три Григория Григорьевича Онежина. Это чертовски неудобно.

– Не представляю, как вы различаете, кто из вас кто.

– Отец занимается научно-конструкторскими работами на автомобильном заводе в Германии. С дедом не ладит. С дедом вообще мало кто ладит. Деда Гриша любит, чтобы все было по его указке и гнет свою линию до последнего. Например, он пожелал, чтобы внук пошел по его стопам, потому что сын, как он сам говорит, «не удался». Короче, решил сделать из меня вундеркинда. Отец с матерью были вечно в разъездах, я жил у деда, и тот взялся за меня по полной. Школу я закончил в пятнадцать лет. Проходил два класса за год, экстерном сдавал экзамены. Притом заметь, задатков вундеркинда у меня не было. Я был обычный пацан, с обычными способностями. Мне не хотелось зубрить математику, мне хотелось гонять на велике и играть на компе.

– Ах вы бедняжечка, – пробормотала Алёна, глядя в стакан.

Онежин сделал вид, что не услышал сарказма.

– В шестнадцать я поступил в универ, окунулся в студенческую жизнь, и тут меня сорвало. Решил, что меня все достало и пошло оно все лесом. Бросил учебу на втором курсе. За копейки купил подержанный байк и поехал мотаться по городам и странам. Потому что в тот момент мне хотелось именно этого, и я решил, что буду жить так, как нужно мне, а не так, как нужно деду.

– И что? Он лишил вас наследства и проклял? – Алёна упорно не поднимала глаз – делала вид, что любуется искрящимися пузырьками в стакане. Но чувствовала, что Онежин смотрит ей прямо в лицо.

Он говорил спокойно и серьезно, и Алёне было интересно. Очень интересно! Как и все остальное, что имело отношение к этому человеку. Но она не собиралась сдаваться и забывать обиду.

– Ничего подобного. И он, и отец меня поддержали. Умные все-таки мужики, уважаю. Поняли, когда нужно отступить. Мать, конечно, сопротивлялась, переживала... Сейчас понимаю, как хреново им было, когда я неделями не выходил на связь. Я тогда был жутким эгоистом. К счастью, ума хватило не ввязываться ни во что поганое. А спустя год я вдруг понял, что такой отвязной жизни мне мало. Я заскучал по учебникам, аудиториям и науке. Заскучал по родителям, деду. Вернулся, продолжил учебу и начал с удовольствием делать то, к чему звали гены предков-академиков. Но я извлек из того периода важный урок: в жизни не обязательно быть кем-то или чем-то одним. Не надо выбирать, кем тебе быть – или ученым, или байкером. Ничто не мешает тебе быть всем, чем угодно, причем одновременно. И не надо бояться сделать что-то неправильно. Не надо бояться допустить ошибку. Все ограничения у тебя в голове. И в головах окружающих.

Он постучал себя по виску согнутым пальцем. Алёна глянула на него мельком и опять уставилась на искры в стакане.

– А уж жить, чтобы соответствовать ожиданиям окружающих, точно не стоит.

– Спасибо за поучительный рассказ, Григорий Григорьевич. Я приму ваш жизненный урок к сведению.

– Всегда пожалуйста, – сказал Онежин с легкой досадой. – Я просто хочу, чтобы ты поняла: байкер Жека – это я, а не придуманный персонаж и не роль.

– И это приму к сведению. Однако врун какой этот байкер Жека. Помнится, он сказал, «я ваших университетов не кончал». А у самого аж две степени.

– Ваших университетов я действительно не кончал. Потому что после загула я учился за границей, в технологическом институте, и его же окончил.

– Все равно врун несчастный. Кто отвечал на мои письма? Вы или дед?

– Я. Ты писала на мой адрес. Покопайся ты чуть глубже в интернете, сразу бы поняла свою ошибку.

– Биография у вас, конечно, захватывающая Григорий Григорьевич…

 – Гриша. Алёна, пожалуйста, скажи: Гриша. Или Жека. Господи, да хоть Гри-Гри. Только не надо продолжать возводить между нами стену.

– Ладно, Гриша, – сказала она с раздражением, дернула плечом и подняла, наконец, глаза. И увидела, что он смотрит на нее строго и печально.

– Так вот, … Гриша… какое отношение все это имеет к тому, что ты меня обманывал? Что мешало тебе сразу написать в письме о путанице?

– Да, письмо... Оно было забавное. Но когда я его получил, я малость рассердился. И насторожился. Во-первых, ужасно не люблю, когда путают меня и деда. Честно, бесит, когда говорят: «А, вы внук того самого Онежина!» А на лице написано: «Ну-ну, дедушкин внучок, понятно, почему ты доктор в тридцать лет».

– Понимаю, – кивнула Алёна.

– Деду я многим обязан. Однако успеха на научном поприще я добился без мохнатой лапы. Я не пошел по стопам деда, я выбрал другую область, смежную. Дед никогда не вмешивался в мою работу. Но это детали… фиг с ними, проехали. Дед уходил на покой со скандалом. Разругался с коллегами и соавторами, обвинил их в присвоении его идей. Такие шпионские страсти кипели, тошно вспоминать. У деда есть много наработок, за них деловые люди готовы платить большие деньги. Ты не представляешь, на что они идут, чтобы заполучить хорошую идею. Например, однажды к деду на кафедру устроили одну шл… лаборантку, чтобы она его охмурила и пошарилась в его файлах. Но Надежда Абрамовна быстро разобралась, что к чему, и выгнала ее взашей.

Алёна невольно улыбнулась.

– У деда начались проблемы со здоровьем, он уехал лечиться за границу, а меня назначил доверенным лицом. Пришлось разгребать много грязи, отстаивать его интересы. Даже судиться. Поэтому, когда я получил твое письмо… довольно странное оно было, согласись. Я не мог принять его всерьез. Заподозрил подставу. Решил ответить, посмотреть, что будет дальше. Назначил тебе встречу. Был уверен, что ты не приедешь.

– А я приехала, – угрюмо сказала Алёна. – Ты специально нашел меня в электричке?

– Вот это вышло вообще случайно! Я и не подумал, что ты – это ты. По письмам представлял тебя бойкой, нагловатой, хитренькой. Вроде этой вашей… как ее… Вероники? Смотрю – заходит в вагон девчонка. Миленькая, беленькая, как одуванчик. Воспитанная. Высокомерная. За тобой было интересно наблюдать. Вид у тебя поначалу был ошарашенный. А потом ты с таким восторгом смотрела в окно, что мне было любопытно – чему ты там восторгаешься. Мне хотелось подойти к тебе, познакомиться. Но ты глянула на меня с таким презрением, так наморщила носик…

Он усмехнулся и покачал головой.

– Ничего я такого не делала! – вспыхнула Алёна, задетая его рассказом.

– Подумай хорошенько и вспомни. Делала, еще как. Да и потом постоянно фыркала и вела себя как сноб.

– Я проявляла осторожность. Эта твоя вторая ипостась – Жека – выглядит так, что любая нормальная девушка должна держаться от тебя подальше!

– Да я не спорю, – он пожал плечами. – Ты права. Но все же меня задело такое отношение. Я, знаешь ли, довольно самолюбивый мужик. Временами обидчивый и злопамятный.

– Неужели ты и правда считал меня шпионкой, которая решила втереться в доверие и украсть научные работы твоего деда?

– Были подозрения. Как только я догнал, что ты – та самая Алёна, понял, что ошибся. Но все же мне захотелось тебя немного проучить за высокомерие. И заодно лучше разобраться во всей ситуации.

– Мое уважение к тебе падает с каждой минутой. На чью дачу ты меня привел?

– Нашей семье принадлежат два дома в Тридевятово. В одном живу я, в другом – Надежда Абрамовна и дед, когда приезжает.

– Надежда Абрамовна тоже согласилась участвовать в этом представлении?

– Не сказать, что она меня одобряла, но препятствовать не стала. Она любит хорошую шутку, как и я.

– Какое предательство!

– Она потом сделала мне хороший втык, если это тебя успокоит.

– Не успокоило.

– Алёна, пожалуйста, попробуй понять. Я не собирался тебя обманывать. Поначалу мне это показалось забавным. Потом хотелось, чтобы ты узнала именно ту мою сторону. Стала бы ты иметь со мной дело, если бы сразу узнала, что я – профессор Онежин? Твой преподаватель? Согласилась бы встречаться со мной, продолжить наше приключение?

– Не знаю. Зависит от того, как бы ты подал себя. В любом случае это лучше, чем обман.

– Я хотел рассказать. Там, в подвале… но не решился. Алёна, мне было хорошо с тобой и не хотелось все портить. Я говорил правду о своих чувствах. Черт, да у меня вообще такого не было раньше, чтобы я вот так… запал на девушку с первого взгляда! – он шумно вздохнул и крепко потер затылок, потом сцепил синие от татуировок руки в замок, положил на стол и уставился на нее исподлобья.

Он был взволнован. У него на скулах, аккурат над бородой, выступили две красные полосы.

Алёна пыталась отчаянно разобраться во всем, что она услышала, взглянуть на ситуацию со стороны.

Его слова ее тронули. Но жгучую обиду и воспоминания об унижении так просто не прогнать. И поверить в его искренность до конца она не могла!

Всю жизнь она шла на поводу у других, всю жизнь ей манипулировали! И вот узнала, что человек, в которого она влюбилась – по-настоящему, не как в Валентина – тоже ей манипулировал. Как с таким примириться!

И как принять в одночасье что этот человек на самом деле совсем другой! Тот же, но другой! И ее преподаватель!

С этой мыслью нужно свыкнуться. Как и со многим другим.

Подумать только, он решил «преподать ей урок»! Решил наказать ее за высокомерие и предрассудки, вот как! Когда он сам мерзкий, высокомерный сноб!

Он сказал: «извини». Но этого мало! Что именно ей хотелось услышать от него, Алёна и сама не знала. Но не просто объяснение фактов, что-то другое!

Жека – да нет, же Гриша, чтоб его! – молчал и ждал.

– Не хотел испортить, но все испортил, – горько сказала Алёна. – Запал на девушку, которая оказалась не просто девушкой, а твоей студенткой. И ты морочил ей голову. Очень неэтичный поступок.

– Я собирался поговорить с тобой перед занятиями. Сигналил из автомобиля, но ты воевала за свободу ящериц и не разглядела меня.

– Ах, это был ты! У тебя, значит, и мотоциклов немеряно, и автомобили имеются!

– Только один и я нечасто на нем езжу. В Тридевятово мне нравится добираться на электричке или на мотоцикле.

– Ты мог бы позвонить мне. Или ответить на мои сообщения.

– На следующий день я и правда был занят и не мог позвонить. Внезапно вызвали на предприятие, где работает моя установка, пришлось торчать там до полуночи. Да разве такие вещи можно говорить по телефону? Что бы я тебе написал в сообщении? «Не бойся, Алёна, я Онежин»? Или «Алёна, я твой профессор»? Перед занятием я все же отправил тебе короткую смску – написал, чтобы ты не удивлялась, – но ты ее не прочла.

– Так себе оправдание.

– Уж какое есть.

Внезапно Онежин разозлился – она поняла это очень ясно, и его гнев вызвал в ней ответную волну возмущения.

– Да и расстались мы нехорошо, забыла? Все, что я говорил тебе о своих чувствах было правдой. А ты говорила правду, когда сказала, что «хочешь иметь со мной дело»? Ты ведь тут же растолковала своей маме, что я тебе никто, просто знакомый. Даже представить меня ей не захотела. Не так уж много я попросил.

– Насчет мамы… у меня с ней сложные отношения! Уж ты-то должен понять! – Алёна с досадой отметила, что начинает оправдываться. Так не пойдет! Она замолчала и вздернула голову.

– А может, я все же в тебе ошибся? – сказал Онежин холодно. – И на самом деле ты – самовлюбленная избалованная девушка, для которой байкер – отличное приключение на выходные, но в остальное время он – неподходящий знакомый, которого нужно скрывать от друзей и родни? Против профессора твоя мама, пожалуй, не будет возражать. Но будешь возражать ты, потому что отношения между преподом и студенткой – это неэтично, и знакомые опять косо посмотрят?

– Можешь думать что хочешь.

Алёна встала, взяла сумку и направилась к выходу.

Вот так. Теперь точно все кончено.

Но, собственно, что все?

В сущности, между ними ничего не было.

Были три удивительных дня. Были дорожные приключения. Был ветер в лицо, и рокот мотора, и широкая мужская спина, которую так приятно обхватить руками и к которой можно прижаться щекой. Было чувство свободы и радостного ожидания. Были шутки, были взаимные подтрунивания. Был поцелуй – первый настоящий в ее жизни. Было желание узнавать друг друга, и вместе переживать события, и строить совместные планы.

Вот и все. Больше ничего и не было.

От волнения Алёна никак не могла справиться с замком на двери, крутила ключ не в ту сторону. Онежин подошел сзади – она почувствовала его дыхание на шее, – и накрыл ее руку своей.

– Дай я.

Замок щелкнул, Алёна взялась за ручку, чтобы выскочить из аудитории, но Онежин не дал. Он крепко ухватил ее за плечо.

– Наверное, мы сказали друг другу неправильные слова. Остынем и поговорим еще раз. Через несколько дней. Мы извинимся друг перед другом и начнем все заново. Я ведь не только профессор и байкер, но и мужчина, которому очень понравилась одна девушка. И который готов…

– Что готов? – бросила Алёна ему в лицо. – Продолжать поучать? Преподавать этой девушке разные жизненные уроки? Относиться снисходительно? Манипулировать? Нет уж! Я не хочу таких отношений. Препод и студентка не только в аудитории, но и на свидании, так вы это видите? Нет, Григорий Григорьевич. Не буду я вашей студенткой. Мама собиралась отправить меня в заграничный университет, и я воспользуюсь ее предложением.

– Алёна! – он натурально прорычал ее имя, и она сбросила его руку с плеча и выскочила из аудитории.

Онежин рванул было за ней, но тут на его пути встала замдеканша:

– Григорий Григорьевич, как хорошо, что я вас поймала, миленький вы мой! Вот бумаги, будьте добреньки, подпишите тут и тут! Вы принесли измененную программу? Надо срочно-срочно!

Онежин что-то ответил ей со жгучей досадой в голосе, но Алёна не стала вслушиваться, а быстрым шагом пошла прочь по коридору, часто моргая, чтобы скрыть слезы.

-----

*Индекс Хирша - показатель научной продуктивности ученого, оценивается по числу ссылок на публикации.