Глава 12

Зачем он явился? Я до сих пор была не готова видеть его, не говоря уже о том, чтобы вести разговоры. Еще и тетя Нина не собиралась никуда уходить. Мне даже показалось, что появление мужчины обрадовало ее.

— Владушка, как хорошо, что ты пришел, — расплылась женщина в улыбке, заставляя меня поморщиться. Не подходил ему такой уменьшительный вариант имени. Слишком сладко и неестественно звучал, особенно после того, что я узнала про этого человека.

— Поможешь мне с дровами? — продолжала любезничать соседка. — А то я с утра уже спину надорвала, не знаю, как встану завтра. Петр поколоть успел, а вот собрать — уже нет. Обещал прийти, но у него Зорька телится, не до меня ему сейчас.

Я перевела взгляд на разбросанную на заднем дворе кучу дров, из которых сложено было меньше трети. Понятно, что хозяйка переживала: скоро холода, а если пойдет дождь и дрова намокнут, сушить их потом будет очень непросто. Но сама не отказалась бы отнести в сарай все поленья до единого, лишь бы не втягивать в это Сотникова и не задерживать его здесь.

Но Владу предложение неожиданно пришлось по душе, как будто он только и ждал чего-то подобного. Кивнул мне, заменяя этим жестом приветствие, сбросил куртку, оставляя ее скамейке у ворот и отправился к куче дров.

— Клад, а не мужчина! — тихо протянула тетя Нина, так, чтобы не услышал он, но чтобы наверняка услышала я. Произнесла те же самые слова, которые совсем недавно говорила Глафира Кузьминична. И если при разговоре со старушкой я еще сомневалась, что та намеренно расхваливает при мне Сотникова, то теперь это было совершенно очевидно. Интересно, а моя сердобольная соседка в курсе, что этот клад — женат?

— Действительно, клад. Повезет же кому-то, — буркнула я в ответ, приказывая себе успокоиться. Меня не должно касаться, какие развлечения придумывает себе этот богатый красавчик. Хочется ему от скуки поразмять мышцы и произвести впечатление на деревенских соседей — его право. А я своими делами займусь.

Отправилась в дом, оставляя тетю Нину любезничать с трудолюбивым принцем и стараясь не думать о том, что по милости главреда все якобы мои дела в Зипунах со вчерашнего дня прочно связаны с этим мужчиной. Как бы ни хотелось, чтобы было иначе.

Я переоделась и включила ноут, открывая наброски своей статьи, что сделала после разговора с бабой Глашей. Сейчас в этом материале больше не было смысла, но написанное мне нравилось. И главное, здесь не требовалось идти ни на какие компромиссы с совестью.

Начала править текст, надеясь, что смогу отвлечься хоть ненадолго от кипящих в голове мыслей. Какое там! Разве это было возможно, когда через открытое окно мне то и дело попадалась на глаза стройная, подтянутая фигура? Мышцы играли, натягивая ткань рубашки, когда мужчина склонялся за очередным поленом. Потом выпрямлялся — и я, как завороженная, впивалась глазами в мощные плечи, широкую, гибкую спину. И не могла думать больше ни о чем.

А потом он, будто специально стараясь раздразнить меня еще больше, остановился, стирая рукавом пот со лба. И скинул рубашку, отбрасывая ее в сторону.

«Не смотри!» — приказала я себе, пытаясь вернуться к статье. Лучше писать, что угодно, хоть про местных коров и кур. И неважно, что эта моя писанина никогда никому не понадобится. Но зато я не буду любоваться полуголым миллиардером, складывающим дрова у меня во дворе.

Мои испытания на этом не закончились. Я думала, что справилась с искушением, старательно пялясь в ноут и не решаясь поднять голову к окну. Он закончит складывать дрова и уйдет. Должен уйти. Видит же, что я не расположена общаться. Но если Сотников и понял это, то принимать во внимание точно не стал. Минут сорок спустя я услышала стук в дверь и, прежде чем успела отреагировать и заявить, что занята, на пороге оказался предмет моих терзаний. По-прежнему без рубашки.

Я уже видела его раздетым у реки, но тогда не знала еще, какие твердые на ощупь эти литые мышцы на груди. Какими крепкими могут быть его объятья. И не представляла, как сильно может хотеться лизнуть солоноватую от испарины кожу. Зарыться пальцами в повлажневшие пряди волос. Притянуть к себе, утонуть в его тепле, раствориться в пьяных поцелуях. И забыть о всех проблемах.

— Можешь помочь, Оксан? — я ожидала услышать чего угодно, но только не таких слов. В изумлении уставилась на мужчину, только теперь замечая на лице и усталость, и напряженную болезненность. А мгновенье спустя он повернулся, демонстрируя мне длинную кровоточащую царапину на предплечье.

Я охнула, пугаясь до такой степени, что задрожали колени. Кинулась ближе, застывая в шаге от него и не сводя глаз с раны. Никогда не боялась крови, но сейчас впервые в жизни в подобной ситуации испытывала дурноту. Будто это не с ним, а со мной случилось, и по моей коже стекали сейчас тоненькие багряные струйки.

— Эй, ты чего? — он неожиданно улыбнулся. — В обморок падать собралась? Не надо. Честно говоря, я рассчитывал не напугать тебя, а получить первую помощь. Есть перекись?

Я снова перевела взгляд на его плечо, с сомнением покачав головой.

— Не уверена, что здесь хватит одной перекиси.

Влад рассмеялся.

— Я тебя уверяю, выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Это просто царапина. Оступился и содрал кожу в поленнице. Даже не болит почти.

— Угу, — совершенно не веря, буркнула я в ответ, направляясь к шкафу, где хранилась моя аптечка. Пусть говорит, что угодно, но эту «просто царапину» надо обработать чем-то более серьезным, чем перекись.

Едкий запах спирта ударил в нос, а мужчина зашипел, когда я прижала к ране смоченный жидкостью тампон. Ссадина действительно оказалась не глубокой, но с неровными краями и достаточно большой, тянущейся почти до самой спины. И я слишком хорошо знала, как щиплет спирт. Подула, сначала осторожно, затем сильнее, надеясь хоть немного облегчить жжение.

— Шрам останется, — прошептала, заканчивая обработку. Теперь через все его предплечье тянулась длинная зеленая полоса: я решила воспользоваться еще и зеленкой, на всякий случай. Благодаря моим манипуляциям кровь остановилась, вот только я сама едва держалась на ногах. И отчаянно моргала, отгоняя непрошенные слезы: было почему-то безумно его жаль. А внутри разлилась такая боль, словно это я поранилась и сейчас истекала кровью.

Влад развернулся, оказываясь лицом ко мне. Коснулся подбородка, заставляя смотреть прямо на него.

— Шрамы украшают мужчин, разве нет?

Моя и без того маленькая комнатка внезапно показалась совсем тесной. Он стоял так близко и так смотрел на меня, что от этого взгляда по телу растекся странный жар. И в который раз уже в его присутствии отчаянно забухало сердце, будто норовя вырваться из груди. Я не сумела произнести это вслух, но почему-то была абсолютно уверена, что он и так понял то, что моментально пришло мне на ум после его слов. Не нужны были никакие дополнительные украшения. Потому что он и без них был… слишком потрясающим. А сейчас еще и безумно доступным. Как будто моим. Пусть на короткое время, но моим.

— Ты так переживаешь, словно тебе не все равно, — в его тон вкрались дразняще-бархатистые нотки. — Обо мне уже давно никто так не волновался … из-за простой царапины.

К десяткам рвущим меня на части вопросам добавился еще один. Как такое возможно у человека его уровня? Чтобы никому не было дела? А как же жена или весь его нескончаемый штат обслуги?

Но ни этот, ни какой другой вопрос я не задала. И вообще резко утратила желание и говорить что-то, и даже просто думать. Потому что Влад сделал шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами, и склонился, впиваясь сухими горячими губами в мой рот.

«Это неправильно!» — прозвучал где-то на задворках сознания жалобный возглас здравого смысла. Но тут же сделался тише, превращаясь в едва различимый комариный писк. А после и вовсе растаял, уступая место совсем иным ощущениям. Я совсем недавно терзалась множеством нерешенных вопросов, а только что сходила с ума от волнения и страха при виде раны. Но теперь обхватившие мои плечи руки будто выдернули из пучины всех переживаний.

На этот раз поцелуй оказался еще вкуснее, чем тогда, ночью в поле. И хотя над нами не простиралось звездное небо, я тонула в темном омуте глаз Влада. Пьянела от губ, дарящих томительное и сладкое наслаждение.

И все, так тщательно выстраиваемые границы, разлетелись в один миг. Ничего не изменилось, не стало яснее, но поменялась я сама. Утонула в нем, впитывая, втягивая в себя то сумасшедшее желание, что источал этот мужчина. Потом мы во всем разберемся… наверно… если это потом наступит.

А хоть бы оно и не пришло: я готова остаться вот так, в его руках, покорная, податливая, как глина, из которой можно было слепить все, что угодно.

Ладони Влада скользнули по спине вниз, сгребая ткань блузки, и сжались на моей талии. И так правильно, так естественно это ощущалось, что я невольно подалась вперед, прижимаясь к сильному, закаменевшему телу. Прикасаться к нему умопомрачительно приятно. Чувствовать вот так близко, как пылает жаром обнаженная кожа, как вздымается грудь при очередном вздохе, встречаясь с моей. Допускать такие бессовестные и такие соблазнительные мысли о том, как сильно мне сейчас мешает одежда. И мучительно хотеть, чтобы и Влад это понял, угадал, помогая, наконец, избавиться от нее. Чтобы нас ничего больше не разделяло.

Он оторвался от моих губ, но лишь затем, чтобы покрыть поцелуями лицо и шею, тронуть пульсирующую венку, дразняще прочерчивая ее языком. Скользнуть в вырез блузки, оставляя на коже влажную дорожку.

— Ты такая красивая… сладкая… — от его шепота по телу снова расползлись мурашки, и я выгнулась, стараясь прижаться еще теснее.

— Соскучился… Тебя не было так долго… — мужчина вернулся к моим губам, забирая очередной вдох, а руки двинулись еще ниже, так умело и жадно исследуя тело, словно он заранее знал, о каких именно ласках я мечтаю.

И ведь и правда знал! Я не могла похвастаться богатым опытом, но всегда считала, что в этих вопросах у меня нет проблем. А сейчас внезапно поняла, что и не чувствовала ничего прежде. Не умела. Не пробовала. Никогда настолько не теряла голову. Никогда не мечтала о продолжении с такой почти физической жаждой.

Я опустила ладони на его грудь. Было горячо и твердо. И сердце под моей рукой билось так же: загнанной в силки птицей. Как и мое собственное. Не оставляя никаких сомнений в том, что мужчина чувствует то же самое. Так же сходит с ума от нашей близости. Так же остро нуждается во мне.

Мы даже застонали одновременно, выдавая нетерпение. Я вцепилась в его плечи, еще больше пьянея от ощущения влажной, бархатной кожи. И от того, как быстро и умело Влад расправился с молнией на моих джинсах, добираясь до края белья.

И никакие бы силы во всем мире не заставили бы меня остановиться. И его, я уверена, тоже. Если бы не голос, донесшийся со двора. Голос, услышать который здесь, в Зипунах, я ожидала меньше всего на свете.