Глава 21

Чем ближе подходило время отъезда, тем тяжелее было думать о нем. Я понимала, что Влад прав, и сейчас нельзя рассчитывать ни на что другое. Не то время и не то место. Хотя на самом деле такими мыслями только утешиться пыталась. Внушить самой себе, что это вынужденное расставание временно.

Мне очень хотелось поверить мужчине. Если он найдет меня, и я ему действительно нужна, то неважно, когда это случится. Буду ждать, сколько потребуется. Главное, чтобы было чего ждать…

В написанной статье оказалось очень мало правды, но я знала, что Мурзин останется доволен. Подробностей из жизни богатого и таинственного Сотникова в ней хватало, даже пикантных, о которых не писал раньше никто и никогда. Яркие, живые снимки должны бы закрепить эффект. Читателей ждала душещипательная история о счастливой семейной жизни местного олигарха, а значит, самые высокие рейтинги нашему журналу были обеспечены.

То есть с заданием главреда я справилась на отлично, но от этого чувствовала себя еще хуже. Моя командировка завершалась, и не было ни единой причины продлить ее хотя бы на один день.

С Владом после интервью мы виделись мельком лишь пару раз, когда я приносила его жене черновик для одобрения. Елена осталась довольна написанным, а он… едва взглянул в мою сторону. Холодно кивнул, возвращаясь к своим делам. И пусть я знала, что сделано это было лишь для того, чтобы отвлечь внимание супруги, легче от этого знания не стало. Каждую ночь подолгу ворочалась, не в силах уснуть, и все больше скучала по нему.

Зато Максиму в деревне неожиданно стало нравиться. Он хоть и планировал возвращение вместе со мной, не выглядел ни расстроенным, ни удрученным. И больше не делал попыток объясниться мне в любви. Вел себя не то, чтобы сдержанно, но совсем не как человек, планирующий связать со мной свое будущее. Я даже подозревала, что они с Еленой продолжают встречаться: уж слишком довольным иногда он был. И это мучило еще сильнее. Не потому, что мужчина мне лгал, но из-за того, что делал это с той, которая сейчас должна была думать только о больном сыне. Уж точно не о любовнике.

Вечером накануне отъезда я зачем-то пошла к реке. Вещи уже собрала, и находиться в собственном доме было особенно тяжело. Словно я сознательно приближала разлуку. А здесь, у воды, в окружении удивительной природы, боль в груди как будто ощущалась меньше.

Спустилась на пирс, усаживаясь прямо на деревянный настил, и снова вспоминая встречу с Владом. Тогда я едва выносила его, но как бы хотелось вернуть то время и пережить все заново. Упоительные, драгоценные минуты, когда менялось наше отношение друг ко другу, и менялись мы сами.

— Ксюшенька, как хорошо, что я встретила тебя! — раздался голос за спиной, и я, обернувшись, увидела приблизившуюся ко мне бабу Глашу. Не особенно была расположена общаться сейчас с кем бы то ни было, но и проигнорировать ее появление не могла. Улыбнулась, поднимаясь.

— Да, решила пройтись перед отъездом.

— Уезжаешь-таки? — уточнила старушка. — А я напарника твоего встретила, он и сказал, что вы завтра уже собираетесь в город. Жаль, жаль…

Я недоуменно смотрела на нее. Чего жаль? Это у меня сердце рвется на части, а ей-то что за дело? Мы и не общались толком, вряд ли она бы успела ко мне привязаться.

— А пойдем в дом, дочка, чайку попьем. Я свежий заварила как раз, — и, видя мои сомнения, добавила: — Не отказывайся, может, и не увидимся больше. А я кое-что рассказать тебе хочу. Про церковь здешнюю, то, что не договорила в прошлый раз.

История местных достопримечательностей меня сейчас волновала меньше всего на свете, но посидеть за чаем со старушкой было лучше, чем тосковать в пустом доме, рассматривая приготовленный к отъезду чемодан. Я кивнула и пошла за Глафирой Кузьминичной.

— Мне историю эту бабушка моя рассказывала, часто, как сказку перед сном. Очень я слушать любила! — начала свой рассказ баба Глаша, когда мы сели за стол. — А ей — ее бабушка. А той — ее. Много лет назад жил на этой земле барин. Имение у него большое было, больше всех в округе. И хозяйство, и скот — всего в избытке. Вот только счастья не нажил он. Что-то не заладилось у них с женой, так что она все больше в городском доме находилась, а сюда почти не приезжала. Это сейчас люди с легкостью семьи рушат, если что-то не выходит, а тогда ох, как тяжело развод получить было. Да и не стремился он к тому. Жил себе, да жил, вроде бы женат, а вроде бы и один, как перст. А потом влюбился.

— В крепостную? — улыбнулась я. Не трудно предугадать. И фильмы, и книги пестрели подобными трогательными историями о красивой любви с трагическим финалом, потому что иначе и быть не могло. В те времена не складывалось счастье между такими разными людьми. Хотя, почему только в те?

Улыбка медленно сползла с моего лица, когда я подумала о Владе. Все очень даже похоже. Я не крепостная, конечно, но мы из противоположных миров. И как бы ни хотелось верить в хэппи энд…

— Ну, почему в крепостную? — перебила мои невеселые мысли старушка. — Она из дворянок была. Попроще, чем он, конечно, но точно не служанка. Приехала на лето погостить у родственников. Барин тот увидел ее — и пропал.

Баба Глаша замолчала, взял в руки массивную глиняную чашку, и принялась медленно, по глоточку, тянуть чай. Будто испытывая мое терпение, ведь теперь хотелось дослушать историю до конца.

— А дальше? — я представила, как могли развиваться события. — Жена неожиданно вернулась и застукала неверного мужа? Соперница была изгнала с позором, а он до конца дней тосковал о ней? И, наверно, даже стихи начал писать?

— Тьфу на тебя! — неожиданно рассердилась Кузьминична. — Совсем не так все было. Вот уже не думала, что у современной молодежи нет фантазии никакой! Жена и вправду вернулась, да только поздно решила она отношения налаживать. Он так сильно полюбил ту девушку, что решил во что бы то ни стало развода добиться и сделать ее хозяйкой и имения своего, и всей жизни. В город поехал, к священнику, здесь-то не было церкви. Да по дороге случилось что-то, понесло лошадей, и карета опрокинулась.

Она снова замолчала, а я поняла, что дышу через раз от волнения.

— Все вышло наоборот, да? Он погиб, а та девушка до конца своих дней хранила о нем память и так не вышла замуж?

В глазах бабы Глаши заискрились гневные огоньки.

— Ох, девка, не ту ты профессию себе выбрала! Надо было романы писать. Только я бы твою книжку не купила! Что же одни мрачные мысли тебе в голову лезут-то? Не погиб он. Пострадал сильно, да так, что доктора одни за другим руками разводили. Жена его тогда и сбежала. Уехала за границу с каким-то заезжим солдатиком. Больше и не слышал о ней никто.

— А та девушка? — я не могла отделаться от странного чувства. Почему только сейчас Глафира Кузьминична решила мне это рассказать? Ведь я специально приходила раньше и выспрашивала ее, мечтая услышать что-то подобное. Но в прошлый раз повествование старушки было куда более скудным и обобщенным. Что же изменилось теперь?

— А та девушка снова приехала к нему, сюда. Разогнала слуг, распродала драгоценности и скотину, а на вырученные деньги распорядилась заложить церковь. Аккурат на месте его старого имения.

— И где же они жили? — теперь пологий склон над рекой, заросший густой сочной травой, воспринимался как-то иначе, окутанный дымкой романтики. И я уже почти не сомневалась, что финал старушкиной сказки будет счастливым.

— Да там и жили, неподалеку. Построили небольшой домик, сразу за оградой церкви, в нем и поселились. А барин поправился. На первую службу на своих ногах пришел, хотя никто не верил, что такое возможно.

— И стали они жить-поживать, да добра наживать? — снова улыбнувшись, спросила я. Такой конец мне нравился. Хоть и понимала, что это всего лишь предание, от него на душе становилось спокойней и теплее. Будто история и мне дарила надежду, что те, кому вроде бы не суждено быть вместе, все-таки могут оказаться счастливы.

— Что-то вроде того, — кивнула Кузьминична. — Напиши об этом в своем журнале. Все поинтересней будет, чем ваши современные глупости читать.

***

Распрощавшись с бабой Глашей, я долго стояла на тропинке над рекой, рассматривая темнеющую под склоном воду и играющие на ее поверхности тени. На чернильно-синем небе рассыпались сотни тысяч звезд, таких ярких, что окружающий меня мир сейчас напоминал продолжение той сказки, о которой рассказала женщина.

Может, и напишу. Когда-нибудь потом. Когда все решится с Сотниковым, и я смогу спокойно вспоминать свое пребывание в Зипунах. Сердце отболит, а моя нежданная любовь попросту забудется. Или…

Он подошел неслышно, будто находился где-то рядом, дожидаясь меня. Сплел пальцы с моими, сжимая так крепко, словно собирался удерживать силой. Да только я, если бы и хотела, не смогла бы сбежать. Слишком сильно соскучилась по нему. Слишком не хотела расставаться. Нуждалась в этих нескольких минутах наедине до безумия. Просто чтобы снова хотя бы ненадолго почувствовать его рядом.

Влад развернул меня к себе, обнимая за талию. Уткнулся лицом в волосы.

— Я пытался, правда. Но при одной мысли о том, что завтра ты уедешь, меня на части рвет. Ни о чем другом думать не могу. И отпустить тебя… не могу!

***

Взял меня за руку, сплетая пальцы, и потянул за собой, уводя с тропинки в сторону полей. Ускорил шаг, переходя почти на бег, словно за нами кто-то гнался. А когда мы, запыхавшиеся, остановились у душистого стога, неожиданно рассмеялся.

— Мы с тобой — как дети, забравшиеся за яблоками в чужой огород. Ведем себя так, будто погони боимся. А это ведь неважно сейчас.

— Неважно? — переспросила я, теряясь от неожиданной смены его настроения.

Он покачал головой.

— Все равно ведь уже не смогу остановиться…

Обхватил пальцами мой подбородок, поднимая лицо к себе. Застыл так на какое-то время, рассматривая меня. Внимательно, слишком пристально, словно видел впервые. И будто не в глаза смотрел, а прямо в душу, в мысли мои сокровенные проникнуть пытался.

А я то же самое чувствовала. Как скручивает болью внутренности от того, что так стремительно сокращается время до отъезда. Вроде бы и верила Владу и все равно не могла не переживать, что приходится возвращаться в город. И эта неизвестность пугала. Все-таки слишком много событий ждало нас впереди, и, кто знает, как повернется жизнь. Как пройдет операция Вани и захочет ли Елена дать мужу развод. А если нет? Если решит бороться за брак до последнего? Вернее, за право и дальше пользоваться всеми преимуществами жены миллиардера. Что мне делать тогда? Ведь я в любом случае не стала бы с ней воевать, тем более, за мужчину.

— Чувствую себя мальчишкой, который сходит с ума от первой влюбленности, — проговорил Влад, скользя руками по моей спине вверх. Обхватил за плечи, сжимая сильнее. — Думаю о тебе — и крышу рвет. Пьяный — и счастливый до одури.

— Я тоже, — призналась, и правда чувствуя себе нереально счастливой. Словно начали падать одновременно сотни звезд, исполняя все самые заветные желания. Или просто эти желания сейчас в одно слились, концентрируясь в находящемся рядом мужчине.

Он как-то неожиданно легко запрыгнул, будто влетел, на верхушку стога. Опустился там на колени, протягивая мне руку и помогая забраться к нему.

Остановился в метре от меня, пожирая взглядом. Не тронул еще даже, но столько всего было в этом взгляде. Восхищение, нежность, желание.

Протянул руку, дотрагиваясь до моей щеки, и легонько погладил. Зацепил прядь волос, пропуская ее сквозь пальцы. И смотрел, смотрел так, что у меня только от этого голова кругом шла. Будто я была самым дорогим и долгожданным подарком, о котором можно только мечтать.

Медленно склонился, касаясь моих губ. Сначала легко и едва ощутимо, будто щекотнул, задевая как крылом бабочки. От его теплого дыхания и упоительной нежности в груди заныло. Что мы творим? Что я буду делать потом, ведь уехать все равно придется? Да не все ли равно? Если сейчас он здесь, со мной…

Его ладонь легла за затылок, чуть надавливая и притягивая ближе. Пальцы шевельнулись, перебирая пряди. Влад обвел языком контур губ, а потом углубил поцелуй. И медлительная, томящая нежность резко закончилась.

Объятья стали крепче, жестче, губы — настойчивее. Мужчина больше не спрашивал разрешения бережными касаниями — завоевывал. Или брал то, что по праву ему принадлежало. И мне невероятно нравилось это: принадлежать ему. И большего хотелось, много-много большего.

Я представляла, много раз, украдкой мечтая о таком вот моменте, когда можно будет отпустить тормоза и поддаться своим желаниям. Мои мечты были волнующими и сладкими, тоже горячими, но и отдаленно не напоминающими того, что я испытала на самом деле. Не знала, что бывает вот так: когда один-единственный человек занимает весь твой мир. Наполняет тело, проникает в легкие, становясь твоим воздухом, вместе с кровью растекается по венам. Он везде, и все мысли, и чувства подчинены ему.

Это было впервые. Сегодня все — впервые для меня. Я и хотела бы, да не могла стесняться, тянулась к нему, будто умоляя не останавливаться.

Звезды стали ближе. Заискрили разными цветами над головой, сливаясь в один бесконечный поток. Растеклись сполохами, унося нас обоих с собой в запредельную даль.

***

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова обрела возможность что-то соображать. Кажется, где-то далеко на горизонте ночная темнота уже начала постепенно таять, и приближающийся новый день заставил очнуться. Мы так и лежали, не отодвигаясь друг от друга, не размыкая объятий. Его теплое дыхание касалось кожи, пальцы легонько перебирали спутанные волосы. Если бы только можно было остаться здесь навсегда… Не думать ни о чем другом.

— Ты моя, — прошептал Влад, сдвигая волосы и пробираясь губами к моему уху. — Я больше не смогу без тебя.

Чуть развернулся, чтобы заглянуть мне в глаза, и там внезапно защипало от подступивших слез. Родной. Единственный. Я ведь тоже больше не смогу без тебя…

Я приоткрыла рот, чтобы сказать об этом, и мужчина тут же склонился к губам, накрывая их поцелуем. А от следующих его слов слезы все же сорвались, обожгли виски, но я только теперь поняла, что значит плакать от счастья.

— Ты же дождешься меня? Дождешься, любимая?