Эпилог

За окном текла река.

Ветви ивы качались над подоконником, тикали круглые часы над дверью, и комната, в которой Таисса просыпалась и засыпала, вовсе не походила на больничную палату. Вот только ни одного зеркала или экрана здесь не было.

Впрочем, вряд ли её выздоравливающее отражение так уж сильно бы её напугало.

Таисса откинулась на подушку, бездумно глядя в потолок. Ей было спокойно и уютно и совершенно не хотелось что-нибудь делать или куда-то идти.

И тем более думать и вспоминать.

Мягкий пододеяльник в клетку, на котором лежали её руки, был похож на лоскутное покрывало на постели Вернона. Вернон получил амнистию. Как и её отец, только её отцу амнистию объявили заочно. И, возможно, посмертно.

Потому что тела так и не нашли.

Вернон чуть не погиб в штормовом море, пытаясь его отыскать, но с ней и с тремя пленниками на руках организовать спасательные работы до прибытия Светлых не было шансов. А потом уже стало слишком поздно.

Может быть, поэтому у Таиссы особенно и не было посетителей. Не потому, что Светлые были слишком заняты акциями протеста после памятных взрывов.

Просто им нечего было ей сказать.

Таисса покачала головой. Не очень-то она была справедлива к ним. Сегодняшнее утро было первым, когда она бодрствовала долее получаса кряду. Регенерация отнимала все силы: радиация принесла её телу куда больший вред, чем рассчитывали и Вернон, и Совет. Если кто-то и приходил к ней, Таисса всё равно спала.

Короткий звон нарушил её мысли. Таисса моргнула, огляделась по сторонам – и её взгляд упал на серый линк, лежащий на прикроватном столике. Без раздумий она приняла вызов.

– Лара просила передать тебе свою благодарность, – без предисловий сообщил Александр. – Сама знаешь, за что.

– Благодарность причитается Вернону, – устало сказала Таисса. – Он дал мне отмычку.

– И уже получил свою амнистию. Наша новая головная боль номер один. – Александр вздохнул. – Я должен извиниться перед тобой, Таисса.

Брови Таиссы взлетели вверх.

– Боюсь, – медленно сказала она, – что, если я спрошу тебя, за что, и ты начнёшь зачитывать список, мы будем сидеть тут часа три.

– Три – хорошее число.

Таисса помолчала.

– А. Речь идёт о моих будущих детях.

– Нам было бы трудно избежать этой темы в наших последующих беседах, – согласился Александр. – Кстати, мне не хватало их в последнее время.

– Это в какое? Когда ты планировал убить моего отца или мою мать?

– Я остаюсь безжалостным интриганом, ведущим Светлых к великой цели, – снова согласился Александр. – И продолжающим любить тебя.

– Странной любовью. Ты так стремишься стать прадедушкой?

– Ни малейшего желания, девочка. Но для меня нет ничего ценнее результата, а ребёнок сильнейшей Тёмной и сильнейшего Светлого будет гигантским шагом к этому результату.

Таисса вздрогнула:

– Вы…

– Можем даже не ждать, пока ты станешь Светлой, если ты ещё не догадалась. Сделать младенца Светлым будет проще простого. Раз уж ты всё равно подписала согласие, к чему тянуть?

– То есть теперь ты будешь уговаривать меня сделать дедушке подарок, – язвительно сказала Таисса. – Может, тебя всё-таки устроят шерстяные носки?

– Дедушка бы давно получил все премии мира и все богатства континентов, если бы захотел. Но мне нужно вовсе не это, Таисса. Мне нужен новый мир. Другая галактика. Корабли Светлых, летящие к звёздам, и сила, зажигающая сверхновые.

Она слышала что-то новое в сухом голосе Александра. Затаённый огонь. Надежду.

– Мы много говорили об этом с Ларой. О моих мечтах, о её собственных надеждах. Она не верила в меня сначала, ведь их с Диром было лишь двое. Где был мир, полный Светлых, планета, которую я обещал?

Он помолчал.

– Но я не обманул её. Со смертного одра или из инвалидной коляски, но я покажу вам это будущее. Ей и тебе. Потому что с вас всё и начнётся.

– Лара послушалась тебя, – негромко сказала Таисса. – Стала донором. Она была совсем девочкой, правда?

– Правда. И то, что дали нам её дети… о, если бы ты только знала! Если бы…

Александр вдруг засмеялся так ясно и искренне, словно ему было не больше двадцати лет.

– Хотел бы я узнать, что Элен сказала бы о дивном новом мире. Он совсем близко, девочка, куда ближе, чем ты думаешь. Это дверь, приоткрытая дверь, и ты можешь толкнуть её рукой.

– Я и ногой могу толкнуть, – предупредила Таисса. – И разбить по пути все реактивы.

Александр вздохнул:

– Дурацкие права личности, да? Я планировал провести через Совет пару предложений, которые наступили бы этим правам на горло, но теперь, после того как вы с Эйвеном на пару неудачно раскрыли мои интриги, увы, мне не скоро удастся это сделать.

– Я рада.

– Да уж я думаю. Я бы так расстарался лишь ради одного-единственного персонажа, и мы оба его отлично знаем.

Дир. Её куратор. Упрямый Светлый, который никак не желал вносить свой генетический вклад в общее дело.

– Таисса, Таисса. – Её дед снова вздохнул. – Если бы я сказал тебе, что нашёл способ, чтобы у человеческих женщин рождались Тёмные, ты бы помогла мне? Чтобы новое поколение Тёмных обрело силы, сравнимые со способностями твоего друга Вернона, только им не было бы предназначено умирать так скоро? Чтобы вы получили свою страну, дом, планету?

– Да, – не колеблясь, сказала Таисса.

– Так почему ты упираешься сейчас, глупая девочка? – мягко спросил Александр. – Мы различаемся только знаком. Дай мне возможность победить, и когда-нибудь вы тоже сможете править звёздами. Твой отец бы согласился со мной.

Таисса резко села на кровати.

– Мой отец, – прервала его она, – распознал бы такую примитивную ловушку.

«Дайте нам самое мощное в истории оружие, и через год его украдёте и вы». Ну да, только к тому времени от Тёмных останутся одни воспоминания.

Таисса вспомнила послание Дира к ней, которое могло бы стать посмертным, не вмешайся они с Верноном.

– Выбор Дира связал тебе руки, да? Тебе позарез нужно следующее поколение Светлых, новые и новые результаты генной селекции, от этого зависит вся ваша программа, и вы упёрлись в отказ одного-единственного строптивого мальчишки!

Она рассмеялась:

– Он утёр всем вам нос.

– Признаться, – сухо сказал Александр, – когда я узнал, что Дир собирается вколоть себе нанораствор вместе с тобой, я понадеялся, что это повлияет на его решение. Увы, Дир учился терпеть боль ещё с колыбели.

– А приказать ему через нанораствор ты не можешь.

– Мои руки связаны. Совет уничтожил бы меня, если бы я попытался и мальчик погиб. Я не могу приказать подобных вещей никому: права личности меня сдерживают. Развязать мне руки может только его осознанное согласие.

Он помолчал.

– Но твои руки свободны. И он очень тебя любит.

– Вы слушали мой линк, когда я набрала его номер, – утвердительно сказала Таисса. – Вы слышали его послание ко мне.

– Целиком и полностью. Боюсь, на Лару оно произвело… острое впечатление.

– За что вы так её? – тихо сказала Таисса. – И его? И нас всех?

– Ради десяти миллиардов Светлых, девочка. Первой из которых будешь ты.

Таисса невесело хмыкнула. А ведь будет. И её дети будут. И она никак, никак не может этого изменить.

И её отец больше ей не поможет.

– Если бы у тебя были новости о моём отце, – глухо проговорила она, – ты бы мне сказал.

– Я запретил прекращать поиски, пока тело не будет найдено, и крупно поругался с Еленой по этому поводу. Но надежды всё меньше.

Его голос был совершенно бесстрастным. И очень пустым.

– Тебе тоже больно, – тихо сказала Таисса.

– Пока Элен была жива, она держала Эйвена от меня подальше: боялась, что я решу его похитить и вырастить Светлым. И она была права: едва подвернулся бы шанс, я действительно бы выкрал его, и Элен не увидела бы сына много лет. Но Эйвен вырос без меня, и поздно просить у него прощения за то, каким плохим отцом я был. У меня осталась только ты, девочка. Ты и ваши с Диром дети.

– Ответь мне на один вопрос, – внезапно сказала Таисса. – Про меня и Дира. Зачем Светлые так рьяно сводили нас вместе? Почему так торопились?

Александр вздохнул:

– Я тороплюсь уже пять лет. Пять лет, каждый день из которых я проклинал психологов и воспитателей, работавших с мальчиком. Идеальное послушание, воля и навыки, фантастическая работоспособность – и наивная, до несбыточности наивная вера в какую-то уже запредельно пещерную романтику.

– Кто бы говорил.

– Бревно в своём глазу? Ну да, я несовершенен. И да, я постарался, чтобы ваше сближение шло с максимальной скоростью, а кто бы не постарался? Если бы у тебя на столе лежали те же результаты, что у меня, ты бы сама потащила Дира и Лару под венец.

– Ведь это сущая глупость со стороны Дира, – тихо сказала Таисса. – Правда? Когда всё, что от него требуется, – стать отцом ребёнка, который получит всю возможную любовь, которую Светлые могут ему дать. А потом ещё одного, двух… может быть, десяти тысяч, но кто считает?

– Этическая дилемма, которую решил бы даже трёхлетний ребёнок, – согласился Александр. – Но когда я мягко намекнул твоему куратору об этом в трёхсотмиллионный раз, он задумчиво спросил меня, действительно ли новое совершенное общество Светлых, выросшее в инкубаторах и интернатах, будет лучше небезупречных человеческих семей. И этим, признаться, изрядно меня ошарашил.

– Это произошло уже после его встречи со мной?

– Думаешь, это ты на него так повлияла? Что ж, повлияй на него ещё раз, – в голосе Александра скользнула улыбка. – Я внакладе не останусь.

Таисса моргнула:

– Я и впрямь могу просить у тебя и Совета что угодно, если мне удастся убедить Дира стать донором для Лары и других Светлых, – медленно сказала она. – Амнистия за его освобождение? Да с вас станется отдать нам целый материк.

– Я бы отдал. Елена, правда, могла бы ограничиться лишь небольшим архипелагом, но всё равно куш вышел бы неплохой.

– Неужели Дир настолько вам важен?

– Ты не представляешь, чего мы достигли на его клетках. Но нам нужны его дети, потому что нам нужно разнообразие, девочка. Нам нужно двигаться дальше, иначе всё, что нас ждёт, – один шанс из миллиона. А это слишком низкие ставки, когда Тёмные в любой момент могут поднять флаг Майлза Лютера, взять наизготовку инъекторы со стволовыми клетками и… – Он оборвал себя. – Впрочем, благодаря твоему другу Вернону, больше они этого не сделают.

– Не сделают?

Таисса и впрямь не смотрела ни общие новости, ни закрытые каналы Светлых. В промежутках между забытьём она спрашивала лишь об отце.

О Верноне и людях Лютера Таиссе рассказали в её первое пробуждение. Ей казалось, что это был Ник, но сознание не запечатлело ничего, кроме светлого плаща.

Ей рассказали, что Вернон после дарования ему амнистии отказался лечиться в госпитале Светлых, и его увезли люди Рамоны. Что, вылечившись куда быстрее Таиссы, он вновь ушёл из-под наблюдения, но из-за его смертельной болезни и неоценимого вклада в поимку Майлза Лютера Светлые неофициально отнеслись к поступку Вернона куда мягче, чем могли бы, хотя поисков они и не прекратили.

Что Кэса и Мелвина, двух обречённых Тёмных, а также самого Майлза Лютера хотели приговорить к смертной казни, но вся верхушка Совета не без влияния Александра с удивительным единодушием выступила за отсрочку приговора на неопределённый срок и принудительную криозаморозку. Скорее всего, нанораствор и уникальные инъекции склонили Совет к тому, чтобы сохранить тела. В конце концов, вечная криозаморозка – та же казнь.

Её отец мог бы поспорить с этим. Ведь для Эйвена Пирса не было ничего невозможного.

Боли при мысли об отце не было. Или же её было так много, что она уже научилась с ней дышать.

– Твой друг Вернон умудрился записать послание своего отца ко всем Тёмным, пока вы летели над Атлантикой в криоцентр, – сообщил её дед. – Я бы никогда не поверил, что человек, говорящий эти вдохновляющие слова о своём сыне и призывающий остальных Тёмных сплотиться под его знаменем, мечтал убить маленького мерзавца лишь за полчаса до этого.

Вернон всё-таки добился своего. Принц Тёмных стал молодым королём.

Таисса моргнула:

– Что? Как Вернону это удалось?

– Я не думаю, что это потребовало каких-то особенных сил. – Короткий смешок. – Я знал Майлза лучше, чем кто-либо другой. Он любил роскошную жизнь, он любил повелевать – но он не воевал. Он сбежал с войны, он пропал без вести, растворился – потому что больше всего он боялся потерять не власть. Он боялся потерять жизнь. И если бы ему, парализованному и распятому под рукой сына, хладнокровно и уверенно пригрозили смертью в штормовой ночи…

Александр коротко и презрительно рассмеялся:

– На месте Вернона я бы всё-таки утопил его. Собаке – собачья смерть.

– Ещё сходи в криокамеру и пни его труп, – устало сказала Таисса. – Ты всё ещё думаешь, что он убил Элен Пирс? Да Майлз Лютер любил её больше жизни. Он помнил её даже в замке.

Она открыла рот, чтобы добавить ещё что-нибудь едкое, – и вдруг услышала сдавленный всхлип.

– Дедушка, – охнула она.

Она никогда его так не называла. Случайно, это вырвалось случайно…

– Всё в порядке, Таис. – Короткая пауза. – Прости, нет, только Эйвен называл тебя так. Таисса.

– Он жив, – тихо сказала Таисса. – Жив.

– Несмотря на шестнадцать реконструкций. Разумеется.

До Таиссы донёсся глубокий вздох.

– Мне жаль, девочка. Я обрушил на тебя слишком много своих долгов и прошу помочь мне ещё с одним. Но без тебя у меня не будет Дира, а без него – результатов.

– Я не хочу тебе помогать, – негромко, но твёрдо сказала Таисса.

– А я не хочу тебя заставлять. Но только вы сможете сделать друг друга счастливыми.

Щелчок, и связь прервалась.

Таисса обняла себя за плечи.

Она осталась одна.

Её отца больше не было рядом. Её дед никогда не был ей союзником по-настоящему.

Оставался лишь Дир. Который её… которого она…

– Таисса.

Таисса подняла голову. И совершенно не удивилась, увидев его в дверях. Обычный светловолосый парень в джинсах и футболке; внимательный взгляд усталых глаз. Член Совета. Самый сильный Светлый мира.

Её Дир.

– Можно?

Таисса кивнула, и Дир осторожно вошёл, прикрыв за собой дверь. Шагнул к кровати, и огромная Светлая аура тут же окружила её, как солнечный плащ. Тихий неяркий свет, полный одуванчиков и облаков.

Таисса слабо улыбнулась ему:

– Пришёл сказать мне «спасибо»?

– Я уже сказал «спасибо» Вернону, – кивнул он. – И тебе тоже, но ты не помнишь: все разы, когда я был здесь, ты спала или засыпала.

Он помолчал.

– Спасибо, Таисса.

– Заходи ещё.

Дир невесело усмехнулся:

– Надеюсь, при других обстоятельствах.

– Я прослушала твоё послание, – тихо сказала Таисса. – Про сувенирные тарелки в Новом Орлеане и губную гармошку. Кажется, там ещё были два признания в любви.

– Забудь о них.

Если бы в эту минуту в руках Таиссы была сувенирная тарелка, она разлетелась бы вдребезги.

– Я официально желаю тебе скорейшего выздоровления как твой куратор, – негромко сказал Дир. – Держи.

Таисса машинально вытянула руку, и в её ладонь лёг стеклянный флакон.

– Для твоих волос. Думаю, ты знаешь, как им пользоваться.

Несколько секунд Таисса смотрела на флакон, моргая.

– Это бальзам, ускоряющий регенерацию волос, – сказала она, вопросительно глядя на Дира.

Он кивнул:

– Да.

– Но зачем…

Таисса вдруг ахнула, зажимая ладонью рот. Только сейчас до неё дошло: лучевая болезнь лишила её волос.

Она не видела себя в зеркале…

– Я тебя оставлю, – мягко сказал Дир. – Уверен, ты придёшь в себя через пару недель. Отдыхай. Пока твой новый куратор не войдёт в курс дел, тебя никто не будет тревожить.

Таисса моргнула:

– Мой… новый куратор? А ты?

– Мы будем видеться, скорее всего. Думаю, Александр устроит нам немало формальных поводов.

Его лицо не выражало совершенно ничего.

– Почему? – прошептала она.

– Потому что никто не должен заставлять любить.

Таисса фыркнула:

– Говорит член Совета, славного своими вмешательствами в сознание.

– Я одобряю вмешательство в сознание, – ровным голосом сказал Дир. – Когда речь идёт о сохранении жизней, когда преступник может напасть снова и снова, когда кто-то не прекращает призывы к насилию. Наконец, ради поддержания стабильности общества, в котором мы живём.

– А ради остального? – язвительно сказала Таисса. – Когда вы разлучаете влюблённых или, наоборот, сохраняете семьи, где супруги давно опостылели друг другу? Я читала в сети истории, от которых волосы встают дыбом.

– Таисса, почти все они – ложь.

– Почти?! Да даже одного раза достаточно!

– Несанкционированного раза. И авторы подобных внушений несут заслуженное наказание. Поверь, Лара не обрадовалась, когда её в прошлый раз поймали с поличным.

– Неважно, – с горечью сказала Таисса. – Вы все лицемеры. Меня с ножом у горла вынудили согласиться на троих детей…

– Я ничего не смог сделать, – тихо сказал Дир. Таисса его проигнорировала.

– …А ты отказываешься даже зачать с Ларой ребёнка, который, очевидно, спасёт человечество.

– Человечество не особенно-то нуждается в спасении, – серьёзно сказал Дир. – Нет немедленной опасности, нет угрозы вымирания. Есть высокая цель сделать всех людей Светлыми, и я поддерживаю её – всем, чем могу. Но путь к этой цели не должен пролегать через прямое насилие, что бы ни считал Александр.

Таисса непослушными пальцами принялась открывать флакон, мимоходом удивившись, что её руки совершенно не дрожат, а по лицу не бегут дорожки слёз.

Потому что Дир был жив. Он был жив и здоров, и шторм не утянул его в открытое море, потерявшего сознание от потери крови и слабеющего с каждой минутой. Даже если система жизнеобеспечения дала её отцу больше времени, даже если у него был шанс…

…Тело так и не нашли.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Дир, словно читая её мысли. – Эйвен… мне кажется, мы с ним могли бы найти общий язык.

Таисса протянула ему флакон.

– Помоги, пожалуйста, – попросила она. – Напоследок.

Он не улыбнулся:

– Разве что напоследок.

Дир подошёл, наклонился над ней, и она чуть подалась к нему в ответ, ныряя глубже в его ауру. Секунду спустя первые капли упали ей на лоб, принося мягкость и прохладу, впитываясь под прикосновениями его пальцев.

– Мы можем не расставаться, – сказала Таисса, глядя в окно. Глазами, в которых закипали слёзы. – Создать счастливую семью, отдать им столько чёртовых образцов для донорства, сколько они скажут. Быть вместе.

Дир не ответил, но тонкая струйка бальзама потекла по её виску.

– Ты тоже этого хочешь, – тихо сказала Таисса.

– Больше всего на свете. Если, конечно, мы могли бы друг другу доверять.

Его руки скользнули по её затылку, медленно втирая содержимое флакона. Слишком медленно, словно он вовсе не хотел уходить.

Словно знал, что, едва их время истечёт, хрупкая связь, протянувшаяся между ними с вечера первой встречи, разорвётся навсегда.

– Но ты отказываешься от меня. От нас.

– Будь ты Светлой, будь у нас общая цель, всё было бы по-другому. Но мы с тобой столкнулись с противоречием, которое нельзя обойти.

– Доверие.

– Доверие, – тихо отозвался Дир. – И совершенно разные цели.

– Ты знал, что я Тёмная, – сдавленно сказала Таисса. – Знал с самого начала, что у нас может ничего не выйти. Тогда почему? Почему ты вообще вызвался быть моим куратором?

– Потому, – грустно, чуть насмешливо сказал Дир, – что я всю войну сражался против твоего отца, пусть и не на фронте. И мне было очень трудно пройти мимо того немногого, что я узнал о его дочери. Особенно когда увидел фотографии.

– Ты никогда мне об этом не говорил, – поражённо прошептала Таисса. – Хотя я, кажется, спрашивала.

– О первой любви, которая поразила меня, как молния? После того как я выписал тебе предупреждение практически сразу после нашего знакомства? Думаю, ты бы не оценила.

Пальцы Дира коснулись её висков, едва ощутимо массируя кожу.

– Я о многом хотел бы тебе рассказать. Но сейчас не время и не место.

– Чёртов Александр, – с горечью сказала Таисса. – Если бы он не давил на нас с самого начала, если бы дал нам время…

– Трудно его винить. Он слишком долго ждал – и слишком обрадовался, поняв, что получил шанс.

– Он испортил его своими руками, – Таисса с трудом подавила всхлип. – Эти трое детей, это обещание, что он сделает для меня что угодно, если я уговорю тебя на донорство, на ребёнка для Лары…

– Я постараюсь избавить тебя от первого. Что до второго… я понимаю его доводы. Но я потеряю сон, если сознательно обреку своего ребёнка на жизнь без отца. Я не могу.

– Но ты согласился на посмертное донорство. Разве что-нибудь изменится, когда ты умрёшь?

– Не знаю. Но мне кажется, так будет честнее. В конце концов, я уже не смогу ничего сделать для этих детей, а это совсем не то же самое, когда можешь, но не хочешь.

Дир положил закрытый флакон ей на колени, и в следующее мгновение Таисса с изумлением заметила, что новые пряди волос уже спустились ей на уши.

Она подняла взгляд на Дира. Умоляющий, она знала. Полный слёз.

– Я знаю, – тихо сказал Дир. – Мне тоже больно и плохо. Но если я останусь, рано или поздно ты сломаешься под давлением Александра и уговоришь меня на что угодно. Или сломаюсь я, потому что быть рядом с тобой и сдерживаться, зная, что я мог бы обнимать тебя каждую ночь, немыслимо. Но мы не будем счастливы, Таисса. И наши дети не будут.

– Потому что я буду обманывать тебя и противостоять тебе снова и снова. И разбивать тебе сердце снова и снова.

– Побочный эффект, да. Довольно жалкий по сравнению с тремя нежеланными детьми, но сложно его не учитывать.

Он подошёл к двери и взялся за ручку.

– Прощай, Таисса.

– Что с нами будет? – еле слышно прошептала она. – Это навсегда?

– А есть варианты?

Таисса покачала головой:

– Я не предам Тёмных. Особенно теперь, когда моего отца больше нет.

– Когда сотни миллиардов Светлых заселят галактику, а дюжине последних Тёмных останется лишь небольшая резервация на Марсе, – терпеливо сказал Дир, – я отправлюсь к вам миссионером. И тебе больше не придётся мне лгать, разве что для того, чтобы пощадить мои чувства, когда по моей вине подгорит лазанья.

Таисса улыбнулась сквозь слёзы:

– Или же я совершу настолько героический подвиг, что ты сразу простишь мне все будущие прегрешения.

– Человечество тебя не забудет, – серьёзно сказал Дир. – Дерзай. Но куда проще было бы не считать меня своим врагом.

– Я не могу, – тихо сказала Таисса. – Не могу не защищать своих.

– А я не могу остаться.

Он кивнул ей на прощание. И мягко затворил за собой дверь.

Таисса уткнулась лицом в подушку и разрыдалась.

Она знала, что Дир отказался от неё. Знала с той секунды, когда предала его в первый раз, спасая отца, но уверенность, что он всё ещё её любит, позволяла ей надеяться на чудо.

Не в этот раз.

Она не могла бы сказать, сколько времени лежала на кровати. Но постепенно слёзы высыхали, и с каждым ударом сердца в ней зрело решение.

Наконец Таисса встала, нерешительно подошла к шкафу и принялась одеваться. Набросила длинную кофту-кардиган поверх белой майки, влезла в тесные джинсы и туфли.

И замерла.

Слабый, едва уловимый отголосок ауры. Кусочек солнечного неба.

Она подошла к двери и коснулась её ладонью.

Дир был на другой стороне. Она чувствовала его ауру, как чувствуешь тепло на коже, когда выходишь из тени леса на летний луг, к клеверу и шмелям.

Глупая романтика. Таисса горько улыбнулась. Клевер и шмели уж точно были лишними.

Но она не могла сделать ни шага в сторону.

Ни у одного из них не было сил уйти.

Таисса медленно сползла вниз и свернулась в клубочек у стены. Если бы только Дир сейчас открыл дверь и бросился к её ногам…

Но он этого не сделает.

Она закрыла глаза, вбирая его ауру. Возможно, в последний раз, хотя, зная Александра, напрасно было бы на это надеяться.

Что их ждёт? Ждёт ли хоть что-нибудь?

Таисса горько улыбнулась. Да. И она знала что.

Потому что она снова собиралась его обмануть.

Слёзы ещё не успели высохнуть у Таиссы на щеках, как холод начал заполнять её мысли. Знакомый холод, приходящий к ней на помощь каждый раз, когда Таисса вспоминала, что является дочерью своего отца.

Эйвена Пирса больше не было. Некому было направлять бывших Тёмных, и им грозило поражение. У них был Вернон, но он был один – и его дни были сочтены.

Ей же нечего было больше делать среди Светлых. Теперь, когда Дир перестал быть её куратором, она потеряла и поддержку, и возможности, и доступ к тайнам Совета.

То, что Таисса собиралась сделать, было для её же блага. Для блага всех Тёмных.

«Разве тебе хочется быть Светлой, когда ты можешь уйти со мной?»

«Мы изменим эту планету».

«Ты ведь серьёзно. Насчёт того, чтобы бежать вместе».

«Моя маленькая яхта стоит у Лайнепфад, сорок один. Днём и ночью».

Она лишь начала оправляться после тяжёлой болезни. За её комнатой наблюдали, но ещё не посадили ей новый трекер.

И в этом был её шанс.

– Дир, – шевельнула губами Таисса. Через дверь, она знала, он её не услышит. – Прости меня.

И подошла к решётке вентиляции.

Рекомендации Вернона она выполнила со скрупулезной точностью. Полёт по вентиляционным трубам на сверхскорости, хлопнувшая за спиной дверь запасного выхода, короткая ориентация по сторонам света и высотке Мессетуррма, нависающей слева.

И ближайший канализационный люк.

Несколько минут Таисса отдыхала, привалившись к скользкой стене. А потом поднялась в воздух и полетела по туннелю.

Когда ей в лицо наконец ударил ветер, Таисса широко улыбнулась.

Среди своих она сможет оставаться Тёмной как можно дольше. Осторожно строить планы, чтобы не попасть под удар нанораствора. Делать для Рамоны и других Тёмных всё, что в её силах и немного сверх этого. Жить.

И Таисса знала, кто ей поможет.

Небольшая белая яхта была на месте, и одинокий рыбак в кепке набекрень удил у причала.

Он обернулся к ней, и она узнала Вернона. Принц Тёмных ждал её.

– Карета готова, миледи, – с насмешливой улыбкой сообщил он. – Пойдёмте.

И она приняла его руку.

Конец второй книги.

Третья книга – «Наследница Великого Тёмного».