Глава 21

Шесть месяцев спустя

— Итак, дамы и господа, всем добрый день. Как я и говорил полгода назад, место и дата нашей сегодняшней встречи была оговорена госпожой Светлозерской в ее последней воле, которой я неукоснительно следую. Сегодня здесь присутствует нотариус, принявший дела у того специалиста, кто оформлял завещание год назад. К сожалению, тот человек оказался нечистым на руку и нарушил профессиональную этику. Не буду вдаваться в подробности этого дела, ибо к нашей встрече оно имеет опосредованное отношение. Также за это время охранной фирмой “Крепость”, следившей за сохранностью этой квартиры, были предупреждены четыре попытки несанкционированного проникновения. Преступники были пойманы и отбывают соответствующее наказание. В остальном… В остальном эти шесть месяцев прошли без происшествий, все упомянутые наследники здесь присутствуют и с сегодняшнего дня завещание Анфисы Гавриловны вступает в силу.

Евгений Борисович, несмотря на довольно жаркий уже день — все же начало июня у нас редко бывает прохладным или пасмурным — одет в официальный темный костюм и выглядит очень торжественно.

Аркадий Калюжный ведет себя вполне спокойно. Он вообще за эти полгода как-то изменился. Как будто посвежел или помолодел. И даже стал чуточку выше ростом. Знаете, так бывает, когда вечно сутулящийся человек после нескольких месяцев занятий спортом прекращает горбить спину и расправляет плечи. А выглядит это так, словно он расправил крылья.

А вот его супруга явно нервничает и злится. Но на удивление не позволяет себе никаких оскорбительных замечаний в сторону ни одного из присутствующих. Я лишь поймала ее ненавидящий взгляд на себе. Вернее, на моей руке, что крепко сжимает ладонь моего жениха и без пяти минут мужа.

— Итак, господа, сумма наследства госпожи Светлозерской включает в себя…

И Евгений Борисович хорошо поставленным голосом начинает зачитывать список имущества Анфисы, которое оказывается даже по самым скромным меркам очень и очень приличным. Выраженным в более чем семизначной цифре.

— И прежде чем мы приступим к процедуре оформления протокола вскрытия конверта закрытого завещания, я должен огласить текст общего обращения Анфисы Гавриловны и передать каждому из наследников причитающийся ему конверт от усопшей. Итак…

Он снимает очки, дышит на них, протирает белоснежным платочком и снова водружает их на нос.

— Мои дорогие…

Я словно слышу наяву голос подруги и почти вижу, что она сидит в своем любимом кресле у электрического камина и, покачивая на ноге изящный тапочек на тонком каблучке, наблюдает за нами, хитро прищурившись.

“Мои дорогие,

спасибо вам за то, что честно вытерпели срок траура и не налетели на мой бесполезный ныне, по крайней мере для меня лично, скарб сразу после похорон. Хотя уверена, что некоторые горячие головы наверняка хотели бы этого. И посему, чтобы не нервировать их и дальше, начну с той, что считала не просто дни, а минуты до этого самого момента.

Дорогая Ксантиппа… Ох, конечно же, Оксана. Прости, никак не могу заставить свой непослушный язык вовремя сложиться в правильную фигуру. Я всегда знала, как тебе нравятся мои украшения. Еще бы. Тиффани, Булгари, Чопард, Бушерон… Их изделия известны всему миру и стоят столько, что, продав все даже за полцены, можно безбедно прожить где-нибудь на Бали до самых седин. Заниматься серфом, наслаждаться йогой, пить свежевыжатый сок манго и чувствовать себя в покое и умиротворении. Но это не по тебе, верно? У тебя аллергия на манго, морскую воду, солнечный свет и скромный образ жизни. Ты мечтаешь блистать в высшем обществе и ослеплять его если уж не собственной красотой и умом, то хотя бы сверканием драгоценных камней. Да не вопрос. Все мои столь желаемые тобой драгоценности лежат в огромной шкатулке в спальне. Владей себе на здоровье. Все что в ней — твое по праву…

И в ту же секунду Оксана срывается с дивана, где сидит рядом с супругом, и несется по указанному месту нахождения своей доли.

Евгений Борисович на мгновение прерывается, окидывает каким-то ехидным взглядом присутствующих и продолжает читать далее.

“…Но позволь дать маленький совет вдогонку. Ты все эти чопарды-бушероны носи лучше там, где нет настоящих знатоков изделий от настоящих мастеров. Потому что в том ларце нет лелеемых тобой в мечтах бриллиантов. Там лишь прекрасно выполненные, на первый взгляд почти не отличимые от настоящих фальшивки. Такие же, как ты, твои слова и твои эмоции. Или ты реально думала, что у меня под подушкой лежат сокровища, достойные английской герцогини? Я тебя умоляю. Да, признаюсь, я хитрила. Покупала что-то стоящее, надевала его пару-тройку раз куда-нибудь, а потом шла к ювелиру и беззастенчиво вставляя вместо бриллиантов дешевенькие фианиты. И складывала в ту саму шкатулку, хвастаясь в том числе и перед тобой растущей горкой мнимого богатства. И так все последние года. Знаешь, Оксана-Ксантиппа, единственное настоящее твое чувство — зависть. И поэтому единственное настоящее, что тебе достанется от меня — тяжеленная шкатулка из настоящего железного дерева. Но она тоже стоит немало. Так что не считай себя обиженной. Владей на здоровье. Железное.”

Красная от ярости Оксана, успевшая вернуться к окончанию чтения, стоит в дверях, с трудом держа перед собой большую тяжелую коробку из темной древесины.

— Старая сука, — шипит женщина. — Не зря я ее ненавидела всю жизнь. Стерва! Тварь! Да я бы ее… Аркадий, мы немедленно уходим!

Аркадий, спокойно сидящий на диване, лишь слегка поворачивает в ее сторону голову и безразлично кивает ей в сторону двери.

— Уходи. Никто не держит. И свое наследство забирай. Права была тетушка, ничего ты кроме железной пустой коробки не заслуживаешь. Я никуда не уйду, пока не выслушаю все, что хотела сказать нам всем Анфиса. И не пытайся устроить очередную истерику или скандал. Не до тебя. Честно.

Евгений Борисович кивает молодому человеку в форме охранного агентства, и тот что-то тихо шепчет на ухо собравшейся было что-то сказать Оксане. И та словно сдувается на глазах. Но на нее уже никто не обращает внимания.

— Теперь ты, Аркаша, — обращается от имени нашей несломленной даже в посмертии королевы ее душеприказчик. — Я надеюсь, что ты знаешь правду обо мне и своих родителях. В противном случае я, возможно, сделаю сейчас тебе больно. Но боль не всегда означает зло, поверь, я в этом кое-что смыслю. Твое имя… мы с твоим отцом придумали его задолго до твоего рождения. Были очень заняты подготовкой к свадьбе, но все же вечерами, лежа в кровати, перебирали имена для мальчиков и девочек. И выбрали Аркадия и Елизавету. Потому что очень хотели ребенка. Я так думала когда-то. Да. Твой отец и я. Именно за него я собиралась замуж. Именно его любила и хотела прожить с ним до конца своих дней. И именно он ушел от меня к моей двоюродной сестре за две недели до торжества. Вот это было больно, Аркаша. Я думала, что возненавижу вас всех так же ярко и остро, как до этого любила. Но время все расставило по своим местам. И время показало, что все должно было случиться именно так и никак иначе. И как бы то ни было, ты единственный родной мне по крови человек. Так что квартира, вся мебель, обстановка и почти вся библиотека за определенным исключением, машина и гараж — по праву крови твои. Я надеюсь, что эта материальная база позволит тебе наконец оторваться от той скудной сиськи, к которой ты так надолго прикипел. Ну а если нет… Что ж, любовь зла. Не мне тебя судить, ибо сама грешна. Ведь так и не решилась больше попробовать полюбить кого-то более достойного…

Побледневший Аркадий громко выдыхает и лишь стискивает крепче кулаки.

— Черт, что-то подобное я подозревал. Не зря же родители не любили мои вопросы о том, как они познакомились, и вечно путались в описаниях этого самого знакомства. И теперь понятно, почему тетушку никогда не приглашали на семейные торжества, хотя дед с бабкой нет-нет, да и приезжали к ней погреться на море. Собственно, именно бабушка когда-то и познакомила меня с Анфисой. С того лета я и начал с ней общаться. Эх, Анфиса, почему ты не рассказал мне раньше?

— А зачем? — тихо спрашиваю я. — Вы бы ничего не могли сделать с этой информацией. Она бы омрачила ваше общение с родителями и самой Анфисой. Вызвала бы лишние ненужные вопросы. А сейчас… Ее смерть стерла эти шероховатости и сделал ее свободной от необходимости хранить эту тайну, а ваших родителей от чувства вины. Думаю, и вам не стоит их в чем-либо винить. Потому что… поступи они иначе, вас бы не было, — я понимаю, что все повернулись и слушают меня, а Евгений Борисович прервал чтение и ждет, пока мы с Аркадием закончим этот внезапный диалог. — Простите, я увлеклась.

— Ничего страшного, Лиза. Вы как раз следующая. Итак… где это… ах, вот, да.

"Милая Лиза, моя любимая детка, моя драгоценная подружка. Ты заслуживаешь самого дорого, что я накопила за свою жизнь. Моих знаний и опыта. Тебе я завещаю тот исключенный из доли Аркадия сектор библиотеки, в котором собраны учебники и книги по медицине. Долго расписывать не буду, ты сама все увидишь, когда начнешь изучать их. И будь особенно внимательна, как при подписании договора займа, к тексту самыми мелкими буквами. Там очень много подвохов. Не споткнись о них. Я верю, что ты станешь прекрасным специалистом, просто знаю это. И хочу тебе сказать, что о более достойном преемнике, чем ты, я и мечтать не могла…"

Ее записи? Ее волшебные рецепты? Господи, да это же… да даже при уровне современной медицины в целом, и косметологии в частности это же просто… самый настоящий Клондайк! Ох, Анфиса…

— "… моему верному другу и деловому партнеру, о совместном бизнесе с которым почти никто не знал, замечательному врачу, спасшему множество не только звериных жизней, но и человеческих душ при этом, Евгению Борисовичу Королеву я завещаю свою долю в нашем совместном предприятии и средства, лежащие на моем счете в банке “ТРБ”. Евгеша, я знаю, на что ты его потратишь, и от всего сердца приветствую твое желание продолжать помогать бездомным животным. Спасибо тебе за твое доброе сердце и преданность нашим идеалам и принципам."

В это мгновение седовласый мужчина закашливается и немного нервно вытирает выступившую на лбу испарину салфеткой, пытаясь заодно незаметно промокнуть уголки заслезившихся глаз.

— "И последний в моем списке человек. Тот добрый самаритянин, в имени которого я не могу быть уверена, хотя некоторые предположения все же есть. Тебе, добрый человек, досталось мое главное сокровище. Единственная живая душа, которой был с самого начала известен весь этот план. Единственный, кто был свидетелем моих слез, которые я так тщательно прятала от всех вас. Единственный, кто любил меня не за что-то, а вопреки всему. Единственный, кто, уверена, с радостью отдал бы свою жизнь за меня, не упрекнув при этом ни единым словом или взглядом. Тебе достается конверт, который я прошу распечатать только дома. Там ты найдешь подтверждение тому, что добро, идущее от самого сердца, рано или поздно находит свою награду. На этом, мои хорошие, я прощаюсь с вами. Похоже, теперь уже окончательно. Помните о моей просьбе и заглядывайте в гости на днюху. Буду рада, сидя высоко-высоко в пушистом белом облаке, посмотреть на вас и помахать вам рукой. Навсегда ваша, Анфиса.”

— Поскольку человеком, забравшим Принца, является Лиза, этот конверт в вашем присутствии, господа, я передаю ей. А также для каждого из вас подготовлено отдельное личное сообщение от госпожи Светлозерской, которые не предназначены для чужих ушей. Но сперва я приглашаю вас всех поставить свои подписи в протоколе, и на этом все будут свободны.

Евгений Борисович вручает Аркадию и Оксане плотные конверты, туго набитые какими-то явно объемными документами. Точно такой же получаю я, и еще один остается в его руках.

— Лиза, простите. Могу я попросить вас уделить мне пару минут, — внезапно обращается ко мне Аркадий.

— Да, конечно, — киваю я и, улыбкой извинившись перед Егором, вытаскиваю руку из его хватки.

— Лиза, я бы хотел вас попросить не уходить пока. Не только вас, разумеется, но и вашего спутника. Дело в том, что я вынужден буду на какое-то время уехать из города, поэтому очень хочу попросить вас забрать сегодня вашу часть библиотеки. Понимаете… — он понижает голос, чтобы наш разговор не был никому слышен, — я категорически не хочу оставлять эти книги здесь не потому, что хочу избавиться от них как можно скорее. А потому что боюсь, что моя супруга после вашего ухода просто испортит их. И даже моих сил не хватит, чтобы остановить ее. Помоги мне избежать очередного этапа скандала, пожалуйста.

— Но как мы это сделаем прямо сейчас? — ошарашенно оглядываю я целый шкаф медицинской литературы: справочников, толстых тетрадей и альбомов, энциклопедий и архивных коробок.

— Не беспокойтесь. Я готов за свой счет вызвать сейчас грузчиков вместе с машиной. Это займет у вас всего час-полтора, а мне существенно облегчит жизнь.

— Хорошо, только я должна предупредить своего… мужа.

— Буду очень вам благодарен.

Через два часа, закрыв за отъезжающей от дома грузовой Газелькой ворота, я наконец выдыхаю и иду в душ. Черт, я так упарилась таскать эти коробки, мокрая просто как мышь.

А в душе ко мне присоединяется такой же упахавшийся Егор, и мы еще полчаса дурачимся и не только дурачимся под ласковыми струями воды, смывающей пыль, пот и такие разные эмоции этого насыщенного дня.

Наконец, когда Егор спохватывается, что ему пора собираться на ночное дежурство и, поцеловав меня, чуть ли не бегом кидается на работу, я вспоминаю, что так и не заглянула в предназначенные мне конверты от Анфисы.

Расположившись прямо на полу нашей так до сих пор полностью и не обставленной гостиной, я уворачиваюсь от мокрых тире шершавых языков двух наших шерстяных Королёвых и открываю первый конверт.

В нем лежит короткая записка, на которой написаны всего пара строк:

“Детка, повторюсь. Самое ценное ищи в мелком почерке и заметках на полях книг. Учись усердно, знаний много не бывает. Работай много, но только в удовольствие. И тогда твоя радость от того, что ты делаешь, приумножится стократно. Люблю тебя за все. Твоя Анфиса.”

А из второго, плотно набитого каким-то жесткими то ли папками, то ли картоном, первым вытаскиваю лист бумаги, на котором летящим почерком Анфисы написано целое письмо.

“Я на 99 % была уверена, что это окажешься ты, детка. Я попросила Евгешу вмешаться в ситуацию только в самом крайнем случае — если бы и ты по какой-то причине не смогла помочь малышу. Но я верила в тебя, и ты меня не подвела. Это ведь ты забрала моего Принца себе, Лизок? Конечно же ты. Кому еще нужен этот жирный, избалованный вонючка? Только тому, кто ни за что не позволит самому моему главному сокровищу умереть на улице от холода и голода — тебе, подружка. Но объявить тебя официальной наследницей я не могла. Слишком хорошо я знаю породу своих родственников, и слишком слабо верю в то, что Аркаша смог бы отстоять мою позицию. Поэтому пришлось хитрить. Но теперь никто и носа не подточит. Слушай сюда внимательно. Ты ведь помнишь, как Принц любит свой ошейник с “брульянтами”? Надеюсь, ты его не потеряла. Потому что будет просто очень обидно. А почему — поймешь, когда посмотришь вложенные в конверт паспорта. Я тебя очень люблю, детка. Полюбила с тех пор, как ты предложила мне свою дружбу. Я тогда сразу поняла, что Вселенная подает мне какой-то знак. Только не сразу осознала какой именно. Лишь вечером мне пришло в голову, что мою новую подружку семи лет от роду зовут Лиза. Как могла бы я назвать свою дочь. И ты во многом ею для меня и была. Пообещай мне, что правильно распорядишься наследством Принца. Влюбляйся, живи, радуйся, иногда печалься, плачь и проживай на полную катушку все, что приносит тебе судьба. Она не дура, поверь, и лучше нас с тобой знает, что и сколько мы можем выдержать.

Целую. Анфиса.

P/S Детка, обязательно поезжай в Париж. И непременно посети Монмартр. Тебе там понравится. Зуб даю”

Я вытаскиваю из конверта те самые картонки и большие фотографии. На каждой изображен драгоценный камень и указаны его размеры. К каждому фото прилагается Сертификат GIA (лаборатория Геммологического института Америки — прим. Автора), в котором перечислены основные характеристики камня: его вес, чистота, размер, огранка и рыночная стоимость по состоянию на январь прошлого года. А на самом последнем снимке красуется ошейник Принца, усыпанный, как я всегда думала, стразами, и каждый из закрепленных в гнезде камней пронумерован теми же цифрами, что и на отдельных фотографиях.

— Бог ты мой… — шепчу я, неверяще перебирая бумаги. — Анфиса, ты и правда украсила ошейник Принца настоящими бриллиантами стоимостью в несколько твоих квартир. Только ты могла такое сотворить. И ты никого ни разу не обманула, называя его своим самым главным сокровищем. Ты… ты просто офигенская. Самая классная, самая сумасшедшая, самая добрая, самая мудрая в мире чудачка. Как же мне повезло, что ты была в нашей жизни. Правда, Принц?