Глава 2. Человек в серебряной маске

Это было просто.

Отработанно. Привычно.

Плавно провести рукой по воздуху, а потом смотреть в зеркало на то, как скорлупа маски стирает его лицо. Сегодня в ней было серебро — оно позволяло успокоиться. Наложить на себя привычные оковы равнодушия и провести еще один день.

По давней привычке Валентин поднялся в пять утра. Принцесса спала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и ее обнаженная спина казалась высеченной из розового валийского мрамора. Какое-то время Валентин любовался тем, как она спит, потом отправил заклинание, и вокруг Дайны закружились белые нити тумана, собираясь в ночную сорочку.

Та магия, которая сейчас наполняла Дайну, была особого рода. Закрепить ее в человеке могли только разнонаправленные чувства. Если эту магию пробудили боль, обида и ненависть, то закрепить и усилить могли только любовь и нежность, и действовать следовало незамедлительно. А что повлияет на девушку сильнее, чем искренняя страсть? Сейчас, глядя на Дайну, Валентин понимал, что все сделано правильно. Все шло так, как нужно.

Он предложил Дайне выбор, как того требовал магический обряд. Она выбрала правильно.

Валентин запоздало подумал, что можно было бы прикоснуться к девушке еще раз. Просто дотронуться, чтобы почувствовать живое. Потом он подумал, что у них сегодня ещё много дел, поднялся и пошёл в ванную.

Повинуясь движению его руки, стены скользнули в стороны, а ванна подпрыгнула на кривых металлических ножках и превратилась в бассейн, полный шипящей минеральной воды. Валентин опустился в него и почувствовал, как на какое-то мгновение все тело пронзили тысячи острых соленых игл.

Это бодрило. Это помогало не думать о минувшей ночи. Это помогало думать, что он просто сделал необходимое и очень важное дело — чтобы однажды спасти тех, кому понадобится спасение.

Воздух наполнился негромким треском, и над бассейном поплыли облака, темнея с каждой минутой. Валентин лениво подумал, что его величество Леон, владыка Саалии, всегда выбирает самое неподходящее время для беседы. Облака налились грозовой тяжестью и тьмой, и над бассейном повис лик короля.

Валентин невольно отметил, что его величество выглядит неважно. С момента их последней встречи мясистое лицо короля обрело неприятный багровый оттенок. Надо бы государю прекращать такое тесное общение с сухими и крепкими винами — но Валентин решил, что ничего не будет говорить по этому поводу.

Здесь все взрослые люди. Каждый сам решает, каким именно способом себя убивать.

— Снова в маске, — произнес Леон. Валентин пожал плечами. Бросил заклинание — по воде поплыли белые облака душистой мыльной пены.

— Как всегда.

— Ты помнишь, о чем мы договаривались.

— Помню.

Интересная манера у его величества: задавать вопросы с утвердительной интонацией. Когда-то она забавляла Валентина — когда-то давно, в те дни, в которых не было ни масок, ни магии.

Он почти забыл о тех временах.

— Кто в комнате, — поинтересовался Леон. Валентин одарил его величество обаятельной улыбкой и запоздало подумал, что король ее не увидит из-под маски.

— Никого-то от вас не утаишь, ваше величество, — ответил он. Лицо короля обрело то выражение, которое Валентин видел много лет назад и тогда, в прошлом, назвал сочувствием и пониманием. Признанием чужой боли.

Леон вообще был неплохим человеком. Душевным. Особенно там, где была его вина.

— Я рад за тебя, — сказал Леон. — Хотя ты в это и не веришь. Но я правда рад.

Тучи сгустились, окутывая венценосный лик, и почти сразу же растаяли. Разговор закончился — Леон всегда оставлял за собой последнее слово. А Валентин с ним не спорил.

Он полежал в бассейне еще пару минут и вышел из воды.

Девушка еще спала. Ее лицо в рассветных лучах было расслабленным и тихим. Валентин присел на кровать рядом, погладил Дайну по щеке согнутым указательным пальцем. Она не проснется — будет спокойно спать, пока Валентин не разбудит.

Сейчас, сидя рядом со спящей Дайной, Валентин наконец-то чувствовал себя живым. Не чудовищем в маске, от одного вида которого немеют и студенты академии, и владыки сопредельных стран, что уж говорить о податных сословиях.

Просто живым человеком.

Она понравилась ему еще тогда, на приеме во дворце. В тот день Дайна была похожа на солнечный луч, который пронзил запыленный воздух комнаты. После приема был бал и танцы, и Валентин смотрел, как она кружится в объятиях Кендрика — воздушная, легкая, нежная — и невольно ловил себя на зависти к чужому счастью. В тот день Дайна была счастлива, и Валентин тогда не знал, что в венценосной семье нет ни слова про любовь.

Но она понравилась ему. Валентин отложил воспоминание о том дне в дальние глубины души, и оно ожило, когда прилетела записка Баэрна.

Он вспомнил обряд, который провел в самом начале лета после короткого разговора с Леоном. Тогда Валентин сделал то, что всегда вызывало в нем неприязнь и трепет: пришел в Тайный зал академии и встал перед зеркалом пророчеств.

«Тебе понадобится некромантка, — откликнулось зеркало в тот момент, когда он уже устал надеяться на ответ. — Она придет в последние дни лета. Она спасет многих, если ты направишь ее и будешь хранить и оберегать. Некромантка — вот твоя надежда, вот новая жизнь для всех».

Дайна шевельнулась на кровати, вздохнула во сне.

Валентин поднялся с кровати и стал одеваться. Все намного проще: у него давно никого не было. Очень давно. Вот и все. Вот и вся причина его нынешнего душевного волнения.

Ему вдруг вспомнилось призрачное, далекое. Земля, которую потихоньку сковывали осторожные утренние морозы. Леса — раньше они казались яркими зелеными шевелюрами великанов, а потом плеснули на себя золотисто-алым пламенем и сбросили листву, потемнели. Осень, лучшая охотничья пора: со всех сторон тогда доносился веселый лай старфалийских гончих, чуть приглушенный вуалью тумана.

Девичье лицо, безжизненно запрокинутое к низкому серому небу, казалось маской. Изящной маской, которую надела девушка — ну вот пришла такая блажь. Красоту маски портили ягодные брызги — сейчас, издалека, и не поймешь, клюква это или кровь.

В ушах звенело так, что Валентин не слышал ни голосов, ни лая собак, ни дыхания. Кажется, Леон — потрясенный, в охотничьей куртке нараспашку, с маленьким ружьем в руке — что-то говорил ему. Пальцы правой руки девушки царапали землю, загребали черную мякоть и пожухлые травинки.

Сама она была уже мертва.

Застегнув последнюю пуговицу и набросив на плечи мантию, Валентин провел ладонью над спящей, и Дайна открыла глаза. Какое-то время ее лицо хранило бессмысленно-ласковое выражение, но потом все, что случилось вчера, вернулось, и лицо закаменело. Глаза лишь остались живыми — яркими, страдающими.

— Доброе утро, Дайна, — сказал Валентин так дружелюбно, как только мог. Услышали бы его сейчас студенты — не поверили бы, что это он.

Девушка приподнялась на локте и, пристально глядя ему в глаза, промолвила:

— Вы вчера сказали, что не со всякой магией принимают в академию. То есть…

Она не договорила. «То есть, вы просто сволочь, которая затащила меня в постель?» — так, видимо, ей хотелось спросить сейчас, когда очарование ночи ушло от них.

— Верно, — кивнул Валентин. — С вашей магией не принимают в академию. С вашей магией убивают.

Дайна села в постели. Удивленно посмотрела на себя, обнаружив сорочку. Нахмурилась.

— Вы способны поднимать мертвых, — сказал Валентин. Вгляделся в то облако, которое окутывало каждого мага, увидел в нем множество темно-синих и сиреневых нитей, которые заметил еще вчера, а потом так старательно закрепил. Удовлетворенно кивнул. — Так что забирая вас в академию, а не отводя гранд-мастеру Баэрну, я действительно делаю доброе дело.

— Почему он не заметил? — спросила Дайна.

— Все окончательно проявилось после дракона. Иначе вы уже были бы не в такой приятной компании, как моя, — произнес Валентин. Ему вдруг захотелось, чтобы она улыбнулась — просто потому, что ей шла улыбка. Тогда, в тронном зале, рядом с муженьком-содомитом, принцесса улыбалась — и на щеках мягко прорисовывались ямочки. «Ангел дотронулся пальцем», так когда-то говорили в Саалии.

Такие же ямочки были на лице той, лежащей в лесу с простреленной головой.

— Полагаю, я расплатилась за вашу доброту? — поинтересовалась Дайна. В ней сейчас бил ключом тот самый веселый цинизм, который Валентин не раз видел в своих первокурсницах. Полезная, в общем-то, вещь: помогает не сойти с ума, особенно если раньше тебе не приходилось торговать своим телом.

— Не будьте циничнее, чем вы есть, Дайна, — сказал Валентин. — Вам это не идет.

Девушка усмехнулась. Кажется, она не знала, что лучше: влюбиться в него или начать презирать всем сердцем.

Что там обычно выбирают молоденькие принцессы после ночи любви?

Он не знал.

Он давно все забыл.

Так было проще.

***

Валентин любил выезжать в путешествие утром.

Вся земля еще была окутана легкой дымкой тумана. Мир казался воздушным, хрупким, золотым. В воздухе, прозрачном и чистом, звуки летели далеко, и Валентину иногда казалось, что он может услышать даже то, что происходит в другом краю света.

Дайна сидела рядом, сосредоточенно смотрела куда-то влево, сжав руки в замок, как и полагается благовоспитанной девушке. Валентин откинулся на мягкую спинку сиденья и подумал, что со спутницей надо бы заговорить.

О чем? Он понятия не имел.

Не обсуждать же с ней минувшую ночь. Валентин покосился в сторону Дайны: вчера на ее щеках не было этого румянца. И глаза сверкали, но немного иначе, не так живо.

Сейчас она еще сильнее напоминала ту, другую.

— Не передумали отомстить? — поинтересовался Валентин.

Некоторое время Дайна молчала, с преувеличенным вниманием глядя, как бабы стирают в озере белье, а затем ответила:

— Нет.

Она снова сделала паузу. Валентину подумалось, что сейчас она настоящая. Не милая девушка, которая должна улыбаться всем и каждому, старательно пряча свои подлинные чувства — упругая тростинка, которую треплет ветер, но не может сломать.

— Я собираюсь хорошо учиться. Потом вернусь в столицу, и…

Валентин представил, как королева-мать и принц Кендрик вылетают из дворца с такой скоростью, словно ими выстрелили из пушки, и не сдержал улыбки.

Драконья тень скользнула над ними как раз тогда, когда экипаж отъехал от очередного поселка и углубился в поля. Повеяло резким запахом дикого животного, кони захрипели и шарахнулись было в сторону, и возница, которого Валентин когда-то очеловечил из большой крысы, испуганно пропищал что-то неразборчивое, но определенно бранное.

Девичьи пальцы стиснули запястье Валентина. Экипаж тряхнуло на дороге, он остановился, и пыль поднялась столбом. Сквозь нее летело фырканье, густые струи пара и низкое бурчание, словно заработал какой-то огромный механизм.

— Господи Боже… — прошептала Дайна. — Дракон…

Пыль развеялась, и первым, что увидел Валентин, была драконья морда — дружелюбная, насколько он мог судить. Дайна качнулась — Валентин опустил руку на ее предплечье, чтобы удержать, и негромко произнес:

— Не шевелитесь.

Кажется, она окаменела. Дышать перестала.

Дракон фыркнул, и экипаж окутало облаком пара. Огромная голова, богато украшенная золотыми чешуйками, приблизилась, в темных глазах проплыли алые искры. Дракон был молодой — поднялся на крыло лет десять назад, не больше. И он, конечно, еще не ел принцесс: обходился дикими животными. Сейчас Валентин рассмотрел его во всех подробностях.

— Не бойтесь, — прошептал Валентин, сомневаясь, что Дайна слышит его. — Он вас не тронет.

Дракон забормотал — низко, неразборчиво, ласково — и с невероятной для такой громадины осторожностью толкнул Дайну носом в плечо. Отстранился, посмотрел так, словно приглашал поиграть.

— Дотроньтесь до него, — посоветовал Валентин. — Не бойтесь. Вон там, где золото.

Дотронуться? Дайна шевельнуться не могла — лишь все сильнее сжимала пальцы на запястье Валентина. Вздохнув, он взял ее за руку и медленно-медленно поднес к драконьей морде.

Когда девичья ладонь опустилась на прохладные сверкающие чешуйки, то дракон довольно зафырчал, а Дайна ахнула. Наконец выпустила руку Валентина и потянулась к дракону — так, словно боялась спугнуть.

— У-ру-ру, — замурлыкал дракон. Сейчас он был похож не на смерть, что падает с неба, неотвратимая и неминуемая, а на домашнего питомца, который невероятно счастлив, потому что сумел наконец найти хозяина. Дайна гладила драконью морду; она, кажется, совсем забыла о своем страхе и радовалась, как ребенок, которому родители разрешили завести собаку после бесчисленных просьб.

— На гербе моей матери был дракон, — прошептала Дайна так, словно вдруг вспомнила, что у нее, принцессы-побирушки, когда-то был великий род, честь, гербы…

— Говорят, что если у дракона отнять его добычу, то он за ней вернется, — произнес Валентин. — Но не для того, чтобы съесть, а затем, чтобы любить и служить ей. Хотите, он вас покатает?

Дракон перевалился с ноги на ногу, словно идея покатать принцессу пришлась ему по душе. Хвост ударил по траве, земля содрогнулась.

— Покатает? — переспросила Дайна. На мгновение в ее глазах засветилось белое счастливое безумие. Сесть на дракона и лететь — неважно, куда. Просто лететь.

— Подсадить вас? — спросил Валентин. Дракон весело мотнул головой и с грохотом опустился на землю, уложив лапу так, что по ней можно было бы забраться на его спину и сесть — вон там, между гребней.

— Нет, — прошептала Дайна. — То есть… да. Да.

Они вышли из экипажа — возница смотрел на Дайну, как на сумасшедшую. Валентин подумал, что бывший крыс прав: лезть на дракона может только безумец.

Он не ожидал, что у Дайны хватит смелости. Но она подхватила подол платья, и Валентин помог ей забраться на дракона. Тот снова фыркнул, словно хотел именно этого: летать и играть, кого-то катать на спине, радоваться ветру и солнцу.

Дайна сидела на драконьей спине, словно на троне. Когда принцесса в последний раз летала на драконе? Об этом и памяти не осталось, лишь дальние отголоски звенели в мифах и песнях. Дракон осторожно поднялся, переступил с ноги на ногу, и Дайна ахнула и обеими руками схватилась за гребень.

— Как вы? — спросил Валентин. Ему вдруг подумалось, что он давно не видел такого удивительного, красивого. Огромный зверь и девушка — маленькая, хрупкая.

Вместо ответа Дайна рассмеялась — так, как, должно быть, не смеялась никогда в жизни — и дракон оттолкнулся от земли и с невероятной воздушной грацией поднялся в небо. Какое-то время Валентин еще слышал смех Дайны, а потом до него донесся восторженный вопль:

— Лечу! Лечу-у!

— Держитесь крепче! — прокричал Валентин, запрокинув голову к небу.

Возница смотрел на дракона и всадницу, открывая и закрывая рот. Лошади тряслись от страха — не глядя, Валентин бросил в их сторону заклинание умиротворения. Дракон не поднимался высоко — просто кружил над полем, то спускаясь пониже, то вновь поднимаясь в небо. Светлая фигурка девушки на грациозной спине казалась призраком, акварельным наброском.

Валентин смотрел на нее, не отрывая глаз.

Думал о минувшей ночи. Называл все, что было, просто важной работой, которую он сделал так хорошо, как только смог.

Дракон мягко закладывал круги над полем. Девушка уже не кричала — просто сидела между гребней, раскинув руки и подставив лицо ветру и солнцу.

«Господи, — вдруг подумал Валентин, хотя не молился уже много лет — со дня лесной охоты, когда никто не откликнулся на его молитву. — Не дай мне влюбиться в нее. Только не это».

Он уже знал, к чему может привести его любовь.

Он не хотел, чтобы все снова кончилось так же.

***

Дракон приземлился рядом с экипажем, и Дайна почти без чувств сползла с его спины в руки Валентина. Окоченевшая, счастливая, она уткнулась лицом в грудь Валентина, и он услышал:

— Я сплю.

— Не спите, — он не мог сдержать улыбки. Напомнил себе, что под маской может делать все, что угодно — хоть улыбаться, хоть корчить рожи — никто не заметит. — Как вам дракон?

Дайна обернулась к дракону, который тотчас же потянулся к ней, и ласково дотронулась до морды. Не окажись Валентин вчера рядом, дракон бы пообедал этой девушкой, а не подружился бы с ней.

— Он… невероятный! — воскликнула Дайна. — Он потрясающий! Боже мой, я летала…

Дракон фыркнул и с уже знакомой осторожностью толкнул ее носом в плечо, словно хотел сказать: да, летала, и еще не раз полетишь. Дайна погладила его и вдруг спросила:

— Но он ведь не сможет отправиться со мной в академию?

Валентин усмехнулся.

— Нет. Боюсь, мы его не прокормим. Пусть живет в своем гнезде, но прилетает к вам. Договорились?

Дайна кивнула, и дракон, которому понравилось решение Валентина, отстранился, присел и взмыл в небо. В ту же минуту мимо них просвистела орочья стрела — черная, с красным оперением — и недовольный молодой голос воскликнул:

— Эх, мимо!

Валентин обернулся и увидел целую компанию.

Возглавлял ее Кристиан — сильный и опытный маг, который возглавлял отделение боевой магии в академии. Со временем Валентин собирался сделать его своим заместителем и преемником. Человек с твердым характером, сдобренным цинизмом и стойкостью убеждений в сочетании с невероятными знаниями и волшебства, и людской натуры, Кристиан прекрасно умел справляться и со студентами, и с чиновниками из министерств образования и магии.

Валентин любил его. Кристиан был одним из тех немногих людей, кому можно было доверять. Конечно, не настолько, чтобы снимать маску, но все же.

Двое молодых людей, его спутников, составляли самую невероятную пару. Один из них был оркувеном, проще говоря, орком. Одетый в черный шелковый халат, расшитый красными и золотыми пионами, с аккуратно уложенной в пучок косицей, обвитой алой лентой, молодой орк был как минимум из княжеской семьи — только князья Застепья могут позволить себе такую одежду и украшенную золотом сбрую на приземистой черной лошадке. В руке орк держал лук и разочарованно смотрел вслед дракону.

От орка веяло боевой магией. Очень редкий случай — в оркувенах почти нет волшебства.

Второй — высокий, узкоплечий, светловолосый, наряженный, словно картинка из журнала и даже припудренный — был из владыческой династии королевства Шанно. Только там мужчины с удовольствием носят сюртуки цвета пыльной розы и подводят глаза и губы. Блондин то и дело смотрел на орка с неприятным удивлением, словно никак не мог взять в толк, почему этот долговязый бледнокожий степняк смеет составлять ему компанию. Его изящная длинноногая лошадка с таким же забавным изумлением смотрела на свою вороную соседку.

— О, дорогой друг! — воскликнул Кристиан. — Доброе утро! Везете в академию молодого бойца?

— Это был ваш дракон? — спросил орк и тотчас же покосился на Кристиана и смущенно опустил глаза. Должно быть, в Застепье ему не разрешалось говорить прежде старших. Орк говорил на всеобщем языке с мягким, едва заметным акцентом; Валентин сразу же подумал о гэрах — высоких алых юртах Застепья, табунах вороных коней, чае с молоком и солью.

— Да, это был дракон ее высочества, — ответил Валентин. Орк показался ему забавным. — Зачем вы стреляли, юноша? А если бы промахнулись и попали в девушку?

На бледных щеках орка сразу же вспыхнули пионы румянца.

— Я не промахнулся бы! — воскликнул он и со вздохом добавил: — Конечно, если бы дракон не взлетел. Я испугался, что он съест девицу.

— Хотите сказать, что ваша стрелочка пробила бы драконий панцирь? — скептически осведомился шаннийский принц. Кристиан посмотрел на него, потом на орка и усмехнулся, выразительно завел глаза к небу.

— Не панцирь, — с достоинством ответил орк. — Я целился в место соединения чешуй. Хороший обед у нас бы получился…

— Обед? — воскликнула Дайна. — Вы хотите сказать, что драконы съедобны?

— Разумеется, ваше высочество, — кивнул орк и представился: — Гровир, молодая кровь клана Бхаур. К вашим услугам.

Клан Бхаур был одним из самых больших и могущественных в Застепье. Валентин подумал, что прежде орки не посылали своих сыновей, молодую кровь, на учебу в Большой мир. Шанниец выехал вперед, с очаровательной бесцеремонностью оттеснив орка, и с изящным поклоном сообщил:

— Аделард, младший сын владыки Шанно, к вашим услугам. Там нас догоняет мой обоз, приглашаю вас разделить со мной второй завтрак.

Валентин с усмешкой подумал, что орк и шанниец похожи на задиристых петушков, которые красуются, вздыбливая перья. А ведь и он когда-то был таким же — молодым, дерзким, готовым сжать весь мир в ладонях.

И все оборвалось. Рассыпалось кровавой клюквой по черной земле.

Он обернулся и увидел, что их действительно нагоняет добрая дюжина экипажей с золотым гербовым орлом Шанно на дверях. Похоже, принц решил перевезти в академию весь свой дворец. Двое орков на вороных лошадках, которые везли тюки Гровира, казались бродягами рядом с пышным сопровождением Аделарда. Гровир поймал взгляд Валентина и с достоинством произнес:

— Благородный муж довольствуется необходимым, не доводя до избыточного.

Валентин вздохнул и сказал:

— В самом деле, не перекусить ли нам?

Спустя четверть часа на лугу все было готово для завтрака. Слуги Аделарда быстро поставили шатер, накрыли на стол, и Валентин, сев рядом с Кристианом, подумал, что все повторяется. Год за годом в академию приезжают молодые маги, веселятся, устраивают дуэли, живут…

Ему захотелось рассмеяться. Он был на каких-то десять лет старше орка и шаннийского принца, но в свои двадцать девять рассуждал, словно старик или мертвец.

«Ты и стал мертвецом, — заметил внутренний голос. — Хорошо, что ты это понимаешь».

Валентин пригубил вина — хотелось отвлечься. Впервые за долгое время он не мог понять, что с ним происходит, и откуда взялась эта нервная струна в его душе.

— Некромантка, — заметил Кристиан. — Неожиданно.

Валентин неопределенно пожал плечами.

— Бывает, — сказал он. Кристиан ничего не знал, и пока Валентин ничего не собирался ему говорить. — Нитей в ауре все больше и больше.

Они помолчали, отдавая должное закускам.

— Теперь у нас не будет недостатка в орочьей поэзии, — произнес Кристиан, кладя на свою тарелку очередной розовый ломтик соленой рыбы. Маленькое заклинание позволяло ректору и преподавателю говорить так, чтобы их не слышали остальные.

— Даже не знаю, — пожал плечами Валентин. — Орки больше нравились мне воинами, а не поэтами. Скоро все мы узнаем, как благородному мужу положено себя вести. Причем из нерифмованных пятистиший.

Несмотря на все разговоры о том, что орки — дикари без малейшего налета воспитания, Гровир ел очень аккуратно, легко и быстро орудуя ножом и вилкой. Кристиан некоторое время отдавал должное телятине под брусничным соусом, а затем сказал:

— Орки всегда были поэтами. Даже тогда, когда гоняли свои кланы по всему Застепью. Это сейчас они присмирели, разжирели и сели в теньке с чашкой зеленого чая… Даже магию в себе нашли. Этот парень отличный боец, кстати. Да вот…

Он не договорил. Валентин не вслушивался в разговор молодых людей и поэтому не заметил, почему Аделард вдруг подхватил миниатюрный нож из фруктовницы с персиками и вонзил его в стол, так, что лезвие вошло между указательным и средним пальцем орка, не причинив ему, впрочем, вреда.

Валентин ждал, что орк сейчас бросится на Аделарда и придушит его голыми руками. Он даже начал плести сетку усмиряющего заклинания, чтобы бросить на парней. Но Гровир рассмеялся, и напряжение, зазвеневшее было над столом, исчезло. Валентин заметил, что Дайна улыбается с облегчением. Она вообще стала живой и веселой — компания молодых людей пошла ей на пользу, принесла румянец на лицо и теплый блеск в глаза.

На какое-то время она забыла о желании мести. Вот и замечательно.

— Ловко для стрекозы, признаю, — засмеялся Гровир. — Но что насчет настоящего меча, а не пилки для ногтей?

Аделард одарил его презрительной усмешкой.

— Я к вашим услугам хоть сейчас.

Гровир промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола.

— Что получит победитель? — осведомился он.

Аделард на мгновение задумался и ответил:

— Ее высочество Дайна будет ехать рядом с ним до самой академии. Вы ведь не против, Дайна?

***

Кристиан хохотал так, что Валентин невольно подумал, не надорвал бы он живот от такой радости. Хотя такое зрелище, которое они наблюдали несколько минут назад, не каждый день увидишь.

Тут грешно не смеяться, тут стоило наслаждаться каждым мгновением. Один из слуг Аделарда поднес было стакан воды, но Кристиан лишь махнул рукой, довольно вытирая глаза.

Аделард лежал на проворно приготовленной для него походной кровати и стонал на всю округу. Кто-то из слуг хлопотал, готовя лекарства и примочки, шаннийский принц закатывал глаза и всеми силами показывал, насколько он несчастен и унижен. Дайна стояла рядом, смотрела испуганно и не знала, что делать.

— Ну это, конечно, надо было додуматься! — воскликнул Кристиан, насмеявшись досыта. — С кинжалами против длинного орочьего меча!

Когда противники вышли на поле, то Гровир сбросил свой халат, взял меч и в буквальном смысле слова отлупил Аделарда. Валентин невольно сожалел о том, что таким благородным клинком орудуют плашмя, как дубинкой — орк старался лупить соперника исключительно пониже спины и, конечно, даже не позволял ему приблизиться к себе. Фамильные кинжалы оказались совершенно бесполезны.

Дайна волновалась совершенно искренне, ахала и вскрикивала, и Валентин подумал, что молодые люди всегда устраивают драки и дуэли, показывая красавицам свою удаль и отвагу. Но никто никогда не сражался ради Дайны, пытаясь добиться ее расположения. Никто никогда не старался понравиться принцессе-побирушке. Для небогатых дворян она, дева из прежней владыческой династии, была птицей слишком высокого полета, пусть даже у нее не было ни гроша за душой. Богатые же смотрели на выгоды и видели только отсутствие приданого.

Для нее за эти два дня слишком многое было в первый раз.

— Я сражался честно, — с достоинством заявил Гровир. — Выбор оружия остается за бойцом и…

— Хорошо! — воскликнул Аделард, приподнявшись со своего ложа болезни. — Требую возмещения по дуэльному кодексу! У меня кинжалы, у вас — пустые руки!

— Идет! — согласился орк, энергично сверкнув глазами, и Дайна, искренне испугавшись за шаннийца, воскликнула:

— Нет-нет, довольно! Не надо больше драться!

Сейчас, взволнованная, разрумянившаяся, она была действительно очаровательной. «Дурак же твой бывший муженек! — подумал Валентин. — И с политической точки зрения, и с мужской».

Она понравилась ему — Валентин это признал. Оставалось решить, что делать с этим дальше, до того, как эти молодые бойцовые петушки начнут его раздражать.

— Милорд, вы выиграли, — сказала Дайна, глядя на орка. — И я хочу, чтобы вы сейчас помирились и больше не ссорились.

Гровир кивнул, соглашаясь. Бледное лицо орка снова зарозовело румянцем.

— Благородную жену и ветер слушается, — произнес он и, подойдя к Аделарду, протянул ему руку: — Помиримся!

Шаннийский принц выразительно засопел, но руку все же протянул.

— Дети, — негромко заметил Кристиан. — Хорошие, честные, добрые дети. Что-то с ними будет дальше…

Валентин усмехнулся.

— Если бы ты сошелся в бою с этими детьми, то пожалел бы об этом через секунду, — сказал он. — Шанниец далеко не такой заносчивый прыщ, каким хочет казаться. Ловкий парень.

— Вижу, конечно, — согласился Кристиан. Валентин невольно удивился тому, что его обычно хмурый и ворчливый коллега сегодня вдруг впал в мечтательное ностальгическое настроение.

Вскоре Аделард решил, что пришел в себя, и компания продолжила путешествие. Кристиан с удовольствием занял место в экипаже Валентина и, глядя, как Дайна едет впереди рядом с Гровиром, задумчиво произнес:

— Мне она не нравится.

— Почему же? — удивился Валентин. Словно почувствовав, что речь идет о ней, Дайна обернулась на них и улыбнулась так светло и искренне, как может улыбаться только та девушка, у которой все хорошо.

— Нити, — коротко ответил Кристиан. — Сам посмотри.

Валентин всмотрелся в ауру Дайны — да, нитей стало намного больше. Теперь по их густой синеве пробегали золотые искры.

— С ним что-то случится, — заметил Кристиан. — Напрасно они едут рядом.

Валентин невольно поежился. Да, такие искры в ауре некроманта означают скорую смерть. Если принц Застепья умрет в этих землях, то это означает только войну. Оркувены тотчас же сбросят сонную лень, и их летучие отряды наводнят города, сжигая дома и уводя рабов в степи. Никакая политика тогда не поможет.

— Умрет, — кивнул Валентин. Кристиан задумчиво принялся рассматривать переливы алого в рубине своего перстня.

— Это война, — ответил он. — Неминуемая.

— Она не сможет его оживить, — мрачно проговорил Валентин. Дайна легко держалась в седле — должно быть, во время верховых прогулок, ей любовались все, кроме собственного мужа. — У нее нет ни опыта, ни сил.

— А если бы были? — хмыкнул Кристиан. — Действующая некромантка! Инквизиция нас тогда…

Валентин понимающе кивнул. Меньше всего ему бы хотелось общаться с гранд-мастером Баэрном в допросной. Гранд-мастер мог казаться, кем угодно: славным парнем, дамским угодником, даже заботливым другом — но все это было лишь маской, под которой прятался зверь.

И хотел он лишь одного: вонзить зубы в человека. Дайне очень повезло, что она успела уехать.

— Я брошу защитное заклинание, — сказал Валентин. — Будем надеяться, что оно поможет.

Скатав в пальцах невидимый шарик, он покачал его в ладонях и швырнул в спину Гровира. Орк поежился, обернулся и, неопределенно пожав плечами, о чем-то спросил Дайну. Она посмотрела на его спину, и Валентин услышал:

— Нет, там ничего нет.

— Комарик укусил, — прокомментировал Кристиан и добавил: — Все-таки я чувствую, что нам грозит какая-то дрянь.

— Давно? — уточнил Валентин, вслушиваясь в движение магических потоков. Нет, ничего особенного. Все тихо и мирно. Кроме…

Кристиан не успел ответить.

Земля вздрогнула, словно пыталась что-то с себя стряхнуть.

Мир соскользнул во тьму.

Когда земля ушла из-под копыт лошади, Валентин успел сгруппироваться, покатился по траве и тотчас же поднялся на ноги, разбрасывая во все стороны обережные заклинания — потом посмотрим, что случилось, сейчас надо заслониться. Накрыть Дайну и орка, накрыть шаннийского щеголя и его несчастных слуг, постараться удержать…

На какое-то время он ослеп от золотого сияния. Гигантский огненный столб, что раскрылся перед ними, с ревом бил в небо. Когда зрение вернулось, то Валентин увидел, что в золотом пламени трепетало и извивалось бесчисленное множество хвостов, щупалец, когтистых лап. Тысячи глаз открывались и раскрывались, тысячи клыкастых пастей распахивались и захлопывались. Воздух наполнила нестерпимая вонь, крики, истошное ржание перепуганных лошадей.

Краем глаза Валентин увидел, как Кристиан раскинул руки, создавая магический полог, и тотчас же бросил в серебристую защитную сеть несколько поддерживающих заклинаний. Дайна безжизненно лежала на земле, оркувен закрывал ее собой от одного из щупалец, который лупил по траве. От вороной степной лошадки остался лишь обгорелый скелет — над костями роилась золотая пыль, поднималась вверх, втягивалась в столб. Скоро от несчастного животного останется только выгоревшая трава.

Валентин провел руками по воздуху и поставил еще один щит — ему казалось, что он не сможет выстроить защиту так близко к ревущим тварям. Но щит рухнул, отсек всех от огненного столба, и Валентин уловил прохладное прикосновение свежего воздуха.

В последний миг щупальце все-таки ударило Гровира по спине, и шелковый халат задымился. Не брось он в орка заклинание несколько минут назад, от парня остался бы только пепел.

— Не шевелиться! — прокричал Валентин, усиливая защиту. — Не двигайтесь!

Проявление Мировой нити было самым опасным явлением, и Валентин знал, что однажды неминуемо наткнется на эту дрянь. Все обитаемые миры натянуты на божественную нить, как бусины в ожерелье. Иногда она проявляется в одном из обитаемых миров — и те чудовищные силы, которые ее наполняют, уничтожают все, что встречается у них на пути.

Миры соединяет не только золото добра, но и чудовища ненависти и злобы.

И самым плохим было то, что Проявление нельзя почувствовать или предсказать.

Магические щиты наливались прохладным серебром. Над землей лег едва слышный звон: заклинания работали, отделяя и защищая людей. Теперь оставалось лишь надеяться. Что провал скоро затянется, и нить исчезнет. Что щиты, которые они выстроили, смогут всех спасти. Что Дайна жива, и Гровир тоже. Валентин шептал заклинания, укрепляя защиту, в ушах стоял рев монстров, и на какое-то мгновение в мире не стало ничего, кроме золотой пыли.

Потом он все-таки не удержался на ногах и рухнул на землю. Последним, что увидел Валентин, была Мировая нить, что, оторвавшись, уходила в облака. Воздух светлел, золотая пыль оседала на траве, руках, маске.

Все кончилось.

Валентин устало вздохнул и закрыл глаза.