Глава 3. Брат моей крови

Когда земля раскололась, и прямо перед мордой лошади Дайны вздыбилась огненная колонна, грохочущая, ревущая, воющая, Гровир среагировал молниеносно — взметнулся в седле и прыгнул в сторону Дайны, сбив ее на землю и закрыв собой.

В следующий миг Дайна увидела, как в огне распахнулась пасть и схватила ее лошадь. Послышался рыдающий визг умирающего животного, хруст, и Дайну оглушило запахом крови.

Кажется, ее стало трясти. Кажется, она тихонько заскулила от страха, вцепившись пальцами в плечи Гровира.

— Тихо, — едва слышно произнес Гровир ей на ухо. — Тихо, не шевелись. Оно чует.

Кажется, трава под ними начала дымиться. Кругом мела золотая метель: Дайна видела, как сверкающие пылинки оседают на земле, на черной косице Гровира, на обгорелом скелете, что остался от его лошади. Дайна окаменела, заледенела — сможет ли она когда-нибудь сделать вдох, заговорить, жить без страха? Сможет ли она вообще жить, если в мире бывает такое?

Над ними грохотало и ревело: хлопали огненные кожистые крылья, извивались бесчисленные хвосты и лапы, жадно чавкали кривозубые рты. Еще недавно Дайне казалось, что ничего не может быть страшнее дракона — и теперь она видела то, что испепеляло ее душу. Жар, что тек от золотого столба, плавил весь мир, и в огне текла вся жизнь Дайны. Вот дом с лимонным деревом, где жил ее учитель, вот улочка, петляющая по склону горы, вот сама Дайна бежит по дороге, озаренная летним южным солнцем крошечного приморского городка, и еще не знает, что однажды она будет гореть в аду заживо…

Это был ад. Это не могло быть что-то другое.

— Не шевелиться! — услышала Дайна крик Валентина и обрадовалась. Значит, Валентин здесь, он жив, он сможет их защитить! — Не шевелиться!

И сразу же стало прохладнее. Огненный столб по-прежнему с оглушающим грохотом поднимался в небо, но теперь Дайну и Гровира от него отделяла серебряная завеса, которая с каждой секундой становилась все плотнее и гуще. Прикосновение ветра к обожженному лицу было таким успокаивающим и ласковым, что Дайна не сдержала слез.

— Тихо… — прошептал Гровир и вдруг обмяк, уткнувшись лицом в землю. Дайна зажмурилась, потом открыла глаза и с ужасом поняла, что орк умер.

Она не знала, откуда вдруг появилось это понимание. Она, конечно, видела мертвых — но вот так, твердо знать, что этот парень умер сейчас, на ее глазах… Дайна всхлипнула, выбралась из-под отяжелевшего, неловкого тела и с трудом перевернула Гровира на спину.

Да, он умер. Дайна посмотрела по сторонам, не до конца понимая, что видит. Все казалось ей некрасивыми декорациями к страшному спектаклю. За ее спиной стихал рев чудовищ — огненный столб оторвался от земли и уходил в небо. Ад закрывал ворота. От серебряной завесы тянуло вечерней прохладой и легким запахом моря. Шелковый халат Гровира дымился, темные глаза орка смотрели в небо.

Мертв. Дайна поняла, что его зацепило одно из огненных чудовищ.

В стороне Дайна заметила груду темной одежды, растрепанные белые волосы. Валентин. Чуть поодаль лежал Кристиан. Обоз Аделарда разметало, словно все повозки и лошади были игрушечными, и ребенок, балуясь, разбросал их по комнате.

— Гровир… — позвала Дайна. Он не откликнулся. На его бледное лицо упала капля, Дайна провела рукой по еще теплой щеке и поняла, что это ее слеза. Она плачет.

Он закрыл ее собой от огненной смерти и умер сам.

Это было настолько несправедливо и неправильно, это настолько не укладывалось в сердце Дайны, что она снова дотронулась до щеки Гровира и сказала:

— Вставай. Вставай, ну что ты?

Ей вдруг увиделась степь — бескрайнее море от горизонта до горизонта, в котором плещутся все оттенки зеленого. Солнце висит в дымке белых перистых облаков золотой монетой, и сквозь невесомую пелену на горизонте проступает синева далеких гор Анхт-Антмаар, и пластинками лазурита лежат озера с чистой водой, и рассыпаются стада, белые буквы на зеленой бумаге. Где-то там, за горами, был золотой престол Всевечного Отца, и алые юрты, и края славной охоты и богатой добычи. Дайна увидела всадника на вороной лошади — Гровир ехал к озерам, и навстречу ему выходило бесчисленное конное воинство, души его предков.

И это так потрясло душу Дайны — ударом молнии, пронзившим всю ее суть — что она закричала:

— Нет! Не смей! — и рванула всадника на себя. Не руками — чем-то огромным и властным, что вдруг поднялось из нее и обхватило Гровира.

Этот молодой степняк был одним из немногих людей на пути Дайны, которые помогали ей. И она не могла допустить, чтобы он расплатился за эту помощь своей жизнью.

Нет. Не сейчас.

Дайну отшвырнуло в сторону, и степь растаяла. Исчезли всадники в белых одеждах, растворилось озеро и далекие горы — она прокатилась по земле, и, приподнявшись на локтях, увидела, как губы Гровира дрогнули. Густой запах крови, который плавал в воздухе, растаял, словно его и не было.

Гровир сразу же сел — прижал руку к груди, жадно хватая воздух, словно только что вынырнул из воды. Дайна тотчас же бросилась к нему: живой! Все хорошо! Может быть, ей показалось, что он умер?

«Нет, — тотчас же ответила себе Дайна. — Не показалось. Он действительно был мертв. Я вернула его».

Вспомнилось утро в гостиничном номере и слова Валентина: «С вашей магией не принимают в академию. С вашей магией убивают».

— Гровир? Как ты? — окликнула Дайна, сама не замечая, что невольно перешла на «ты». Гровир провел ладонью по груди и, глядя на Дайну, но не видя ее, ответил:

— Я был в небесной степи, вечном доме мертвых. Видел предков, которые вышли встречать меня. Деда Уштара видел… — он повернул голову к Дайне и сказал: — А потом услышал, как ты кричишь. И очнулся уже здесь.

Дайна шмыгнула носом, и Гровир обнял ее и добавил:

— Ты меня оттуда вытащила. Ты спасла мне жизнь.

Так они сидели — долго-долго, целую минуту, а потом Дайна сказала:

— Нет. Это ты меня спас. Когда столкнул с лошади и закрыл от столба, помнишь?

От одной из перевернутых повозок поднялась человеческая фигурка. Слуга Аделарда сделал несколько неловких шагов и сел в траву. Ветер играл белыми волосами Валентина, и Дайна видела руку ректора — ладонь раскрылась, и на ней таяли золотые песчинки.

Больше никто не умер. Сейчас она знала это совершенно точно. Смерть ушла отсюда.

Перед глазами мелькала какая-то фиолетовая нитка. Дайна хотела было поднять руку, чтобы отогнать ее, но не могла.

— Мы теперь как брат и сестра, — произнес Гровир. — В кланах Застепья так принято… если люди спасают друг друга, то они должны породниться.

Дайна вдруг поняла, что до сих пор плачет — от страха, от усталости, от того, что в себя вместили эти два дня. У нее почти не осталось сил. Если бы Гровир сейчас не обнимал ее за плечи, то она упала бы в траву и не поднялась.

Некромантия. Страшное магическое искусство, за которое существует лишь одна награда — казнь на костре.

Потому что мертвые не должны возвращаться к живым.

Потому что это неправильно и грешно.

— У меня не было братьев, — негромко откликнулась Дайна. Гровир рассмеялся, погладил ее по голове каким-то простецким, домашним жестом.

— А у меня три сестры, — ответил он и добавил: — И ты. Теперь ты, Дайна Девлет, сестра моей крови.

Дайна сжала его руку и сказала:

— А ты, Гровир из клана Бхаур, брат моей крови.

Она помолчала и добавила:

— Я рада. Я очень рада.

Издалека прилетел степной ветер, принес запах сухих трав и солнца.

Дайна закрыла глаза.

***

— Нет. Простите меня, господин ректор, но я не позволю. Не заберет ее никакая инквизиция.

Голос Гровира выплывал из темноты, как волны, которые набегали на серый берег. То громче, отдаваясь в висках грохочущим набатом, то совсем тихо, неразличимо. Дайна лежала на берегу, чувствовала, как над головой парит что-то давящее, сиреневое.

Берег качался под ней. Берег был неустойчив. Кажется, он двигался и куда-то уносил Дайну.

— Она спасла меня, — Гровир говорил твердо; Дайна вспомнила, что о степняках всегда говорили, будто они невероятно упрямы и всегда стоят на своем. — Теперь она сестра моей крови. Я не дам ее обидеть.

Вспомнилась степь, туманные горы на горизонте. Вспомнилось то чувство дома, которого у Дайны никогда не было. Ей захотелось заплакать, но глаза остались сухими.

— И что вы скажете инквизиции? — услышала Дайна голос Валентина и снова обрадовалась. Валентин был жив, он был рядом. Конечно, минувшая ночь не должна ничего значить ни для нее, ни для него — но Дайне хотелось думать о ней. Хотелось тянуться к живому теплу. Кожа еще хранила отпечатки пальцев Валентина — золотые, обжигающие.

Как хорошо, что этого больше не повторится, она ведь расплатилась с ним за его доброту.

Хорошо ли?

— Ничего! — беспечно ответил Гровир. — Я закрыл собой ее высочество, ударился, когда падал. Потом поднялся, когда заклинания защиты иссякли, вот и все. Я не вернувшийся мертвец.

Он помолчал и добавил:

— Почему мы вообще должны объясняться с инквизицией?

— Он прав, — сказал Кристиан. Дайне вдруг захотелось открыть глаза. Посмотреть на них, убедиться, что все они живы, что все хорошо. — Нам лучше сделать вид, что ничего не произошло. Не из гроба же она его подняла.

Темные волны отхлынули, и Дайна увидела высокий белый полог одной из повозок Аделардова обоза. Она лежала на походной кровати, Валентин сидел справа, и почему-то Дайна почувствовала, что он взволнован. Она сама не знала, как смогла это понять. Лицо Валентина было по-прежнему закрыто маской, белые волосы приведены в порядок, и все выглядело так, словно ничего не случилось.

— О, пришла в себя наша некромантка! — услышала она Кристиана. Дайна повернула голову: Кристиан и Гровир сидели чуть поодаль и не сводили с нее глаз. — Рассказывайте, как вам это удалось?

— Что именно? — хрипло осведомилась Дайна. Валентин поднес к ее губам серебряный стакан с трубочкой, и глоток ледяной воды с едва заметным травяным привкусом оживил и взбодрил. Голова сделалась свежей и легкой, и на мгновение Дайне показалось, что она готова взлететь.

Она осадила себя. Заставила улечься ту прохладную волну счастья, что вдруг наполнила душу.

Она предчувствовала неприятности.

— Оживить вашего однокурсника, — ответил Кристиан. — Мы осмотрели его, на спине такая рана, с какой не живут. А ведь надо же! И живой, и рана зарубцевалась.

Гровир смотрел на Дайну с благодарностью и любовью. Бледное лицо орка было осунувшимся и усталым, но глаза блестели энергично и весело. Все, что случилось, было для него опасным приключением.

— Я не знаю, — искренне ответила она. — Я не могла… не хотела, чтобы он умер. Гровир спас мне жизнь…

— Благородный муж не оставляет ближнего перед лицом опасности, — важно заметил Гровир. Валентин усмехнулся.

— Магия пробудилась в вас только вчера, — его голос прошелестел из-под маски сухо, словно осенние листья, подхваченные ветром. — А сегодня вы уже подняли мертвого. Я такого не видел. Никогда.

По голове Дайны мазнуло холодком. Вспомнились страшные сказки о некромантах, которые рассказывала нянюшка. Вспомнилось и то, что делали с некромантами после того, как умудрялись поймать. От этого стало еще холоднее.

— И что надо было делать? — спросила Дайна, чувствуя, как в ней поднимается гнев. — Позволить ему умереть? Я могла помочь и помогла.

— Мы ее не остановили, — подал голос Кристиан. — Хотя должны были это сделать. Так что будем молчать обо всем, что случилось, иначе академия останется без ректора и главного специалиста по боевой магии.

— Хорошо, — кивнул Валентин. — Как там наш младший принц?

— Надо посмотреть, — ответил Кристиан и поднялся. Гровир тотчас же последовал его примеру, поняв, что разговор окончен. — Его крепко ударило, когда повозки разлетелись.

Когда они вышли, то Валентин какое-то время молчал, и Дайна всем телом чувствовала его оценивающий взгляд. Ни тепла, ни доброты — так ученый смотрит в лупу на незнакомое насекомое, прикидывая, как растут его ножки и крылышки, и что будет, если отсечь, допустим, вот этот усик.

— Все плохо, да? — спросила Дайна. Валентин неопределенно пожал плечами.

— Вы некромант, ваше высочество, — ответил он. — Некромантов убивают даже до того, как они начинают поднимать мертвых. Когда приедем в академию, я укрою вас маскировочным заклинанием.

Дайна попробовала сесть — Валентин поддержал ее под руку, подложил подушку под спину, и на мгновение Дайне захотелось, чтобы он остался с ней. Просто посидел бы рядом, не уходил.

Он ведь уйдет. Что ему тут делать? Сейчас все опомнятся, окончательно придут в себя, и путь в академию продолжится.

— Никому не говорите о том, что оживили этого парня, — посоветовал Валентин уже мягче. Дайна кивнула.

— Вы защищаете меня, — сказала она. — Почему?

Она снова почувствовала, что Валентин улыбается.

— Потому что хочу сделать доброе дело, — искренне ответил он и, помолчав, добавил уже серьезнее и горше: — Однажды я не смог спасти одну девушку. Сейчас хочу спасти другую. Вас. Вот и все.

Значит, все дело было в его прошлом. Может быть, именно поэтому он и прячет лицо под маской — впрочем, Дайна не осмелилась бы спросить об этом.

Но Валентин любил ту девушку. Наверняка любил, иначе не говорил бы об этом с такой далекой тоской. Может, Дайна похожа на нее — поэтому он и провел с ней ночь.

Что с ней случилось, с той девушкой? Погибла ли она по вине Валентина?

Вопросов было много. Вопросы так и рвались с языка, но Дайна сказала:

— Что ж… спасибо вам, милорд. Я вам очень благодарна, правда.

Валентин кивнул, и блеск глаз в прорезях его маски померк.

— Тогда отдыхайте, — велел он. — После таких всплесков магии надо лежать и не шевелиться.

— Посидите со мной, — попросила Дайна, вдруг почувствовав себя совсем маленькой и слабой. Повозку мягко качнуло и повлекло вперед: обоз шаннийского принца продолжил путь в академию. Валентин негромко усмехнулся и погладил Дайну по руке.

Вспомнил ли он в этот момент ту, далекую, потерянную навсегда?

Дайна сказала себе, что это не имеет значения. Она не должна думать о таком — не хватало ей еще влюбиться впридачу ко всем остальным неприятностям.

— Посижу, конечно, — улыбнулся Валентин и провел над Дайной ладонью. — Спите, ваше высочество. Все будет хорошо.

***

Они приехали в академию вечером. К тому времени Дайна проснулась, свежая и полная сил, и, выглянув из повозки, увидела, как обоз поднимается по дороге к замку. Белостенный, вырезанный прямо в скале, он гордо вскидывал пальцы башен в закатное небо, и Дайне казалось, что она едет в картинку в книге со сказками. Там всегда были такие замки, и башни, и алые флаги.

Сказки про некромантов всегда заканчивались плохо. Дайне хотелось надеяться, что в ее случае все-таки будет иначе.

Что у нее было, кроме надежды?

Во дворе к повозкам сразу же бросились слуги: всмотревшись в одного, который проворно поволок ее сундучок, уцелевший во всех приключениях, Дайна удивленно ахнула: слуга был самой настоящей крысой — конечно, если бывают крысы ростом по пояс человеку, которые носят красные сюртучки и украшают хвосты алыми лентами.

Валентин помог Дайне спуститься из повозки, и, опираясь на его руку, Дайна с неожиданным сожалением подумала, что с каждой секундой они становятся все дальше и дальше друг от друга. Теперь Валентин — ректор, хозяин этого замка, а она всего лишь одна из студенток. Между ними ничего не может быть: ни дружбы, ни привязанности, ни любви.

— Вы бледны, — негромко заметил Валентин.

«Между нами и не может быть любви, — сердито подумала Дайна. — Я не должна к нему привязываться. Мы просто провели вместе ночь, вот и все. Совершенный пустяк, если послушать фрейлин моей бывшей свекрови».

Она почувствовала, как к щекам подступает румянец. Сердце забилось быстрее. Дайна изо всех сил старалась держаться вольнее и твердила, что ничего особенного не произошло — но душа горела, душа рвалась куда-то прочь, и Дайна не находила себе места.

Она старалась, но не могла успокоиться.

Неужели ей хочется любви этого пугающего человека в маске? Нет. Это невозможно.

Не стоит и думать о таком.

— Голова немного кружится, — ответила Дайна с той улыбкой, с которой говорила с придворными в столице. — Пустяки, пройдет.

Из повозок вышли Гровир и Аделард — шаннийского принца заметно покачивало, глаза его блестели, словно во хмелю. Кажется, они успели скрасить дорогу выпивкой. Дайна хотела было заговорить с ними, но не успела: к ним быстрым шагом приблизился здоровенный черный крыс. Судя по лоснящейся шерсти и золотой отделке сюртука, он был не простым слугой.

— Господин ректор, добрый вечер, — он поклонился Валентину и, обернувшись к Дайне, Гровиру и Аделарду, сказал: — Я Шайло, распорядитель академии. Пожалуйста, идемте со мной.

Дайна обернулась было к Валентину, но он уже стоял к ней спиной: из повозки спускался Кристиан, с такой миной, словно его всю дорогу потчевали чем-то исключительно неприятным. Что ж, вот и кончилось их путешествие. Впереди новая жизнь.

Шайло отвел их компанию в ту часть замка, которая служила общежитием. Здесь было людно и шумно: молодые люди и девушки гуляли по коридору, сидели прямо на подоконниках с какими-то лакомствами в руках, хохотали, обсуждая учебу и преподавателей. Когда Шайло появился в коридоре, то один из студентов, долговязый щеголь с выражением пресыщенной скуки на лице, звонко воскликнул:

— О, первокурсники! Это кто, орк? Вроде в замок не пропускают грязь!

Кто-то из студентов угодливо хихикнул. Остальные умолкли и уставились на новых обитателей замка в ожидании забавного представления.

— А это кто? — не унимался щеголь, скользнув презрительным взглядом по Дайне. — Что за Баронесса Рваного Платья?

В следующий миг Гровир скользнул молниеносной тенью в сторону говоруна, и в коридоре сверкнуло лезвие обнаженного меча. Аделард ахнул, встал так, чтобы прикрыть Дайну. Зеваки отступили, чтобы не попасть под раздачу.

— Не орк, а оркувен, — тяжелым тоном поправил Гровир. — И ты говоришь о сестре моей крови. Говори с уважением.

Щеголь заохал и карикатурно вскинул руки. Кажется, он не верил, что Гровир способен пустить свое оружие в ход.

— Ах, помогите, помогите мне! Орки… ах, прошу прощения, оркувены защищают честь своих степных шлюх!

— Она не шлюха, — тотчас же добавила черноволосая красавица, которая грызла яблоко чуть поодаль. — Она бывшая жена принца Кендрика, я ее узнала. Она так и не разделила с ним ложе за год брака, в газете сегодня про это было.

Шайло, громогласно призывая всех успокоиться, попытался было скользнуть под мечом Гровира: в ту же минуту лезвие засверкало в воздухе, и щеголь ахнул уже не карикатурно. По коридору полетели обрезки одежды, и щеголь съежился, прикрывая пах.

Дайна рассмеялась. Остальные студенты тоже расхохотались — девушка, которая знала историю Дайны, даже выронила яблоко. Гровир умудрился несколькими движениями меча разрезать одежду и полностью обнажить задиру.

— Советую Барону Рваного Платья получше прикрыть свой тощий зад и скудный уд, — с достоинством посоветовал Гровир и добавил уже холоднее и злее: — Еще раз раскроешь рот на сестру моей крови — и я тебя зарежу. Понял?

— Понял, понял… — мрачно пробормотал щеголь, и Шайло наконец-то смог оттеснить Гровира в сторону.

— Ну что вы за народ такой, орки… оркувены! — воскликнул он с досадой. — Всегда так! Где вы, там скандалы да поножовщина, как так можно-то вообще, а?

Гровир не стал спорить, лишь смиренно поинтересовался:

— Добрый господин, а почему вы не делаете замечаний тому юноше? Он обозвал меня и сестру моей крови самыми недостойными словами.

Аделард презрительно фыркнул и решительно поддержал Гровира:

— Действительно, недостойное поведение, — и добавил так, что отдалось по всему коридору: — Порядочные люди так себя не ведут!

Шайло выразительно завел глаза к потолку. Видимо, он не ожидал, что орк и шаннийский принц выступят единым фронтом.

— Идите уже… — сказал он и открыл одну из дверей. — Миледи, ваша комната.

Комната оказалась маленькой, но уютной. Дайна прошла к окну, забранному витой решеткой, и увидела гору, далекий лес, закатное небо. Что ж, вполне приятное место — Дайна села на край кровати, заправленной простым бледно-голубым покрывалом, и подумала, что нашла дом, пусть и всего на несколько лет учебы.

В комнате был маленький шкаф — в приоткрытую дверцу Дайна увидела, что весь ее немногочисленный багаж уже разложили по полкам. Медведь тоже там был, смотрел старыми глазами-пуговками. Дайна вытащила его, обняла и едва не расплакалась от внезапно нахлынувшей тоски.

Чего только не было за эти два дня! А что еще будет? Вот, в академии уже знают, кто такая Дайна Девлет, как она рассталась с мужем и почему. Наверняка тот задира надел портки и уже сплетничает о новой студентке, а его чернокудрая подруга добавляет жареных фактов о семейной жизни Дайны, наполовину вычитанных в газетах, которые наверняка вовсю трубят о разводе принца Кендрика, наполовину выдуманных.

В дверь негромко постучали. Дождавшись разрешения войти, в комнату заглянул серый крыс и сказал:

— Миледи, господин ректор приглашает вас к себе.

***

Покои ректора занимали целый этаж в западной части замка. Сначала Дайна в сопровождении крыса прошла через большую оранжерею, полную цветочных запахов и криков больших кривоносых попугаев. Здесь царил таинственный полумрак, было душно, откуда-то доносилось мерное капанье воды, и алые плетистые розы рассыпали лепестки на головы идущим. На мгновение Дайне показалось, что рядом с ними мелькнул силуэт вандорского оленя с широко раскинутой короной рогов.

Потом они миновали лабораторию с высокими окнами, где в стеллажах до потолка теснились коробки, книги, ящики, груды драгоценных камней, костей и цветной пыли. В отдельном шкафу стояли бесчисленные банки и пузырьки с зельями и впечатляющей бумажной наклейкой с черепом. Дайна предположила, что это были яды.

Затем они оказались в том, что Дайна назвала музеем редкостей из-за прозрачных рам, в которых плавали змеи, насекомые, пугающие многоголовые животные, погруженные в зеленоватую жидкость. Дайне показалось, что одна из змей шевельнулась и приоткрыла рот.

В конце концов, они пошли по библиотеке. На дюжине столов лежали одинаковые тетради и стояли новенькие сверкающие чернильницы: возможно, ректор проводил здесь лекции или принимал экзамены. Дайна невольно залюбовалась книгами — она любила читать. Может быть, Валентин разрешит ей приходить сюда, брать очередной пухлый том…

В какой-то момент Дайна даже испугалась, что не сможет найти дорогу обратно. Но наконец перед ними возникла высокая дверь из темного дерева, крыс осторожно постучал, и Дайна услышала:

— Входите!

Крыс открыл дверь, пропуская Дайну.

Зал по красоте и богатству отделки ничем не уступал дворцу принца Кендрика. Дайна прошла к камину, в котором весело потрескивало пламя, устроилась в мягком кресле и с любопытством стала рассматривать картины в тяжелых старинных рамах. На одной из них был полководец на коне — властная осанка, тяжелый взгляд, саалийский флаг, который развивался над ним, как крылья. На втором полотне было море, написанное так ярко, живо и легко, что Дайне послышался шум волн и запах соли, водорослей, рыб.

— Нравится?

Валентин подошел неслышно — протянул Дайне бокал с водой, сел в кресло напротив. Он поменял маску: новая была белой, полностью закрывающей лицо, с золотыми тенями на щеках и лбу.

— Очень, — искренне улыбнулась Дайна. — Я когда-то давно жила у моря. В детстве.

Она осеклась, понимая, что это совершенно неинтересно. Кто захочет знать, в каких краях обитала принцесса-побирушка до того, как до нее снизошел принц Кендрик?

Молчать и слушать — вот все, что ей следует делать.

— Вам нравилось море? — спросил Валентин так, словно это имело значение. Дайна почувствовала, как все в ней вздрогнуло.

— Да, — ответила она тише, чем собиралась. — Очень. Я хотела съездить на море с Кендриком, но свекровь запретила.

Дайне стало холодно. Еще вчера утром Кендрик был ее мужем, и она привычно надеялась, что их брак все-таки не будет фиктивным. Дайне показалось, что во взгляде Валентина мелькнуло сочувствие. Возможно, действительно показалось. Что там можно разглядеть в прорези маски?

— Выпейте, — посоветовал Валентин. — Это поможет мне настроить вашу защиту.

Дайна послушно осушила бокал и почувствовала, как немеют ноги. Камин, кресла, картины — все поплыло куда-то в сторону, все сделалось вязким и призрачным. Валентин протянул к ней руку: Дайне почудилось, что у него шесть пальцев, и один из них покрыт золотыми чешуйками.

— Вставайте! — приказал он. Дайна поднялась с кресла и едва не упала на ковер. Ноги были непослушными, голова кружилась. Валентин удержал ее, но она все же не устояла на ватных ногах и уткнулась лбом в его грудь.

Ее обожгло. Ощущение было таким, словно прикосновение вызвало огненную волну — она прокатилась по телу Дайны, почти выбивая дух. Издалека доносилось мерное биение чужого сердца, ладони Валентина тяжело и властно лежали на плечах, и Дайна чувствовала себя мошкой, которая вязнет в густом сладком сиропе.

— Больно… — выдохнула она в темный шелк плаща.

— Так и должно быть, — откликнулся Валентин. — Потерпи еще немного. Сейчас тебя окончательно укроет, и станет легче.

«Я расплатилась за его доброту, — напомнила себе Дайна. — Иначе он уже сдал бы некромантку инквизиции». Ей хотелось быть циничной, но сейчас, окутанная теплом Валентина, она не могла.

Постепенно предательская слабость в ногах отступила. Сквозь нее проявилось новое чувство — Дайне казалось, что легкое перышко щекочет ее шею. Потом оно ушло, Валентин осторожно отстранил Дайну от себя и, подцепив ее подбородок кончиками пальцев, посмотрел в лицо и спросил:

— Легче?

— Да, — прошептала Дайна, не сводя взгляда с прорезей его маски. — Благодарю вас, милорд.

Он не выпускал ее, и Дайна, понимая, что ей следует отступить, мысленно просила, чтобы это странное полуобъятие не разрывалось. Еще немного, секунду, еще одну.

Пока объятие длилось, она чувствовала себя нужной. Хоть кому-то. Хоть так — Дайна понимала, что Валентин сейчас смотрит на нее и видит ту девушку, которую не смог спасти.

Неважно. Совсем неважно.

Всю свою жизнь Дайна не видела от других ничего, кроме равнодушия и презрения. Принц Кендрик хотел ее использовать и смог замаскировать это желание. Валентин спасал ее, искупая вину перед своим прошлым — Дайна прекрасно это понимала.

Но он все-таки видел в ней живого человека. Не вещь.

— Сядь, — сказал Валентин, и Дайна вдруг поняла, что объятие разорвано, и что она уже сидит в кресле. В бокале снова была вода; Дайна машинально взяла его — просто для того, чтобы занять руки. — Выпей.

Дайна послушно сделала глоток — простая вода без каких-либо примесей. Валентин сбросил плащ прямо на ковер и устало опустился в кресло. Дайне подумалось, что у них обоих был очень длинный день.

— Что там был за скандал? — поинтересовался он, мягко махнув рукой в сторону камина. Пламя разгорелось с новой силой, на маску и белые волосы легли мягкие золотые мазки огня.

— Какой-то юноша стал обзывать нас, — ответила Дайна. Почему-то от воды ей сделалось так весело и тепло, словно она выпила вина. — Удивился, что орк делает в академии. Назвал меня степной шлюхой, но его сразу же поправили. Тут, оказывается, уже знают, кто я.

Ей сделалось горько. Она будет учиться, ходить по коридорам и лестницам, сидеть в библиотеке, и на нее станут смотреть, показывать пальцем и говорить: вот она, та самая Дайна, с которой законный супруг не стал ложиться в постель.

Кем лучше быть, шлюхой или женой, которая так и осталась невинной? Что не так смешно и нелепо выглядит?

— А, Базиль, — понимающе кивнул Валентин. — И с ним Клера. Они всегда всех задирают.

— Он назвал меня Баронессой Рваного Платья, — ответила Дайна и только теперь поняла, что так и не успела переодеться, и на ней то же самое платье, в котором она валялась в траве, когда в двух шагах от нее ревел огненный столб. — Я не жалуюсь, не подумайте.

Валентин усмехнулся.

— Я сам об этом спросил.

Дайне подумалось, что он уже должен отправить ее обратно в комнату. Неужели не хочет, чтобы она уходила?

— Когда начнутся занятия? — спросила Дайна.

— Уже завтра. У первокурсников весь день уйдет на основы магической практики, — ответил Валентин и пояснил: — Это индивидуальное занятие с куратором.

Дайна понимающе кивнула.

— А кто будет моим куратором? — сердце вдруг забилось часто-часто. Валентин пожал плечами.

— Не знаю. Магическое поле замка само распределит.

— Хорошо бы, оно распределило к вам… — проговорила Дайна словно не по своей воле. Опомнившись, она едва не вскочила с кресла, с трудом подавив в себе желание зажать рот ладонями, чтобы больше не сказать никакой неподобающей чуши.

Дура, дура, дура!

Но Валентин лишь кивнул — по маске снова скользнули золотые блики.

— Да, — согласился он. — Хорошо бы.

— Мне, наверно, пора, — прошептала Дайна. Губы немели, делаясь какими-то чужими, в животе становилось горячо и больно. Валентин снова кивнул.

— Да, пожалуй. Иди все время прямо, не заблудишься.

— Доброй ночи, милорд, — выдохнула Дайна и пошла к дверям, не чувствуя пола под ногами.

— Доброй ночи, — скользнуло по ее затылку.

Хлопнула дверь, отсекая зал с камином. Заскользили мимо книжные полки, маленькие яблоки фонариков подсветки, которые бросали рыжие блики на позолоту старых томов. Проплыл зал диковин и редкостей: щербатые пасти невиданного чудовища нестрашно оскалились из-за стекла; скелет двухголового человека медленно поднял и опустил руку.

Бежать. Бежать. Скрыться от самой себя, от того, что сейчас наполняло и рвало душу.

Дайна опомнилась лишь в оранжерее — вдруг поняла, что наступила ночь, что среди высоких древесных стволов царит таинственный синий сумрак, что она пришла в себя, и трепет, который пульсировал в ней, растворился. Дайна устало привалилась к столбу фонаря, который, покачиваясь, рассыпал во все стороны пригоршни света, и несколько минут стояла просто так, выравнивая дыхание.

Влюбляться — это слишком большая роскошь в ее положении. Влюбляться в героя, который спас ее от дракона, в человека, который закрывал ее заклинаниями от монстров и спасал от инквизиции — нет, она не может себе этого позволить.

Она расплатилась за его доброту кровью своей невинности — Дайна сердито напомнила себе об этом.

Незачем мечтать о глупом и невозможном. Она приехала сюда, чтобы учиться, а не влюбляться в того, кто скрывает свое лицо.

Невидимые пальцы скользнули по шее, задержались на позвонке, едва уловимо прошлись по плечу. Дайна вскрикнула, шарахнулась в сторону, обернулась — никого. С дерева упал длинный красно-золотой листок, потом еще один. Вдали медленно капала вода, среди ветвей негромко шелестели птичьи голоса.

Дайна была одна в оранжерее.

— Все, — сказала она вслух. — Все, хватит.

И быстрым шагом направилась к двери — почти бегом.

***

Первокурсников было шестеро. Войдя в малый зал академии в компании Гровира и Аделарда, Дайна увидела двух девушек, судя по румяным лицам и длинным золотистым косам, крестьянского сословия. Компанию им составлял молодой человек с горделивой осанкой дворянина. Все трое были разодеты в пух и прах, все отчаянно нервничали. Аделард едва заметно дотронулся до накрашенной ресницы кончиком пальца и негромко заметил:

— Анфалийское княжество. Просвещение туда еще не пришло, вы только посмотрите на их тряпье!

Гровир выразительно посмотрел на него и так же негромко произнес:

— Благородный муж уважает других за красоту и чистоту души, а не за модное платье.

Аделард лишь завел глаза к потолку: видимо, понял, что магия привела его в самое странное и дикое общество, какое только можно вообразить. Впрочем, все сразу же перезнакомились, и напряжение, которое так и искрилось в воздухе, начало спадать. Девушек звали Кьяра и Карин — сестры, бывшие крепостные семьи молодого дворянина, Петера, они по-прежнему смотрели на него снизу вверх.

— Я хотел пойти по военной части, — признался Петер. — А потом проснулась магия, и вот… Батюшка так расстроился, даже выпорол меня.

Аделард вопросительно поднял идеально подведенную бровь.

— Хотел, что ли, вбить магию обратно? — поинтересовался он. Кьяра и Карин одарили его хмурыми взглядами исподлобья. Гровир уважительно качнул головой.

— В Застепье ценят боевую магию, — сообщил он. — И благородный муж никогда не боится идти по той дороге, которую проложила судьба.

Петер лишь вздохнул.

— Батюшку это не устроило. Он хотел генерала в семье, а не мага. Это вот, девицам радость…

Кьяра и Карин дружно кивнули.

— Да! — радостно воскликнула Кьяра. — Нам сразу вольную дали, будем учиться, потом родителей выкупим.

— А вы? — спросил Петер, с интересом глядя на Дайну. — Мне кажется знакомым ваше лицо, но я не помню, где вас видел.

— В газетах, — беспечно ответила Дайна. В конце концов, ей нечего было стесняться и стыдиться. — Я Дайна Девлет, бывшая жена принца Кендрика.

Девушки ахнули и поклонились Дайне в пояс. Петер тоже отдал поклон.

— Ваше высочество, — прошептали все трое, и вот тогда Дайне сделалось страшно неловко: и от этих поклонов, и от испуганно-уважительных взглядов.

— Пустяки, — сказала она. — Здесь это не имеет значения, мы все равны перед магией. Я забыла о том, что я принцесса, и вы тоже забудьте.

Гровир выразительно посмотрел на Аделарда и негромко произнес:

— Вот что значит действительно благородная жена!

Напряжение окончательно спало тогда, когда Гровир стал рассказывать о большом конном празднике в Застепье — все кланы собирались у озера Бахнут-ун, и начиналось соревнование: молодые воины скакали на лошадях, стреляли из луков и боролись. Он говорил так горячо и искренне, что все заулыбались, а Дайна почти увидела, как мчатся по степи белые кони со всадниками в алых одеждах, как танцуют девушки — легкие, чернокосые, похожие на невесомых бабочек в своих синих и алых шелковых платьях, как льется в пиалы зеленый чай и гортанно звучат бубны…

Все так заслушались, что даже не заметили, как открылась дверь, и в малый зал вошли преподаватели во главе с Валентином.

— Как интересно, — уважительно заметил Валентин. — Вас даже жалко прерывать.

Гровир тотчас же умолк и поклонился преподавателям. Дайне вдруг сделалось жарко, в горле пересохло. Сейчас первокурсников распределят по кураторам, начнется новая жизнь… Что, если ее куратором будет Валентин?

«Нет! — взмолилась она. — Нет, только не это!»

И душа сразу же взмолилась, не слушая разум: «Пожалуйста, пусть это будет он!»

— Итак, первый курс, я рад приветствовать вас в академии, — прошелестел голос из-под маски. — Во всех вас проснулась магия, такова воля судьбы. То, как вы этой магией распорядитесь, насколько усилите и улучшите свой дар — уже ваша воля. Я надеюсь, что вы не утратите его.

Кьяра и Карин смотрели на ректора с искренним ужасом. Кажется, они даже дышать забыли от страха. Дайна вдруг подумала, что она одна из немногих, кто видел Валентина другим — живым, чувствующим, настоящим. Человеком, способным любить искренне и безоглядно.

— Сейчас магическая сеть, которая окутывает этот зал, выберет вам куратора, — произнес Валентин, и воздух наполнило серебристое свечение и едва уловимый аромат ландыша. — Куратор станет вашим главным спутником и наставником на все годы учебы. Он поможет вам решить все проблемы и ответит на все вопросы. Сразу предупреждаю: никаких авантюр без обсуждения с ним. А то магия иногда плохо влияет на неокрепшие умы.

Аделард прикрыл глаза: он хорохорился, но Дайна чувствовала, что ему страшно. Гровир держался спокойно. А в Дайне все звенело и дрожало, но теперь это был не страх, а какое-то обжигающее предвкушение чуда.

— Кьяра Хаш, — произнес Валентин. — Выйдите вперед.

Кьяра послушно шагнула к нему, зажмурилась, и ее губы зашевелились в молитве. Серебристое свечение стало гуще, и в воздухе вдруг вспыхнул огонек и поплыл к голове Кьяры. Карин восторженно ахнула, не сводя взгляда с подруги. Послышался легкий треск, и второй огонек вспыхнул над головой чопорной дамы в темно-синей мантии, которая стояла рядом с Валентином.

— Отлично! — произнес Валентин. — Быстрый выбор. Кьяра, ваш куратор госпожа Эмилия. Сейчас вы пойдете с ней.

Госпожа Эмилия благосклонно улыбнулась и протянула Кьяре сухую руку, унизанную тонкими кольцами браслетов.

— Идемте, милочка, — сказала она.

Когда они покинули зал, Валентин вызвал вперед Аделарда. Его куратором стал низкорослый толстячок, который больше был похож на кондитера, чем на мага.

Следующей была Дайна. Она вышла вперед и, бросив быстрый взгляд в сторону Валентина, подумала: «Только не он». И в тот же миг второй огонек вспыхнул над головой высокого молодого мужчины, который держался позади остальных преподавателей.

— Прекрасно, — сказал Валентин. — Дайна, ваш куратор господин Александр. Сейчас вы пойдете с ним.

Александр одарил Дайну широкой белозубой улыбкой, и она пошла к нему, не зная, радоваться ли тому, что ее молитва услышана, или грустить по тому же поводу. Александр выглядел очень довольным, и, спускаясь за ним по лестнице, Дайна думала о том, сколько времени они проведут вместе на занятиях.

Валентин будет лишь ректором академии, а Дайна — обычной студенткой, каких тут много. Лучше забыть ту ночь и никогда не воскрешать ее в памяти. Так и правда будет лучше.

— Вы моя третья студентка, — весело признался Александр и продемонстрировал правую руку, украшенную тремя браслетами. — Будете стараться — подниметесь очень высоко. Две мои выпускницы уже купили дома в столице и имеют большую практику.

Лестница вывела их к классам; Александр открыл дверь, пропустил Дайну в класс и спросил:

— Головные боли бывают? Спонтанные вспышки агрессии?

Он был каким-то легким и очень непринужденным, и Дайне тоже сделалось легко. Впрочем, она прекрасно понимала, что не воспринимать этого человека всерьез — одна из самых больших ошибок, которые только можно совершить.

— Позавчера утром я хотела придушить свою свекровь, — призналась Дайна. — Не знаю, можно ли это считать вспышкой агрессии. Но в основном я спокойна и миролюбива.

Александр рассмеялся так, словно Дайна рассказала особенно удачную шутку. Дайна подумала, что он ей нравится. Этот высокий улыбчивый мужчина с добродушным круглым лицом и каштановыми растрепанными волосами, которые никак не желали укладываться в прическу, невольно располагал к себе.

— Нет, вы определенно мне нравитесь, — сообщил Александр и добавил уже серьезнее: — Учитесь хорошо, Дайна. Старайтесь. У меня есть выход на министерство магии. Если все пойдет хорошо, я смогу вас туда провести.

Дайна хотела было спросить, чем ей придется расплатиться за такую доброту, но не стала.

— Это было бы замечательно, — с улыбкой сказала она. — Я буду рада.

***

Валентин решил, что ему повезло: распределение не дало ему нового подопечного, и он этому обрадовался. У ректора академии и без того хватает работы.

Когда первокурсники и кураторы разошлись, Валентин спустился в ректорат и посвятил два с половиной часа банальной бюрократии: проверил все документы первокурсников, отправил сообщения в инквизицию и получил желтые листки регистрации новых волшебников. Потом принесли банковские выписки и счета, потом приходил Шайло и жаловался на то, что студенты третьего курса устроили пирушку в Звездной башне, потом…

Валентин и сам не заметил, как зазвенели часы: подошло обеденное время. Он набросил на свой письменный стол пелену невидимости, скрывая бумаги от посторонних любопытных глаз, и прошел во вторую часть кабинета.

Его величество Леон уже гневно сверкал глазами из дымной тучи. Валентин закрыл за собой дверь, и государь тотчас же приказал тем тоном, после которого не хочется спорить:

— Сними эту дрянь.

Валентин устало вздохнул и провел ладонью по воздуху. Маска рассеялась, серебристые брызги упали на голубой мрамор пола. Леон устало посмотрел на него, словно никак не мог понять, почему Валентин до сих пор закрывается от него.

С трагедии в лесу прошло десять лет. Пора уже все забыть.

Валентин забыл. Прошлое стало картиной в раме — проходишь мимо, и там, в груди, где, говорят, живет душа, уже ничего не болит.

Он даже смог простить. Но маску так и не снял.

— Как твоя дама, — осведомился Леон. Валентин пожал плечами. Позволил себе усмехнуться.

Вчера он хотел оставить Дайну у себя. Валентин старался быть честным с собой. Да — она понравилась ему намного больше, чем он мог позволить.

Но он не хотел погубить эту несчастную девочку. Его любовь никогда не приводила к хорошему — значит, надо от нее отказаться. Взять себя в руки и вести привычную жизнь.

Да и в конце концов, преподаватели не спят со студентками. Дайна разделила с ним ложе еще до появления в академии и не потому, что тешила его похоть.

Он сделал то, что должен был сделать, вот и все.

— Никак, — ответил Валентин. — Ничего серьезного.

Леон вздохнул.

— Жаль. А то я уже успел за тебя обрадоваться.

— Вы здесь из-за этого, ваше величество? — осведомился Валентин с самым невинным видом. — А то я планировал пообедать. И вечером преподавательский совет, надо готовиться.

Леон скривился. Валентин в очередной раз захотел напомнить государю о том, что необходимо воздерживаться от крепких напитков. Так он уйдет с трона раньше, чем планирует.

— Тогда я сегодня же отправляю мой указ в академию, — произнес король. — Надеюсь, ты не выкинешь чего-то… в своем роде, когда приедет Эжен.

Валентин подумал, что десять лет назад ему захотелось бы закричать. Но сейчас он лишь улыбнулся.

Прошлое умерло. Надо было позаботиться о будущем — и не только своем.

— Ни в коем случае, — сказал Валентин. — Завтра я соберу студенток, и мы начнем.

— Вот и славно, — вздохнул Леон. — И знаешь… Впрочем, нет. Всего доброго.

Грозовые тучи рассеялись, открывая Валентину окно и вид на горы. Первый день осени был солнечным и мягким — у студентов закончились занятия, и сейчас они пообедают и отправятся на прогулку. Что сидеть в комнатах? Успеют еще — скоро осень, зарядят дожди, и на горы ляжет серое покрывало тумана.

С Леоном все было как всегда. Он начинал говорить откровенно — и тотчас же пугался того, что откровенность делает его слабым, и незамедлительно сворачивал разговор. Валентин провел рукой по воздуху, возвращая маску на место, и пошел в столовую.

Обед первого учебного дня был торжественным и изысканным. Крысы расстарались, приготовив и креветок в обертке из бекона, и дынное суфле, и рыбу, запеченную в фольге с лимоном и розмарином, и много, много других яств. Глядя на пиршественное изобилие, Валентин подумал, что крысам надо объявить благодарность и выразить ее деньгами.

Он сел за преподавательский стол, обменялся приветствиями с коллегами и, когда крыс поставил перед ним огромную тарелку с мясным рулетом и овощами, поинтересовался:

— Ну как вам первый курс?

— О, у меня просто прелестная девочка! — довольно рассмеялась госпожа Эмилия. На ее тарелке была лишь куриная грудка, ломтики огурца и несколько перышек зелени: волшебница строго следила за фигурой. — Очень вежливая, очень внимательная, каждое слово ловит. Отзанимались успешно. Из нее выйдет толк, определенно.

Хасимин, молодая преподавательница, которая начала работу в академии всего год назад, вздохнула:

— А я не знаю, что делать с моим Петером. Он хотел в военные, оно по нему и видно. Все на раз-два, левой-правой, и доходит примерно так же.

Кристиан, которому достался первый орк в истории академии, выглядел довольным и кратко сказал:

— Отличный боец. Оставлю его на кафедре, если он согласится, конечно.

Валентин бросил взгляд в сторону студентов. Дайна сидела рядом с Гровиром и Аделардом, внимательно слушала Петера, который расположился напротив, и улыбалась так светло и мягко, что Валентину вдруг подумалось: нет, надо было оставить ее у себя. И плевать на все, на все правила и принципы, неужели обычное человеческое тепло и счастье это так много?

— А ваша подопечная, Александр? — осведомился Валентин.

Александр, который до этого расправлялся со свиной рулькой уверенными движениями ножа и вилки, широко улыбнулся и произнес:

— Умница! Очень энергичная, трудолюбивая. Если так пойдет и дальше, я проведу ее в министерство магии.

Его лицо обрело мечтательное выражение. Судя по красноречивым взглядам второкурсниц, у которых Александр вел основы предсказаний будущего, молодой преподаватель с удовольствием устраивал и свою, и чужую личную жизнь после занятий.

«Гладко стелет, — мысленно усмехнулся Валентин. — Как бы не пришлось жестко спать».

Он позволил себе еще раз посмотреть на Дайну, которая взялась за креманку с мармеладом, и сказал:

— Четверть часа назад я разговаривал с его величеством Леоном Саалийским. Он приказывает начать отбор невест для своего среднего сына Эжена.

Дамы дружно ахнули. Смуглое личико Хасимин обрело мечтательное выражение, словно она представляла, как примет участие в отборе, победит и станет женой принца.

— Неожиданно, — произнес Кристиан. — Почему вдруг?

— К сожалению, у старшего сына есть проблемы, — ответил Валентин. Дайна тем временем рассмеялась, став похожей на легкую бабочку. Вот она трепещет над землей и цветами, на мгновение села рядом с Валентином и вновь вспорхнула. Можно сжать ладони, удержать ее — но не нужно.

Пусть живет. Пусть парит. Пусть никогда не умрет на королевской охоте.

— Они с женой так и не смогли зачать ребенка, — продолжал Валентин, — так что его величество Леон решил сделать ставку на другого сына. По традициям Саалии королева должна быть волшебницей, это сохраняет саалийский престол и династию незыблемыми, окружая их магическим щитом. Потом она должна родить двоих сыновей… после этого ее магия, как правило, обретает разрушительную направленность, и королева умирает. Так что нам предстоит интересный учебный год.

Преподаватели понимающе кивнули. Хасимин нервно сглотнула слюну. Видимо, ей больше не хотелось участвовать в отборе. Все обернулись к обедающим студентам, словно пытались рассмотреть невидимый знак, который укажет, какая именно из девушек победит в отборе и станет королевой.

— Интересный, — согласился Кристиан. — Дальше некуда.

***

После обеда первокурсники отправились в большой сад. Погода была такой, что никому не хотелось забиваться в комнаты, а домашних заданий еще не дали. Запасливый Гровир прихватил из столовой блюдо с выпечкой, и, расположившись рядом с Кьярой и Карин на траве под деревьями, Дайна подумала, что совсем недавно ходила на такие же милые пикнички с фрейлинами свекрови.

Интересно, знали они о том, что планирует их госпожа? Видели, как она пишет прошение Святому престолу? Должно быть, видели — и продолжали улыбаться Дайне, представляя, как ее выбросят из дворца.

«Бог с ними, — подумала Дайна. — Теперь у меня есть магия. А она поднимает намного выше, чем любая корона».

Она удивленно заметила, что крах семейной жизни уже не причиняет ей боли, как будто год, проведенный с Кендриком, оказался сном, закончился и почти забылся.

— Как вам преподаватели? — спросил Аделард. После обеда он успел переодеться; Петер смотрел на его модный светло-голубой сюртук с определенной завистью.

— Ой, госпожа Эмилия такая строгая! — призналась Кьяра, придвигая к себе очередной пирожок. — Но очень интересно рассказывает. Смотрите, как я умею!

Она провела пальцем по воздуху, и пирожок поднялся с бумажной тарелки и завис перед лицом Кьяры, словно предлагал укусить, как следует. Петер уважительно кивнул.

— Направление магической энергии, — сказал он. — Мы таким тоже занимались.

Гровир пожал плечами.

— А мы ничего такого не делали.

— Что же вы делали? — осведомился Аделард. По его лицу было понятно, что он подозревал, будто бы оркувен провел время урока за ремонтом какой-то вещи, переносом парт с этажа на этаж или выносом мусора. Чем еще занять оркувена, не магией же!

— Дрались, — ответил Гровир и потер плечо. — Как он мне дал! Я до самой стены долетел!

Кьяра и Карин хором ахнули. Петер посмотрел уважительно.

— А ты? — взволнованно спросила Дайна.

Гровир смущенно опустил глаза.

— А я дал ему сдачи. Машинально. Причем не кулаком, а как-то… оно само получилось. И он тоже до стены долетел, — Гровир провел ладонями по лицу и добавил: — Стыдно, просто не пережить. Я ударил наставника. Если отец узнает, он меня убьет.

Дайна ободряюще погладила его по плечу.

— Ты же не нарочно это сделал, — сказала она. Гровир кивнул.

— Да, господин Кристиан так же сказал. И вообще сказал, что я молодец, и реакция хорошая. Еще какое-то странное слово было, я не понял. Не на всеобщем языке.

— Это и была направленная магическая энергия, — снисходительно пояснил Аделард. — Ты же…

Он не договорил: Гровир вдруг взлетел в воздух и повис вниз головой. Чья-то невидимая рука схватила его за лодыжку и встряхнула несколько раз. Гровир побледнел, замахал руками, пытаясь найти хоть какую-то опору. Из его карманов посыпались мелкие монетки, какие-то шнурки и камешки, алое перышко. От дорожки донесся злорадный смех, и Дайна увидела компанию старшекурсников, которую возглавлял Базиль.

— Ну что? — спросил он, протягивая руку к Гровиру, и орка встряхнуло еще несколько раз. — Нравится?

Бледное лицо Гровира залилось румянцем.

— Прекратите немедленно! — Дайна поднялась с газона и решительно шагнула к Базилю, краем глаза уловив презрительную усмешку Клеры. — Не смейте!

— О, посмотрите-ка! — брови Базиля поднялись, лицо сложилось в нарочито грубую гримасу. — Принцесса-невредимка пришла мне указывать! Так ты принцесса или орочья шлюха? Я что-то не до конца понял…ай-й!

Базиль вскрикнул и затряс окровавленной рукой — в ту же минуту Гровир рухнул в траву, и Кьяра и Карин тотчас же бросились к нему. Аделард с беспечным видом поймал метательный ножик, убрал его в кожаный чехол на поясе и церемонно сообщил:

— Дорогой мой друг! В следующий раз нападение на моих товарищей будет расценено как нападение на шаннийского принца. Мой отец немедленно введет войска в ваши земли. Откуда вы, кстати родом? Козлохвостовские выселки? Неважно, впрочем, нашим воинам надо где-то тренироваться. Погоняют свиней и баранов за неимением нормального противника.

Дайна ахнула: она не ожидала от утонченного шаннийца такого острого простонародного языка. В свите Базиля послышались смешки — сам же Базиль мрачно отступил, зажимая порез. Задирать орка было совсем не то же самое, что начинать ссору с шаннийским принцем, и он прекрасно это понимал. Петер, который стоял справа, добавил:

— А я просто прикажу высечь. Холопов всегда секут, это прибавляет им ума. Такая у них натура, ничего не поделаешь.

Клера кивнула и, взяв Базиля за здоровую руку, повела его в замок. Приятели подались за ними, негромко обсуждая наглость первокурсников. Гровир собрал рассыпанные вещи и произнес, глядя на Аделарда с искренним уважением:

— Не думал, что ты такой. Спасибо.

Аделард улыбнулся и, взяв один из пирожков, заметил:

— Нам всем стоит держаться вместе, господа. Что-то мне подсказывает, что скоро нас ждут большие неприятности.

Все удивленно уставились на него. Дайна почувствовала, как по спине ползет холодок. Вспомнился обед — в какой-то миг она ощутила, что на нее смотрят, обернулась на преподавательский стол и увидела, как Валентин о чем-то рассказывает учителям. И выглядели они встревоженно.

— Почему ты так думаешь? — спросила Дайна. Аделард пожал плечами.

— Чувствую. Мой куратор хотел меня сначала отправить по боевому направлению, но потом решил, что я провидец, — он понюхал пирожок и сообщил: — Это было после того, как я сказал, что у него в карманах.

Он хотел было добавить еще что-то, но в этот момент над замком запели трубы, и Аделард нахмурился.

— Это королевские вести, — сказал он. — Так трубят, если пришел указ одного из государей. Пойдемте послушаем.

— Что за указ? — испуганно спросила Кьяра, когда вся компания направилась к замку. Аделард пожал плечами и предположил:

— Судя по календарю, отбор невест. Их всегда проводят осенью.

— Или война, — хмуро произнес Гровир.

— Отбор невест! — воскликнули Кьяра и Карин и восторженно захлопали в ладоши. Дайне подумалось, что девушки еще не пришли в себя от счастья, что стали не крепостными, а вольными — и вот еще одна возможность.

По телу снова прошел холодок. Дайна шла впереди всех и надеялась, что никто не обратит внимания на ее лицо. Ей сделалось жарко — но под этим жаром плавали глыбы льда.

Что, если это Кендрик объявил отбор невест? Что она будет делать, когда он приедет в замок, будет ходить по коридорам, разговаривать с девушками — дьявольщина, да даже дышать с ней одним воздухом! Несколько дней назад она любила его и надеялась, что он тоже полюбит…

А что теперь?

Она не знала.

Она боялась узнавать.