Глава 4. Цветы отбора невест

Все студентки академии, которых собрали в большом зале, были взволнованными. Преподаватели, которые расположились в первом ряду, то и дело оборачивались, призывая девушек к тишине. Стоя возле кафедры и слушая вполуха Шайло, возмущенно толковавшего об очередной стычке Базиля с первокурсниками, Валентин видел, что студентки не могут усидеть на месте. Зал наполнял смех, улыбки, искрящиеся взгляды.

Всем хочется победить в отборе невест и стать женой принца. Не родилась еще такая девушка, которая не хочет носить корону. Вот они все: дворянки, крестьянки — все говорят, обсуждая отбор, всем интересно, какой именно государь объявил отбор невест для сына, все так и рвутся участвовать и побеждать.

Большой зал был похож на шумное море.

Валентин заметил, как Клера о чем-то говорит приятельницам, то и дело глядя в сторону Дайны. Должно быть, предполагают, что отбор невест объявлен для принца Кендрика. Почему бы и нет, в конце концов? Одну жену прогнал, надо найти и вторую. Валентин вспомнил, что год назад Дайна стала женой принца без отбора, и это было правильным с точки зрения его высочества.

Надо было брать беспомощную, зависимую, такую, за которую никто не заступится, когда придет время выбросить ее из жизни. А если в отборе победит, допустим, какая-нибудь принцесса Вельских земель, то с ее почтенного родителя и братьев станется и поколотить принца, если он откажется идти к супруге в первую брачную ночь, и дверь за ним запереть, чтобы не сбежал.

Еще и мать с сестрами поставят у ложа, чтобы наверняка убедились.

И такую принцессу уже не выгонишь из дворца. Скорее, тебя самого выгонят, а его величество тесть еще и пинков надает для пущей скорости.

Дайна сидела рядом со светловолосыми селянками-первокурсницами, сосредоточенно рассматривала платочек, который держала в руках. Спина была выпрямлена, как натянутая струнка. В отличие от своих однокурсниц, которые так и ерзали на скамьях, она не была ни веселой, ни возбужденной: в ней чувствовался страх. Валентин невольно залюбовался девушкой. Вот так смотреть бы на нее всегда — и чтобы никто больше не смотрел.

Он вновь осадил себя. Дайна может победить в отборе невест — тогда она выйдет замуж за Эжена. Надо будет дать ей еще два раза напиток, который усилит заклинания прикрытия от инквизиции, и можно будет выкинуть из головы и чувства, и мечты.

Да если и не отбор! Она может встречаться, с кем захочет, хотя бы с шаннийским красавчиком. Тоже принц, между прочим. Девятнадцать лет — как раз тот возраст, когда хочется любить и еще верится в то, что любовь будет вечной.

— Что ж, тогда усилим его наказание, — сказал Валентин, и Шайло энергично закивал. — Пусть помимо уборки коридоров займется туалетом на втором этаже. И кстати, выпишите кухонным крысам премию за сегодняшний обед.

Шайло довольно кивнул, поклонился и пошел к выходу. Валентин еще раз заглянул в свиток, который прислал Леон через магическую почту, и вышел к маленькой кафедре.

Зал тотчас же захлебнулся тишиной. Дайна неотрывно смотрела на свиток, и теперь, встав ближе, Валентин заметил, что она дрожит от страха.

— Итак, уважаемые студентки, — произнес Валентин, и тишина сделалась еще глубже, сгустилась. Кажется, девушки перестали дышать в предвкушении чуда. — Я рад сообщить вам, что его величество Леон Саалийский и Мизеанский, и прочая, и прочая, объявляет отбор невест для своего среднего сына Эжена.

Дайна вздохнула и прикрыла глаза. Не Кендрик. Ей сразу же сделалось легче. Валентин это увидел и невольно обрадовался тому, что маска закрывает его лицо так, что он может смотреть на Дайну, и никто этого не заметит. И можно скользить взглядом по ее лицу, и твердить себе, что Дайна всего лишь студентка, а не девушка, которая совсем недавно закусывала губу, чтобы не закричать от наслаждения в его руках. Дайна сделала свой выбор, и Валентин знал, что она не пожалела об этом.

Вот и хорошо. И незачем больше думать об этом.

— Будущая королева обязательно должна быть волшебницей, — продолжал Валентин, решив умолчать о такой мелочи, как смерть после рождения второго сына. Этого умудрялись избегать; нынешняя саалийская государыня использовала магию, родила трех дочек после первенца, и только потом на свет появился Эжен. — По традиции Саалии, это защищает правящую династию, страну и народ. Его высочество Эжен прибудет в академию в самое ближайшее время. К тому моменту уже станет ясно, кто пройдет первый этап отбора. Принц умен, хорош собой, прекрасно воспитан и благороден — как и полагается принцу.

Девушки восхищенно ахнули, уже представляя себя в объятиях завидного жениха. Селянки-первокурсницы залились румянцем. Это был бы для них просто восхитительный прыжок из грязи в князи. Месяц назад они сгребали сено на поле и доили коров, а еще через месяц одна из них может стать принцессой и будущей королевой.

В зал вбежало множество крыс в торжественных белых сюртучках. В лапках они держали цветочные горшки, наполненные землей, и бархатные мешочки. Некоторое время в зале царила веселая суета: девушки рассматривали горшки, на пузатых боках которых проявлялись их имена, написанные золотом, и пытались развязать тесемки мешочков.

Дайна задумчиво смотрела на горшок — она уже поняла, что нужно сделать, и Валентин видел, что ей не хочется. Вся ее душа протестовала и возмущалась.

Интересно, почему бы? Не хочет замуж за Эжена Саалийского? Сомневается в том, что он порядочный человек, или в ней еще теплятся какие-то чувства к бывшему мужу?

Скоро Эжен будет в академии, и Дайна обязательно в него влюбится. Все девушки влюбляются в принцев, так уж заведено. И Дайна вполне способна дойти до конца отбора и победить. Эта мысль казалась Валентину ланцетом хирурга: она причиняла боль, но была целительной.

Пусть влюбится. Не в принца, так в кого-то другого. Пусть держит своего избранника за руку, пусть целуется с ним в дальних уголках замка и со смехом убегает от бранящегося Шайло.

— Развяжите ваши мешочки, — приказал Валентин. — В каждом из них есть зерно провозвестника. Это растение издавна использовалось в предсказательной магии, а сейчас оно поработает на вас.

Снова возня — девушки развязывали мешочки, вытряхивали на ладонь зерна, темно-красные, ребристые, похожие на наконечник стрелы. Зерна шевелились, в них пульсировала жизнь, готовилась вырваться.

— Все вынули зерна? — спросил Валентин. Девушки закивали, многие подняли руки с зерном, зажатым в пальцах. Дайна сидела неподвижно, словно необходимость участия в отборе причиняла ей боль, и она старалась не двигаться лишний раз. — Теперь осторожно погрузите их в землю, носиком вперед.

Девушки послушно принялись закапывать зерна. Первокурсницы, которые сидели рядом с Дайной, о чем-то спросили ее — она натянуто улыбнулась, негромко ответила. Среди веселых и восторженных девушек, уже предвкушающих победу, она казалась вороной среди куриц — Валентин не знал, откуда взялось именно такое сравнение.

— Завтра вечером часть зерен уже прорастет, — произнес Валентин. — И вечером мы придем сюда и осмотрим ваши горшки. Те девушки, чьи зерна дадут побеги, пройдут на отбор невест.

Кто-то из девушек разочарованно вздохнул. Валентин отчетливо услышал:

— Нет, не с моим счастьем!

— Вы не знаете, где ваше счастье, Клера, — заметил он. — Возможно, как раз сегодня оно будет мыть полы у преподавательского зала.

Девушки рассмеялись. Ни для кого из старшекурсниц не было секретом, что Клера пытается понравиться Базилю, и поэтому постоянно находится рядом с ним и поддерживает во всех его гадких выходках. Клера залилась румянцем и поджала губы.

— Что ж, если все посадили зерна, то тогда оставляйте ваши горшки до завтра! — улыбнулся Валентин. Нет, все-таки девушки были очень трогательными. Им хотелось любить и быть любимыми, им хотелось счастья. — И я искренне желаю удачи каждой из вас!

Они не знали, глупышки, к чему иногда может привести любовь. Они надеялись, что с ними не случится ничего плохого, и ни одна из них никогда не будет лежать в облетевшем осеннем лесу, застреленная на королевской охоте. Валентин сложил послание его величества Леона и вспомнил, как король сказал, что рад за него.

«Ничего ты не знаешь, Леон Саалийский», — подумал Валентин и двинулся к выходу из зала.

***

Дайна вышла из своей комнаты тогда, когда большие часы на одной из башен пробили час ночи.

Академия спала. Спали преподаватели и студенты, спали крысы, свернувшись в своих каморках, спали все — Дайна вышла в коридор и рухнула в такую тьму, что на мгновение ей показалось, будто она ослепла. На ощупь, ведя ладонью по стене, Дайна направилась вперед, в сторону лестницы, и в коридоре сделалось светлее.

Маленький колибри пролетел над Дайной, энергично работая золотыми крылышками и рассыпая свет.

— Кыш! — прошептала Дайна. — Кыш, уйди!

Не хватало еще, чтобы ее заметили! Колибри никак не отреагировал на возмущенное восклицание Дайны, и она решила, что это все-таки к лучшему. Так она хотя бы видит, куда идет — а если ее обнаружат, то всегда можно сказать, что она ходит во сне.

Дайна бесшумно спустилась по лестнице. Колибри летел перед ней, освещая дорогу, и с его длинного хвостика сыпалась сверкающая пыльца, которая пахла клубникой. Один коридор, второй, снова лестница… На какое-то мгновение Дайне сделалось страшно. В замке наверняка живут чудовища, и они выползают как раз по ночам, охотятся на таких вот студентов, которым не спится спокойно в своих кроватях. Недаром же здесь на стенах начертаны обережные знаки.

Дайна усмехнулась. Мир был богат на чудеса, но самыми злыми и гадкими в нем все-таки были люди. Что взять с дракона? Такова его природа — жрать и охотиться. А люди были намного хуже чудовищ — Дайна успела убедиться в этом.

В темном углу возле одного из кабинетов что-то шевельнулось. Дайна вскрикнула и бегом спустилась по лестнице, желая обернуться и боясь оборачиваться. Нет, здесь, конечно, нет никаких чудовищ: ректор не допустит, чтобы по коридорам его академии бродили монстры и закусывали студентами.

Вот и большой зал. На мгновение Дайна испугалась, что двери заперты, но нет — зал был открыт. Должно быть, никто и предположить не мог, что какая-нибудь студентка придет сюда, чтобы залезть в горшок с зерном провозвестника.

Все девушки хотят выйти замуж за принца. Нет на свете такой дурочки, которая откажется от брака с его высочеством. Дайна помнила портреты Эжена Саалийского — молодой светловолосый красавец с волевым скуластым лицом, темными глазами и глубоким таинственным взглядом, он не мог не нравиться. Скоро он приедет в академию, и все девушки влюбятся в него.

Дайна вошла в зал, и колибри остался за дверями.

Здесь можно было видеть без помощи колибри: в высокие окна заглядывала луна, по полу тянулись длинные полотнища тени и света, и на мгновение Дайна показалась себе шахматной фигуркой, которая движется по доске. В сонной тишине ее осторожные шаги были слишком громкими. На цыпочках Дайна добралась до первого ряда — при ее появлении золотые буквы на цветочном горшке налились теплым сиянием.

Зерно еще не проросло. Дайна вздохнула с облегчением. Дело было за малым: вытащить это зерно из горшка, а потом выбросить его где-нибудь. Да хоть в канализацию замка! Все будут думать, что оно просто не проросло, и Дайна не примет участия в отборе невест. Никто и не подумает расковырять землю в ее горшке и узнать, что зерно выброшено.

Она вздохнула и запустила пальцы во взрыхленную теплую почву. Да где же это дурацкое зерно? Вроде бы было таким большим, а теперь его не найти. Может, кто-то из девиц из свиты Базиля уже успел забрать его? Думали, что устраивают Дайне гадость, а сами помогли.

В тот миг, когда она наконец-то нашарила зерно, над правым плечом прозвучало мягкое:

— Не хотите замуж за моего брата?

Дайна взвизгнула, шарахнулась в сторону, едва не выронив горшок. Обернулась — Валентин стоял сзади и был еще одной тенью во тьме. Длинные белые волосы мягко лежали на плечах, маска едва заметно серебрилась в лунном свете.

— Вы..! — выдохнула Дайна.

— Я, — кивнул Валентин. — Решили забрать свое зерно?

Дайна поставила горшок на место, чувствуя, как немеют ноги. Сжала и разжала кулаки — ладони предательски вспотели.

— Принц Эжен ваш брат? — прошептала Дайна. Значит, Валентин тоже из саалийской правящей династии?

Валентин кивнул.

— Да. Я младший ребенок в семье.

Да, Валентин тоже принц. Его высочество. Сын Леона Саалийского, который прячет лицо под маской.

— Это так неожиданно, — призналась Дайна.

Из-под скорлупы маски послышалась усмешка.

— Это что-то меняет? — спросил Валентин.

Дайна пожала плечами. С каждой минутой ей все сильнее казалось, что она спит. Ночь, лунный свет в высоких окнах, они с Валентином…

— Однажды и вы объявите отбор невест, — промолвила Дайна. — Как принц правящей династии.

Валентин пожал плечами. Взял горшок Дайны, осторожно покачал в ладонях и сообщил:

— Скоро прорастет. Вы прошли первый этап отбора, Дайна.

— Это и была бы ваша просьба? — спросила Дайна. Сверкающие буквы ее имени на боку горшка вспыхнули и погасли. Валентин кивнул, и Дайна подумала, что сейчас больше всего хочет прикоснуться к нему. Просто дотронуться — и понять, что та ночь не была сном или наваждением.

Она сжала влажную ладонь в кулак. Разжала.

— Да, — кивнул Валентин.

— Что ж, тогда я сделала правильный выбор, когда разделила с вами ложе, — сказала Дайна. Она, разумеется, не видела лица ректора под маской, но ей показалось, что он вопросительно поднял бровь.

— Даже так? Чем же вам не угодил мой брат? Уверяю вас, он просто средоточие прекрасных качеств. Благороден, добр и щедр, хорошо воспитан. Самый настоящий принц из сказки.

Дайне вдруг захотелось взять Валентина за мантию и встряхнуть, как следует, чтобы он больше ничего не говорил, особенно не нахваливал своего брата.

Неужели он не понимает? Не чувствует?

— Я не отрицаю, что ваш брат полон достоинств, — сказала она холодно. — И та, которая пройдет отбор, станет счастливой невестой и не менее счастливой женой. Но я хочу выйти замуж за того, кого полюблю. Навязанный и безлюбый брак у меня уже был.

Валентин вздохнул. Вернул горшок на место.

— И все-таки примите участие в отборе, — произнес он. — Считайте это моей личной просьбой. Просьбой человека, который укрыл вас от Проявления Мировой нити. И который спрятал вас от инквизиции. Рискуя, между прочим, очень многим.

К щекам прилил жар. Дайне еще сильнее захотелось дотронуться до руки Валентина, которую лунный свет выхватил из мрака. Просто прикоснуться. Неужели это так много?

«Господи, — в очередной раз подумала Дайна. — Не дай мне влюбиться в него, — и тотчас же ответила себе: — Я все-таки влюбилась».

В груди жгло. Бархатная тьма ночи обнимала за плечи. Валентин был совсем рядом — и Дайна знала, что в эту минуту он в смятении, как и она. Она внезапно чувствовала это всей душой, всем телом.

Что-то случилось в ту ночь, которую они провели в гостинице. Что-то намного больше, чем порывы плоти — оно властно соединило их друг с другом, слепило в единое целое.

— Я благодарна вам за все, что вы сделали, — прошептала Дайна, понимая, что сейчас разорвет и разрушит все, что могло бы случиться. — Хорошо, я приму участие в отборе. Но мое согласие не обязывает меня стараться победить. Я буду самой плохой участницей за всю историю отборов невест, могу вам это гарантировать.

Валентин рассмеялся и взял ее за руку.

Сердце Дайны оборвалось и рухнуло в лунный мрак. Прикосновение теплых сухих пальцев пробрало ее морозом — и бросило в жар, заставив все волосы на теле подняться дыбом. Дайна стояла — окаменевшая, неподвижная — и думала, что уже не сможет дышать.

«Я влюбилась, — только и смогла она подумать. — Я все-таки в него влюбилась».

А пальцы Валентина мягко скользнули по ее ладони, перебирая пальцы, каждую косточку — словно сейчас мрак скрыл все и разрешил убедиться в том, что она, эта растерянная девушка — настоящая. Живая и теплая, до которой можно дотронуться, которую можно любить.

«Нет! — кричало что-то в душе Дайны, захлебываясь от отчаяния. — Нет! Нет!»

И ему откликалось спокойное и уверенное чувство, которое шло из самой глубины сердца и говорило: «Да».

— Пойдемте отсюда, ваше высочество, — негромко произнес Валентин, и чары окончательно развеялись.

Дайна не запомнила, как они вышли из большого зала, как поднимались по лестницам и шли по коридорам. По краю памяти лишь мелькнул портрет, висевший на стене: человек, изображенный на нем, был бы самым обычным джентльменом — темный сюртук, ордена, голубая лента через плечо — если бы не две одинаковых лысых головы. Дайна опомнилась, когда они оказались возле ее комнаты, и Валентин со вздохом выпустил ее руку.

— Отдыхайте, Дайна, завтра у вас много занятий, — произнес он. — И на будущее: не гуляйте по коридорам академии ночью. Это может быть опасным.

— Неужели? — удивилась Дайна. Валентин толкнул дверь, и она увидела свою комнатку, озаренную мягким светом оставленной лампы.

— Да. Двуглавец иногда вылезает из портрета, не сидится ему на месте после смерти, — ответил Валентин. — Рештицы иногда пробираются с гор, шастают по коридорам. Крысы их гоняют, конечно, но не всегда. Так что закрывайте дверь крепче и спите сладко. Доброй ночи, Дайна.

— Доброй ночи, милорд, — прошептала Дайна, и Валентин растворился во тьме коридора. Какое-то время она слышала его шаги, потом они стихли.

«Рештицы шастают по коридорам», — подумала Дайна, нырнула в комнату и, закрыв дверь, привалилась к ней спиной.

В ней все звенело. Все рвалось на свободу, все хотело кричать и плакать.

— Господи… — выдохнула Дайна и больше не смогла сказать ни слова.

***

Принц Эжен приехал в академию после обеда. Встречая брата, Валентин заметил, что он приехал налегке, с малой свитой и без лишнего шума и украшательств вроде белых саалийских слонов, которые перевозят багаж. Девушки, которые выглядывали в окна, щебетали, как птички: смеялись, кокетничали, отчаянно строили глазки.

Дайны среди них не было. Похоже, она собиралась сдержать слово и стать самой непокорной и упрямой участницей за всю историю отборов невест. Валентин невольно обрадовался, не увидев ее.

Так легче дышалось.

Эжен спрыгнул с коня, почти бегом бросился к брату — Валентин заметил, что за те несколько лет, что они не виделись, он совсем не изменился. Та же белозубая улыбка на загорелом лице, длинные белые волосы, заплетенные все так же по-походному — на мгновение Валентину показалось, что он скользнул в прошлое, в котором не было ни боли, ни горя, ни масок.

Сердце сжалось от тоски и любви.

— Ну здравствуй! — воскликнул Эжен и обнял Валентина так крепко, как обнимал в старые времена, когда ловил младшего брата среди смородиновых кустов королевского огорода и кричал: «Я дракон! Вот я тебя съем!» А потом они бежали к прудам, купались до посинения и, валяясь на песке, мечтали о том, как будут жить, когда вырастут.

Дьявольщина, за эти годы он совсем забыл, что значит быть кому-то братом. Что значит любить.

— Ты потолстел, — с улыбкой заметил Валентин. Эжен тоже улыбнулся, махнул рукой.

— Хорошо ем! Отец выписал нового повара из Дольского эмирата, тот так готовит долму, что душу за нее продашь.

Он всегда был таким — веселым, беспечным, добрым. Дайне очень повезет с мужем; сейчас Валентин подумал, что победительницей отбора станет именно она. И принц Кендрик с мамашей сгрызут себе локти от досады и зависти.

А он… Он со временем обо всем забудет. В конце концов, он поступал так только потому, что этого требовал долг. Потому что это было нужным не для него, но для многих других.

Вот и закончим на этом. Так будет правильно.

— Как все устроим? — спросил Валентин, направляясь вместе с братом к главному входу в замок. — Отдохнешь с дороги или сразу пойдем в зал?

— Я не устал, — снова улыбнулся Эжен. — Да и зачем заставлять девушек ждать?

Валентин кивнул, и они направились в большой зал. Над башнями затрубили трубы, собирая студенток.

Валентин никогда не видел, чтобы большой зал так быстро заполнялся народом. Девушки, разодетые в пух и прах, вбегали так, что едва не сбивали с ног преподавателей. Госпожа Эмилия, которая по случаю приезда принца принарядилась в светлое платье с золотой отделкой, недовольно смотрела на девиц. Валентин даже услышал, как она говорит Хасимин:

— Нет, ну это полное отсутствие воспитания. Так бегать!

Хасимин лишь вздыхала и качала головой. Весь ее вид говорил о том, что если бы она могла принять участие в отборе невест, то еще не так бы побежала.

Дайна вошла последней. Стоя рядом с Эженом, Валентин позволил себе посмотреть на нее — один раз. В десяти горшках уже красовались ярко-зеленые ростки провозвестника. Один из ростков был увенчан тяжелым тугим бутоном; буквы не горели золотом на боках, но Валентин понимал, чей это горшок.

Девушки пожирали принца глазами. Казалось, что над собравшимися в большом зале вот-вот засверкают молнии. Студенты заглядывали в двери, энергично делали ставки, кому из девушек повезет пройти первый этап отбора. Мелькнул сюртучок Шайло — крыс отчаянно пищал о том, что азартные игры строго-настрого запрещены на территории академии.

На него никто не обращал внимания — шуршали купюры, звенели монеты.

— Ну что ж, — негромко сказал Валентин, посмотрев на брата. — Начинаем?

Эжен кивнул, улыбнулся девушкам — сразу всем. По залу пронесся томный вздох; Эжен всегда обладал искусством нравиться всем, вроде бы ничего для этого не делая, и порой Валентину это казалось настоящим волшебством. Валентин вышел к кафедре и поднял руку, призывая к тишине.

— Уважаемые студентки! — произнес он. — Позвольте представить вам его высочество Эжена Саалийского!

Зал утонул в аплодисментах и восторженных возгласах. Эжен поклонился девушкам, и Валентин заметил, что брат смущен. Да, он был принцем, но никогда не кичился и не зазнавался. Он понравится Дайне, когда она узнает его поближе.

— Вы уже заметили, что мы отделили те горшки, в которых проросли зерна провозвестника, — продолжал Валентин. — Сейчас его высочество будет брать горшки и называть имена тех девушек, которые прошли первый этап отбора. Девушек прошу выйти после этого сюда.

Эжен снова лучезарно улыбнулся, и Валентин подумал, что он все воспринимает, как игру — сложную, серьезную, но все-таки игру. Валентин указал ему на горшки, Эжен подошел к ним, взял первый, и на боку горшка стало наливаться золотое свечение букв.

— Карин Шу! — звонко прочитал Эжен. Карин, которая сидела вместе с Дайной в первом ряду, издала томный вздох и лишилась чувств, рухнув на руки сестре. Рядом с ней тотчас же захлопотали соседки, и вскоре Карин поднялась и вышла к Эжену, едва держась на ногах от восторга.

Кьяра плакала от счастья. Валентин прочел по губам, что она шептала: Господи, как же нам повезло-то, теперь родителей выкупим, дом поправим… Эжен мягко пожал руку Карин и доброжелательно произнес:

— Здравствуйте, Карин! Я очень рад с вами познакомиться.

— Я тоже рада, ваше высочество… — пролепетала девушка, и ее снова качнуло. Неудивительно — сперва они с сестрой выпрыгнули из рабского состояния, а теперь она получила шансы стать королевой Саалии.

Будешь тут в обмороке.

Эжен взял второй горшок и назвал имя Клеры ван Хутен. Клера решительно поднялась со стула и пошла к принцу, нервно сжимая и разжимая кулаки — Дайна делала так ночью. Среди парней, которые толпились зрителями в дверях, послышался шум: похоже, Базиль понял, кого потерял.

В отличие от Карин, которая трепетала от страха и восторга, Клера старалась держаться со спокойным достоинством: она пожала руку принца, улыбнулась и встала рядом с Карин, холодно глядя на конкурентку. Конечно, бывшая крепостная не ровня дворянке — жаль, что Клера до сих пор не поняла, что магия уравнивает всех.

Впрочем, это мало кто понимает по-настоящему.

Третий горшок — и Эжен прочел:

— Дайна Девлет!

Что-то кольнуло Валентина в грудь. Дайна встала и пошла к принцу — холодная, спокойная, как и полагается девушке из древнего благородного рода, но Валентин чувствовал, как все в ней сейчас звенит от напряжения.

— Здравствуйте, Дайна! Я искренне рад с вами познакомиться, — Эжен улыбнулся ей совсем не так, как улыбался остальным: девушка ему действительно понравилась. Валентин это видел — и обрадовался сквозь подступившую горечь.

Эжен с Дайной полюбят друг друга. Дайна пройдет отбор, выйдет замуж и однажды станет саалийской королевой. Эта мысль язвила и жгла.

На какой-то момент Валентин подумал: да наплевать на правила академии! Надо всего лишь протянуть руку, присвоить эту девушку и любить ее — и пусть все блюстители нравственности идут к дьяволу в нору.

Но он почти сразу же осадил себя.

— Здравствуйте, ваше высочество, — произнесла Дайна с холодной дворцовой любезностью. Должно быть, подслушала такие нотки у своей свекрови. — Я тоже рада.

Левая бровь Эжена едва заметно дрогнула: он не понял, что произошло, и откуда взялась такая стужа. Дайна встала рядом с Карин, держась нарочито спокойно.

За этим спокойствием ревел огонь.

«Странно, — подумал Валентин. — Все сейчас очарованы Эженом, да и он неплохой человек, достойный, солидный. Почему бы не полюбить его?»

Или она уже влюблена?

Валентин вздохнул и протянул Эжену очередной горшок.

***

— Боже мой, принц… Я же стояла рядом с ним, вот как с тобой сейчас! Боже мой, мне такое и во сне бы не приснилось!

После того, как все девушки, которые прошли на отбор невест, были названы, а волнение вскипело чуть ли не до самых верхушек башен, все студенты и студентки дружно решили отправиться в столовую.

— У нас говорят, что невозможно одновременно есть и волноваться, — сообщил Гровир, когда одна из крыс принесла ему целый поднос бараньих ребрышек с розмарином. — Так что мы всегда держим при себе полоску-другую вяленой говядины. Мало ли что может случиться?

Карин мечтательно вздохнула и повторила:

— Принц, боже мой… Вот совсем рядом с ним стояла! И он взял меня за руку! Меня! За руку! Родители от счастья с ума сойдут!

Клера, которая сидела чуть поодаль, выразительно завела глаза к потолку.

— Мы все там были, если ты не заметила, — сказала она. Карин выразительно посмотрела на нее и, подперев ладонью щеку, мечтательно промолвила:

— Родителей выкупим. Дом поправим. Барину, ну то есть, вашему батюшке, господин Петер, красивых лошадей купим. Вороных, длинногривых, как он хотел. Дюжину! Он барин добрый, сразу же нам вольную дал, как магия проснулась.

Дайна нахмурилась.

— А что, мог бы не дать? — поинтересовалась она.

— Мог бы плетей дать, — сообщила Кьяра. — А он нас в академию отправлял, как родных дочек. На свои деньги собрал все, что нужно.

Клера снова завела глаза и ковырнула дынное пирожное. Гровир уважительно заметил:

— Достойное поведение. Но как бы он мог дать вам плетей? Вы бы дали ему сдачи с вашей магией. То-то он полетел бы вместе с плетями!

Карин махнула рукой.

— Магия в нас тогда слабая была. Никакой сдачи мы бы не дали. Вон, в соседней деревне у конюха тоже магия проснулась. Так там барин очень строгий, сказал, что мигом ее обратно оглоблей запихает, если хоть краем глаза волшбу увидит. Ему, мол, людей терять не хочется, люди денег стоят. А у конюха семья, да детей восемь штук. Вот и думай про сдачу. Тут будешь тихо сидеть и носа не показывать.

Гровир пожал плечами.

— Странные обычаи. У нас так не принято. Благородный муж никогда не будет обращаться подобным образом с ближними.

Петер удивленно поднял бровь.

— Разве оркувены не берут рабов в набегах? — спросил он.

— Берут, — беспечно ответил Гровир. — Но это не рабы. Это младшие люди клана. Клан заботится о них, лечит, защищает. Учит всеобщему языку и оркувен яриа тех, кто неграмотен. Захотят жениться или пойти замуж — пожалуйста. Им дадут юрту и дюжину баранов. Их дети будут считаться оркувенами, новой кровью клана, Застепье будет расти и крепнуть вместе с ними. Конечно, они много работают. Но в Застепье нет бездельников. У нас даже княжеские дети трудятся на кухне и пасут стада.

Карин снова мечтательно вздохнула:

— Боже мой, принц… Дайна, а ты? Ты что-то грустная.

Дайна, которая до этого молча сидела рядом с Аделардом, подняла глаза от куриного филе с помидорами и, выдавив из себя улыбку, сказала:

— Нет-нет, все в порядке. Нам всем очень повезло, и я задумалась над тем, какими будут испытания.

— В Шанно, — с важным видом произнес Аделард, подцепив на вилку маринованный грибок, — на отборе невест есть лишь одно испытание — страстью.

Над столом воцарилась тишина. Все удивленно смотрели на Аделарда, не зная, как отреагировать. Клера ожила первой.

— То есть, принц разделяет ложе с участницами и выбирает ту, которая лучше кувыркается? — озадаченно поинтересовалась она.

— Да! — беспечно заявил Аделард. — Это гарантирует верность в браке. Кто пойдет искать другую, когда ему хорошо с законной женой? Так и династия крепче, и в государстве порядок.

— Это шлюшество какое-то, — с крестьянской прямотой заявила Кьяра. Аделард лишь пожал плечами.

— Тебе не понять, дорогая, — заметил он с прежней беспечностью. Дайна хотела было добавить, что при дворе ее мужа и свекрови супружеские измены вообще не считались сколь-нибудь значимой проблемой, но в это время в столовую практически вбежал встревоженный Шайло.

— Ваше высочество, извольте выйти во двор, — сказал он, подойдя к Дайне, и, обернувшись к Гровиру, добавил: — Вы тоже.

Дайна вышла из-за стола, а Гровир хмуро поинтересовался:

— Что случилось?

Шайло сокрушенно покачал головой и очень выразительно сообщил:

— Там ваши.

Дайна и Гровир почти бегом спустились по лестнице, и, увидев, что творилось во дворе, Дайна удивленно ахнула. Здесь было три повозки из Абсалона — крысы торопливо разгружали сундуки и сундучки с гербом королевского дома, и Дайна увидела, что из одного из них выглядывает краешек ее любимого кремового платья, которое осталось в шкафу во дворце Кендрика. Вот стопки книг, аккуратно перевязанные бечевкой — Дайна покупала их, собирая собственную библиотеку. Вот большое зеркало в тяжелой узорной раме — оно показывало болезни, его подарил на свадьбу один из герцогов Малой Вольты.

Это же все ее вещи! Но как они сюда попали?

— Мин терлид дайчинд! — восторженно воскликнул Гровир на оркувенском. — Их хээрийн алтан баатрууд!

И только тогда Дайна увидела троих оркувенов. Высокие, в алых халатах, сидевшие на вороных лошадках, они казались нарисованными сказочными воинами, которые вдруг выпрыгнули с книжных страниц. За ними была еще одна повозка: маленькая, наполненная какими-то мешками и мешочками.

— Пойдем! — с прежним восторгом произнес Гровир и взял Дайну за руку. — Это Золотые богатыри Застепья! Кровные воины моего отца!

Дайна послушно направилась к всадникам. Воины спешились, поклонились и один из них, высокий, круглолицый и светловолосый, произнес на всеобщем языке с легким акцентом:

— Приветствую тебя, Гровир, младшая кровь клана Бхаур! Твой отец радуется твоему спасению и новой дочери своей крови, — затем воин обернулся к Дайне и с прежним почтением произнес: — Приветствую тебя, принцесса Дайна, сестра нашей крови! Князь Шуран благодарит тебя за спасение его сына.

В следующий миг орки дружно опустились на колени и склонили головы: Дайна обернулась и увидела Валентина. Ректор подошел ближе, и Дайне показалось, что он доброжелательно улыбается под маской. Она не видела эту улыбку, но ей стало теплее.

— Не стоит гостям топтаться на пороге, — сказал Валентин. — Проходите в замок, отдохните с дороги и разделите с нами трапезу.

Оркувенов провели в один из малых залов, где крысы проворно накрыли ужин. Дайна сидела напротив Валентина и понимала: никогда раньше она не была настолько растерянной. Иногда в прорезях маски сверкал острый веселый взгляд, и тогда у Дайны что-то со звоном обрывалось внутри.

— Я не вдавался в подробности, — негромко сказал Гровир ей на ухо. — Никто не знает, как именно все произошло.

Дайна кивнула. Не хватало еще, чтобы все Застепье узнало о некромантке, тогда проблем не оберешься.

Светловолосого воина звали Ганзураг, он единственный из приехавших оркувенов знал всеобщий язык.

— Князь Шуран получил письмо от сына с рассказом о его чудесном спасении от бурханлиг кхуузар, — «Божественной нити», негромким шепотом перевел Гровир. — Князь благодарит вас, о мудрейший, и посылает вам малый знак своей признательности: двух вороных коней, книги наших мудрецов со времен князя Таймура и степные самоцветы для ваших магических изысканий.

Валентин кивнул. Дайне снова показалось, что он улыбается. Если бы можно было снять эту маску, прикоснуться к его улыбке, увидеть его настоящим…

Но нет. Она будет участницей отбора, и принц Эжен уже смотрит на нее, как Клера на дынное пирожное: этого нельзя было не заметить. Хорошо, что их не будут испытывать страстью — хотя как знать! Условия следующего этапа еще не объявлены.

— Передайте князю Шурану, что я очень признателен за подарок, — ответил Валентин. — А вещи ее высочества Дайны как сюда попали? Это вы их привезли?

— Узнав о том, как владыки Абсолона поступили с дочерью его крови, князь Шуран рассердился, — ответил Ганзураг с легким поклоном в сторону Дайны. — Он немедленно отправил сокола в Абсолон и потребовал вернуть принцессе Дайне ее приданое, все вещи и подарки. Иначе, сказал князь, он приедет из Застепья с пятью летучими отрядами и сделает это сам. Спасая его сына, принцесса Дайна стала оркувен-ани, благородной княжной нашего клана. Князь не потерпел бы такого оскорбления.

— Мой бывший муж все понял правильно, — промолвила Дайна. — Передайте князю Шурану, что я благодарна ему за помощь и защиту. Я рада, что у меня теперь есть близкие люди и дом.

Гровир посмотрел на нее с уважением и благодарностью. Дайна не была сильна в политике и не очень понимала течение множества сил, которые двигали историю Мира и толкали друг к другу государства то с войной, то с миром. Но она знала, что оркувены никогда не упускают своего и собирают в Застепье всех, кто может быть важен для них сейчас или потом.

Да, принцесса-побирушка из прежней династии не имела никакого веса ни в каких раскладах. Но после отбора невест она стала бы женой саалийского принца — и это могло бы объединить Саалию и Застепье.

Дайна и сама не знала, почему вдруг подумала о своей возможной победе как о свершившемся факте.

Ганзураг открыл притороченную к поясу сумку и, вынув светло-желтый свиток, с поклоном протянул его Дайне. Она приняла его, развернула и беспомощно посмотрела на Гровира — изящные завитки оркувен яриа, орочьего наречия, были для нее лишь закорючками.

— Отец благодарит тебя за мое спасение, — важно перевел Гровир. — Он счастлив, что теперь ты дочь его крови. Он дарит новой оркувен-ани большую белую юрту с полной обстановкой, табун лошадей и достаточно золота для нового приданого, когда ты пожелаешь выйти замуж.

Кажется, впервые в жизни Дайна поняла, что такое смешанные чувства. Ей одновременно хотелось засмеяться от неловкости и расплакаться от того, насколько тепло и бесхитростно было написано письмо. Действительно по-родственному, словно Дайна наконец-то обрела семью, которой у нее никогда не было.

Она с какой-то беспомощностью взглянула на Валентина — тот смотрел тепло и ободряюще.

— Также он дарит тебе летучий отряд, — продолжал Гровир. — Если случится беда, то пошли сокола, и они прибудут на твою защиту в течение суток. Сокола он тоже дарит. А еще, — тут на щеках Гровира появился румянец, — отец советует нам обоим хорошо учиться, чтобы мы стали славой и гордостью Застепья. И ждет в гости.

Некоторое время все молчали. Дайна думала о том, что теперь у нее есть дом. Что бы ни случилось, она может поехать в свою белую юрту и жить там. «Дом, — подумала она. — Мой собственный дом».

— Поблагодари отца моей крови, — с достоинством сказала Дайна, и Гровир важно выпрямился в кресле: ему очень нравилась такая церемонность. — Я счастлива, что наконец-то обрела настоящую семью. Спасибо за такие щедрые подарки… и за то, что он заступился за мою честь.

Она едва не рассмеялась, представив, какая суета поднялась во дворце! Орки никогда не бросают слов на ветер: если князь клана пообещал прийти, то он придет, и мало никому не покажется. Как, должно быть, бегала и кричала свекровь, воздевая руки к небу! С каким видом стоял Кендрик, когда в бывших покоях его жены суетились слуги, собирая вещи!

— Князь Шуран не мог бы поступить иначе, — откликнулся Ганзураг. — Он будет счастлив узнать, что в клан Бхаур вошла действительно благородная жена!

Оркувенам предложили переночевать в замке и отправляться в обратный путь уже утром. Шайло повел их в гостевые покои, то и дело испуганно озираясь, Дайна пошла за Гровиром. Когда она уже была в дверях, Валентин окликнул ее:

— Дайна.

Слово упало, как перышко — и как булыжник. Дайна обернулась, улыбнулась, и в душе снова зазвенела туго натянутая струна.

— Да, господин ректор?

— Зайдите в мой кабинет около восьми, — произнес Валентин. — Надо обновить ваше защитное заклинание.

***

Дайна шла, не чувствуя под собой пола.

Над ней сплетались густые грозди белых роз и хрипло орали попугаи — она не слышала. Оленья тень мелькнула ближе, совсем рядом — она не заметила. Двухголовый скелет протянул было к ней руку, чудовища в стеклянных гробах скалили пасти — Дайна не видела.

«Он спас меня от дракона, — плыло в голове. — Он закрывает мой дар некромантии от инквизиции».

О том, что она влюбилась, Дайна боялась и подумать. Но что тогда это было, если не любовь?

Страх? Тоска?

Она не знала.

Дайна постучала в дверь и услышав негромкое приглашение войти, бесшумно скользнула в каминный зал. Здесь царил полумрак. Огонь в камине едва теплился: в его неверном тусклом свете море на картине казалось живым. Дайне даже почудился шум волн.

Она осторожно опустилась на краешек кресла и сказала:

— Господин ректор, это Дайна Девлет!

Саалийский полководец мрачно посмотрел на нее из соседней рамы. Полумрак сгустился, и из него выступили очертания знакомой ректорской мантии и белое пятно маски.

— Добрый вечер, Дайна, — услышала она, и мрачное наваждение исчезло. Зал стал не шкатулкой с пугающими чудесами, а самым обычным, просторным, по-вечернему тихим. — Вот, выпейте.

Дайна послушно приняла бокал, выпила уже знакомое зелье. Если бы на нее снова нахлынула слабость, то Валентин мог бы обнять ее и поддержать — но ничего не случилось, и ректор просто сел в соседнее кресло.

— Организм справляется уже лучше, — довольно заметил он. — Как вы, Дайна? Каково это, чувствовать себя орочьей принцессой?

Дайна улыбнулась.

— У меня теперь есть дом, и это неожиданно и непривычно, — сказала она. — Есть люди, которые за меня заступились. Так же, как вы, господин ректор. Я благодарна — и им, и вам.

Когда они разделили ложе, Дайна еще не была студенткой академии. А теперь между ними не может быть ничего по-настоящему близкого. Дружба? Возможно. Любовь? Ни в коем случае. Нужно усмирить свои чувства, успокоиться, иначе она вообще не сможет здесь учиться.

А тут еще и этот отбор невест, будь он неладен.

— Оркувены обленились за последние годы, — произнес Валентин, и Дайне вновь показалось, что он улыбается. В прорезях маски сверкнули глаза, мягко и добродушно. — Но они никогда не упустят добра, которое плывет в их сети. Для них вы теперь дева Застепья. Если вы выиграете отбор невест и станете женой принца, а потом королевой, это объединит весь юго-запад.

«Что, если попросить его снять маску?» — подумала Дайна и ответила:

— Я не выиграю отбор невест. Я согласилась участвовать в нем, потому что вы попросили. Но побеждать в нем я не собираюсь.

Валентин усмехнулся.

— Так отчего же? Раньше вы знали об Эжене понаслышке, а теперь увидели его, смогли пообщаться. Вам по-прежнему не нравится мой брат?

— Не нравится, — хмуро ответила Дайна. — Не поймите меня неправильно, он замечательный человек, и его жена будет счастливейшей из женщин. Но это буду не я.

Некоторое время они молчали. Потом Дайна все-таки набралась смелости и попросила:

— Вы можете снять маску, господин ректор?

Из-за белой скорлупы маски снова донеслась усмешка, словно Валентин оценивал степень наглости первокурсницы.

— Нет.

Дайна боялась, что он поднимется, возьмет ее за руку и вышвырнет прочь. На мгновение ее окутало такой стужей, что пальцы затряслись. Откуда в ней вообще взялась такая дерзость? Ректор академии магии ни перед кем не открывает лица — но снимет маску по просьбе первокурсницы!

Но ничего страшного не произошло. Валентин спокойно сидел в кресле, руки лежали на подлокотниках устало и тяжело.

— А почему вы ее носите? — спросила Дайна.

— Это, скажем так, мой способ отстраниться от мира, — ответил Валентин и добавил с таким глубоким чувством, что Дайна вздрогнула: — Когда-то я испытал настолько сильную боль, что захотел стереть себя. Сделаться никем. И ты, например, рисуешь какие-то черты поверх моей маски, и видишь кого-то. Но это не я.

Он умолк. Дайна с ужасом поняла, что Валентин, всесильный волшебник, никому и никогда не открывал свою душу настолько.

— Простите меня, — с искренним сочувствием сказала Дайна. — Мне следовало понять, что ваша маска не просто каприз. Мне правда жаль.

Валентин усмехнулся.

— Как учеба? — спросил он, и Дайне подумалось, что ему снова не хочется с ней расставаться. Может, и зелье принимать не следовало, оно было лишь предлогом для такой вот вечерней встречи. — Как занятия?

— Очень интересно, — призналась Дайна. — У нас уже были уроки по зельеделанию. Пытались варить общеукрепляющий напиток.

«Он одинок и несчастен, — вдруг подумала она с невероятной, пронзительной тоской. — Ему не с кем поговорить, совсем».

— Получилось? — спросил Валентин, и Дайна вновь почувствовала тепло его улыбки.

— Да. Только потом я не могла заснуть из-за него, — ответила она. — Мне нравится учиться, правда.

— Так почему вы все-таки не хотите замуж за моего брата? — неожиданно спросил Валентин. — Сейчас, когда увидели его, поговорили с ним — все равно не хотите? Чем он успел вас огорчить?

Дайна нахмурилась. Она не могла ответить на этот вопрос даже самой себе — потому что хотела быть честной. А это означало, что придется признать то, чего она настолько сильно боялась.

— Снимите маску, — твердо ответила Дайна. — И тогда я расскажу вам.

Она понимала, что дерзит ректору в лицо — и знала, что это может закончиться плохо. Валентин был добр к ней, но он не позволил бы собой манипулировать. И Дайна на мгновение перестала дышать, когда рука ректора вдруг потянулась к маске.

Она ойкнула и уткнулась лицом в ладони — тем детским движением, которое когда-то могло спрятать ее от ночных кошмаров в чужих домах. Валентин негромко рассмеялся и сказал:

— Не бойся. Смотри, раз уж тебе настолько любопытно.

Дайна опустила руки. Лицо мужчины перед ней было красивым и спокойным — такое спокойствие получается тогда, когда ты годами сдерживаешь свои душевные порывы, чтобы они не разорвали тебя на части. Глаза оказались темно-серыми, нос — прямым и острым, левую бровь разламывал пополам шрам, который утекал под белые волосы. Валентин был очень похож на брата, но если Эжен был доброжелательным весельчаком, то от Валентина так и веяло усталым холодом одиночества.

— Вы похожи на брата, — промолвила Дайна, когда молчание сделалось совсем уж невежливым.

Ей вдруг стало ясно: сейчас Валентин снова наденет маску и закроется от нее навсегда. Она никогда не достучится до той части его души, которая открылась для нее той ночью в гостинице.

Она никогда не узнает самого важного. И Валентин так и останется пугающей тенью в маске, а не живым, чувствующим и любящим человеком.

Дайна неожиданно поняла, что они уже не сидят — стоят почти рядом, смотрят друг на друга, как дуэлянты. Можно было протянуть руку и дотронуться до бледной щеки, пробежаться пальцами по скуле, как Дайна сделала той недавней и далекой ночью, когда пыталась хоть как-то узнать и запомнить лицо Валентина.

— Похож, — кивнул Валентин. Его губы дрогнули в едва уловимой улыбке. — Мы ведь все-таки родня. Так почему ты не хочешь победить в отборе?

На мгновение Дайне показалось, что она падает. Под ногами вдруг раскрылась пустота — и Дайна рухнула вниз, во тьму, где не было места ни любви, ни надежде.

Еще немного — еще один удар сердца — и вся ее жизнь станет осенней листвой, которую уносит ветер.

Невидимые нити, которые их соединяли, окрепли и зазвенели; и больше не было ничего, кроме руки, которая взяла руку Дайны, и взгляда, заглянувшего в ее душу так глубоко, куда она сама не отважилась заглядывать.

Все в ней сейчас дрожало и рвалось, и Дайна испугалась, что не сможет говорить — не хватит воздуха.

И, когда они сказали в один голос:

— Я люблю тебя, — то Дайна поняла, что наконец-то может дышать.

Поцелуй вышел светлым и почти непорочным, хотя в ушах Дайны гудело пламя, а в висках пульсировала кровь.

— Я тебя люблю, — негромко повторил Валентин, когда они оторвались друг от друга, и Дайна подумала, что могла бы вот так стоять и смотреть ему в глаза всегда.

— Я тебя люблю, — выдохнула она и сама удивилась, насколько легко это получилось, словно она говорила самим сердцем. — Поэтому и не хочу побеждать в отборе. Вот и все.

Валентин мягко погладил ее по щеке. Он смотрел с таким теплом и печалью, что у Дайны заныло в груди.

— Почему это так больно? — спросила Дайна, глядя ему в лицо и стараясь запомнить каждую черточку. Он снова наденет свою маску, закроется от мира и от нее — и тогда ей останутся только воспоминания.

— Мы маги, — откликнулся Валентин. — Мы чувствуем острее и сильнее. Наши чувства развиваются быстрее, чем у остальных людей. Если бы я знал, что любовь родится так быстро, что это вообще будет любовью…

— Это было правильно, — Дайна шмыгнула носом, пытаясь удержать рвущиеся слезы. — Это помогло мне забыть Кендрика. Пережить развод и забыть.

Сейчас, когда она думала о бывшем муже и своей жизни во дворце, воспоминания казались ей ненастоящими, присыпанными пылью, словно все это случилось не с ней, и это не ее несколько дней назад выбросили из дома, который она считала своим. Боль потери, тоска, слезы — все стерлось после ночи в гостинице.

Дайна не знала, сколько времени они простояли вот так, рядом. Она готова была стоять так вечно. Наверно, это и было счастьем.

— Но мы теперь не можем… — прошептала она, и Валентин кивнул.

— Не можем, — ответил он. — Ты студентка академии, а я ректор. В этом вся беда. Прости меня.

— Мне не за что тебя прощать, — слеза все-таки прочертила дорожку по щеке Дайны, напомнила, что принцессы не плачут. — Это был мой собственный выбор.

Слишком много было причин для того, чтобы все кончилось плохо. Дайна это понимала — и чувствовала, что умирает от этого понимания.

Валентин провел ладонью по воздуху, и перед его лицом сгустился серебряный туман, формируя маску. Сердце Дайны пропустило удар.

— Я сделаю для тебя все, что потребуется. Я всегда тебе помогу и во всем поддержу, — услышала она и выдохнула:

— Ты уже сделал. Ты спас меня от дракона и спасаешь от инквизиции.

— Пройди отбор до конца, — произнес Валентин, и Дайна вдруг поняла, что уже стоит у двери, что те нити, которые опутали их после признания, разорвались с тонким звоном погребальных колокольчиков. Дверь скрипнула, открываясь, и Валентин добавил: — Так будет легче. И правильнее.

Дайна выскользнула из зала во мрак. Щеки горели. Кажется, она бежала: библиотека, зал с нелепыми чудовищами за стеклом, оранжерея, лестница… Дайна опомнилась лишь тогда, когда оказалась в просторной галерее возле высоких окон и, уткнувшись ладонями в стекло, подумала: неужели это все? Она любила и была любима, но не могла быть вместе с Валентином.

«Нам лучше больше не оставаться наедине, — звучало в ее ушах. — Нам не надо травить друг друга. Маги влюбляются быстрее и любят дольше и крепче. Но и справляются со своими чувствами они намного лучше всех остальных. И мы тоже справимся».

Огромное, властное, беспощадное чувство рухнуло на них соленой волной — смяло, потащило в глубину.

Валентин был прав, и Дайна прекрасно понимала его правоту. Студентка и ректор — это зависимость и власть, а там, где они есть, любви уже нет места.

Оставалось лишь признать это. И надеяться, что боль, которая сжала сердце, тогда расслабит сухие пальцы.

У нее ведь больше не было ничего, кроме этой надежды.