Глава 5. Принцесса на горошине

Преподавателем зельеделания был господин Бундо, веселый упитанный старичок с розовым морщинистым лицом сказочного гнома. Когда первокурсники пришли в учебный зал и стали готовиться к занятию, Дайна подошла к его столу, заставленному цветочными горшками вперемешку с мешочками, коробками и банками, и спросила:

— Господин Бундо, а есть ли такое зелье, которое может уничтожить любовь?

Этой ночью Дайне так и не удалось заснуть. Она сидела на кровати, смотрела в окно и, когда на горы легли золотые утренние тени, поняла, что у нее больше нет сил бороться с собой.

Валентин не откажется от должности ректора академии магии. Это вся его жизнь — и было бы глупо все выбросить из-за такой мелочи, как любовь к первокурснице. Дайна не сможет покинуть академию: когда сила защитных заклинаний иссякнет, ее тотчас же возьмет в оборот инквизиция. Да и отец Гровира этого не одобрит — Дайна прекрасно понимала, что с таким человеком, как глава крупнейшего орочьего клана, лучше не ссориться — его следует воспринимать всерьез и только всерьез.

Выхода не было.

Господин Бундо негромко хохотнул, снял очки и, принявшись старательно протирать их специальной салфеткой, озадаченно произнес:

— Обычно юные девицы спрашивают у меня про совсем другое зелье. Им подавай такого, которое вызывает любовь, а не убивает ее.

Дайна понимающе кивнула и настойчиво повторила:

— Так есть ли такое зелье? Выпить его и разлюбить…

Господин Бундо вздохнул. В его взгляде Дайна с удивлением увидела искреннее понимание и сочувствие.

— Задержитесь после занятия, — добродушно предложил он. — Я вам расскажу кое-что.

Целый час, пока шел урок, Дайна сидела, как на иголках. В конце концов, Аделард обернулся к ней и негромко спросил:

— Все в порядке?

Дайна постаралась придать себе максимально спокойный и невозмутимый вид и ответила:

— Да, конечно. А что?

— Впечатление такое, что у тебя стул горит, — сообщил Аделард.

Урок был посвящен зелью легкого парения: выпьешь его — и любая тоска и хандра отступят. Сначала первокурсники старательно толкли в ступках черные орехи жуженицы, которые сердито брызгали во все стороны синим соком, потом высыпали черно-синюю пыль в дымящиеся котелки с корнем асфенделя, добавляли пыльцу с крыльев ночного череповника — бабочки, которая водилась только на старых кладбищах, и мешали варево ровно семнадцать раз по часовой стрелке. Зелье в котелке Петера вдруг взорвалось с громким шумом и вышибающей слезы вонью, и господин Бундо воскликнул:

— Семнадцать, Петер! Я же сказал: семнадцать раз, а не восемнадцать!

Петер сконфуженно провел ладонью по лицу, стирая копоть.

Когда все зелья были сварены и остужены, господин Бундо раздал всем первокурсникам серебряные стаканчики и сказал:

— Ну что, пробуем!

Дайна пригубила светло-зеленый напиток с едва уловимым запахом груши и почувствовала, как невыносимая горечь отступает, растворяется, дает возможность дышать. Может быть, и не надо ее убивать, эту несчастную любовь? Может, надо просто варить зелье легкого парения, пить его и не страдать?

Господин Бундо обвел улыбающихся первокурсников оценивающим взглядом и раздал им маленькие орешки. Когда орешки были съедены, преподаватель сообщил:

— Запомните навсегда: к зелью легкого парения стоит прибегать только в исключительных случаях! У мага может появиться соблазн пить его при малейшей проблеме. Но зелье, которое пьют чаще, чем раз в год, вызывает отек мозга.

Петер нахмурился.

— И когда же его варят? — спросил он. — И для кого?

— Например, для матери, потерявшей единственное дитя, — ответил господин Бундо. — Для девушки, которую обесчестил мерзавец. Для старика, которого сыновья выгнали на улицу. Это зелье не для пустяков вроде сломанного ноготка или обиды на родителей, которые не взяли на прогулку.

— А орешки зачем, господин Бундо? — спросил Гровир.

— Чтобы не позволить вам злоупотреблять, — ответил преподаватель. — Захотите выпить еще стаканчик — и у вас начнется неукротимая рвота. Приятного мало, честно говоря. Запомните, порядок именно такой: неутешное горе, зелье легкого парения, орешек.

Когда первокурсники покинули кабинет — следующим уроком была история магии, которую вела госпожа Эмилия — Дайна подошла к господину Бундо, и он поинтересовался:

— Недавняя, но сильная любовь? От которой болит сердце?

Дайна кивнула. Да, все верно. Что тут еще скажешь? Принимая предложение Валентина, она и подумать не могла, что все кончится именно вот так, что любовь вырастет из благодарности и страсти. Та ночь оказалась тонкой иглой, которая намертво пришила друг к другу таких разных и одинаково несчастных людей.

— Надо перетерпеть, дитя мое. Надо взять себя в руки и перетерпеть, — с искренним, почти отцовским сочувствием произнес господин Бундо. — Вы разговаривали с предметом вашей любви?

— Да, — откликнулась Дайна. Это сочувствие сделало ее такой слабой и мягкой, что она с трудом сдерживала слезы. — Мы не можем быть вместе. Ему тоже тяжело… Он сказал, что нам лучше не оставаться наедине и не травить друг друга.

Слезы все-таки побежали по щекам. Господин Бундо протянул Дайне бумажную салфетку и быстро принялся смешивать какое-то зелье: пузырьки и склянки с разноцветным содержимым мелькали в его руках быстрее шариков, которые подбрасывает жонглер.

— Вот, выпейте, — он поднес Дайне серебряный стаканчик, от которого пронзительно пахло апельсином.

— Это оно? — спросила Дайна с надеждой. — Средство, убивающее любовь?

— Нет, — мягко улыбнулся господин Бундо. — Просто успокоительное. Пейте, пейте!

Дайна сделала глоток, и та буря, которая грохотала в ней, улеглась. Она смахнула слезы со щек и спросила:

— А зелье, убивающее любовь?

— Видите ли, — сказал господин Бундо с грустной улыбкой. — Мне двести пятьдесят три года. Когда мне было девятнадцать, как и вам, я тоже влюбился и тоже не мог быть вместе с любимой. И я выпил то зелье, о котором вы так настойчиво просите. Потому что это было слишком больно, жить с той любовью.

Дайне вдруг стало страшно — так, что даже в животе заныло.

— А потом? — спросила она.

— Зелье подействовало, — откликнулся господин Бундо. — И вот уже двести тридцать четыре года я живу без любви. Оно всегда дает результат, забирает любовь. Оно очень простое, в общем-то, любой может смешать. Но примете его — и любовь никогда больше не прорастет в вашем сердце. Как по мне, это прыжок в пасть льва, чтобы спастись от медведя.

Дайна присела на край парты — ноги подкосились.

— Ну вот, — удовлетворенно произнес господин Бундо. — Вы все прекрасно понимаете.

— Что же мне делать… — растерянно прошептала Дайна.

— Любить, — решительно ответил преподаватель. — И пусть он любит вас. Любовь это ведь не стремление присвоить человека. Это искреннее желание счастья тому, кого ты любишь.

— Да, — кивнула Дайна. — Он говорил об этом.

— Допейте, — господин Бундо кивнул на стаканчик зелья, который Дайна так и держала в руке. — И поверьте, скоро вам будет легче. Как только вы почувствуете, что любовь — это радость, а не чувство собственности, то вам сразу же станет спокойнее.

— Правда станет? — с надеждой спросила Дайна. Господин Бундо уверенно кивнул.

— Правда, поверьте специалисту. Вы ведь прошли на отбор невест?

Сама мысль об отборе для принца Эжена сейчас казалась Дайне кощунственной. А ведь она будет в нем участвовать, проходить этап за этапом… Может быть, Валентин попросил ее об этом потому, что хотел, чтобы она отвлеклась и обо всем забыла? Маги быстро влюбляются и сильно любят, но, возможно, они и остывают так же быстро?

Может, и она остынет, участвуя в отборе?

— Да, — кивнула Дайна. — Сегодня в полдень будет объявлено задание первого этапа.

— Тогда желаю вам сил, — произнес преподаватель. — Все будет хорошо.

Дайна поблагодарила его и, выйдя в коридор, побрела в сторону лестницы. Мимо прошел Кристиан — осторожно нес в руках маленький ящик, оплетенный металлическими полосами. Пробежали второкурсники — должно быть, опаздывали на урок.

Дайне казалось, что все это происходит во сне.

Она надеялась, что сможет проснуться — и никак не могла.

***

День прошел как и полагается, в праведных трудах.

Валентин даже не успел пообедать с Эженом. Брат вроде бы не обиделся — заглянув в кабинет, он увидел, как Валентин тонет в бумагах из министерства, банковских сводках и хозяйственных отчетах — но было ясно, что ему хотелось бы побыть с младшим после тех лет, что они провели в разлуке.

После похорон Валентин уехал. В тот момент он и сам не знал, куда направляет коня — лишь бы подальше от Саалии, от облетевшего черного леса, звонкого лая собак, кровавой клюквы на траве. Подальше от отца с его неловким сочувствием и тяжестью вины на плечах, подальше от самого себя. Он скитался чуть больше года: когда над Саалией закружились снежинки первой метели, Валентин вернулся — могущественным магом, чье лицо было скрыто маской.

Леон его понял — просил прощения, не задавал ненужных вопросов и говорил, что сделает все, о чем попросит младший сын. Валентин сказал, что хочет возглавить академию магии и что придет на помощь отцу и семье, если потребуется, но больше никогда не вернется в Саалию. Момент был удачным, тогда как раз скоропостижно скончался прежний ректор, и министерство магии объявило конкурс на его замену. Стать ректором оказалось непросто: несмотря на финансовую поддержку отца, министерства трех стран знатно потрепали Валентина, оценивая уровень наглого выскочки — и остались довольны. Валентин до сих пор помнил их улыбки.

«Девять лет, — думал Валентин, принимая очередную стопку писем. — Вся моя сознательная жизнь прошла здесь, в этих стенах».

Замок скрыл его от мира надежнее, чем маска. Замок стал его домом и склепом, опорой и надеждой, и в какой-то момент Валентин успокоился и просто стал жить дальше — великим магом, который хранит давнюю тайну за латами своего бесконечного могущества. Он интриговал; к нему не раз и не два подходили студентки, предлагая перевести отношения в более приятную плоскость. Одну из второкурсниц Валентин однажды вытащил из собственной ванной — полностью обнаженная девица лежала в воде, и лепестки алых роз кокетливо прикрывали ее грудь и лобок. На все предложения он смеялся и говорил, что будет очень рад и встречам, и отношениям, но только после того, как девушки получат золотой листок диплома.

Ни одна не пришла — Валентин этому не удивлялся. Когда отношения строятся не на любви, а на власти, из них хотят извлечь только выгоду.

Думал ли он, что однажды возненавидит академию? Думал ли он, просто поступая так, как велел ему долг, что рухнет в эту глупую взаимную любовь — рухнет так глубоко, что не сможет выбраться?

В дверь снова постучали. Валентин оторвался от бумаг, мельком подумав, что если это опять пришел Шайло с рассказами о том, как в очередной раз обнаглела молодежь, то он бросит в него чем-нибудь тяжелым. Но это был Эжен — сейчас он выглядел смущенным и виноватым, словно понимал, что отрывает брата от дел, и ему было за это до невозможности стыдно.

— Привет! — сказал он с обезоруживающей светлой улыбкой. — Извини, что я тебе мешаю, но сегодня новый этап отбора. И здешний глава отделения боевой магии сказал, что уже все приготовил.

Валентин улыбнулся, откинулся на спинку кресла и понял, что брат сейчас не видит его улыбки. На мгновение ему стало жаль — и он решил, что иногда надо все-таки изменить своим привычкам.

По большому счету он уже пережил свою давнюю боль. Маска была уже не нужна.

— Заходи, — махнул рукой Валентин. — И закрой за собой дверь.

Эжен послушно прошел в кабинет. Валентин провел ладонью перед лицом, и маска рассыпалась белыми искрами. Эжен оторопело замер и какое-то время рассматривал брата так, словно ожидал увидеть кого-то другого и боялся этого. Потом он снова улыбнулся и, пройдя к креслу для посетителей, произнес:

— А ты совсем не изменился. Правда.

Валентин пожал плечами.

— А ты повзрослел и стал намного серьезнее, — сказал он. Эжен смущенно улыбнулся.

— Помнишь, как у нас всегда было? Я чувствовал младшим себя, а не тебя. Ты всегда был такой строгий и важный, даже когда еще ходить не умел.

Валентин кивнул.

— Помню, конечно. Ну так что, новый этап отбора?

Эжен сразу же сделался подчеркнуто строгим. Валентину понравилась та серьезность, с которой он подходил к отбору невест. Не игра, не шалость, не забава — действительно важный выбор девушки, которая станет его женой и матерью его детей.

— Он традиционно называется «Принцесса на горошине», — продолжал Валентин. — В ларце Кристиана как раз и были эти горошины. Они окружены защитными магическими заклинаниями, и их положат под матрасы участниц. Задача девушек — почувствовать их.

Эжен улыбнулся, и его лицо тотчас же снова обрело строгость.

— Это сложно, почувствовать горошину, — заметил он. — Они ведь маленькие. Слушай, но какой смысл в подобном задании? Убедиться в том, что у девушек такие нежные тела и мягкая кожа?

— Нет, — ответил Валентин. — Ты же знаешь, что королева Саалии — всегда волшебница, сила которой поддерживает и владыческую семью, и народ. А горошина проверят, насколько велика эта сила. Сможет ли претендентка почувствовать то, что способно ее уничтожить?

Эжен нахмурился.

— Уничтожить? — оторопело переспросил он. — Что же это за горошина такая?

— Бомба, — невозмутимо произнес Валентин.

Эжен побледнел. Валентин подумал, что видел его таким всего один раз — в день лесной охоты, когда он выбежал со слугами к месту трагедии и все увидел, и замер так, словно налетел на незримую преграду. Он поднялся, нервно заходил по кабинету.

— Нет, это невозможно! — воскликнул Эжен. — Положить девушек на бомбы! Нет, я не буду в этом участвовать, Валентин. Это… — он остановился, замер, не в силах подобрать слова, и в конце концов глухо произнес: — Это какая-то животная жестокость.

Чего-то в этом роде Валентин и ожидал — и обрадовался, что за эти годы брат не нахватался светского цинизма, который говорит «Надо — значит, надо» и не рассуждает о том, насколько цель оправдывает средства. Традиция велит класть бомбы под перины девушек — значит, положим эти бомбы, а не почувствуют, так сами виноваты.

— Они почувствуют, — твердо сказал Валентин. — А если нет, то бомба всего лишь хлопнет и наполнит комнату вонью. Вот и все, никто никого не покалечит и не убьет. Просто испугает, даже меньше, чем мышь. Но морок, который она наведет на девушек, будет настоящим. Они действительно должны ощутить угрозу жизни.

«Не буду же я класть свою любимую женщину на настоящую бомбу», — подумал он, понимая, что никогда не скажет этого вслух.

Эжен вздохнул с видимым облегчением.

— То есть, это просто магическая хлопушка? — уточнил он. — Напугает, но не ранит? Поклянись, что никто не пострадает!

— Клянусь, — ответил Валентин. — Волшебниц тут собирают не для того, чтобы убивать.

Эжен провел ладонями по лицу и признался:

— Ну и напугал же ты меня!

Валентин улыбнулся, и брат улыбнулся в ответ.

— Вот и хорошо, — привычное движение ладонью собрало на лице новую маску, светло-серую. — Пойдем проверим, как идет подготовка.

***

— Я ничего не поняла, — призналась Вильма, третьекурсница. Уроженка черного Заюжья, бывшая рабыня, она была такого роста, что на всех смотрела свысока — но сейчас Дайна готова была поклясться, что Вильма стала меньше от растерянности. — То есть, мы просто идем и ложимся спать? Так?

Клера только руками развела.

— Получается, что так.

После собрания в малом зале девушки пошли было в столовую выпить чаю, но так и не дошли — остановились в одном из бесчисленных закутков замка. Короткая встреча с принцем Эженом, который сообщил, что на новом этапе отбора девушки просто лягут спать в свои постели, озадачила всех. Сев на подоконник наглухо заделанного окна рядом с Карин, Дайна предположила:

— Мне кажется, он недаром уточнил про сон в своих постелях. Может быть, там подложили какую-то дрянь?

Вильма испуганно посмотрела на Дайну. Точечная татуировка на ее висках и скулах налилась золотым свечением.

— Слушайте, а ведь и верно! — воскликнула она. — Пока мы были на уроках, нам могли подложить все, что угодно.

— Пойдем тогда поищем, — предложила Клера. — Потом встретимся в саду.

Придя в свою комнату, Дайна переворошила всю постель: вынула одеяло из пододеяльника, покопалась в перьевых недрах подушки, заглянула под перину и даже посмотрела под кровать, но не нашла ничего, даже пыли. Когда Дайна спустилась в сад, то Вильма уже сидела на траве, подставив лицо заходящему солнцу — высокая, тоненькая, похожая на древнюю богиню своих жарких краев.

— Ничего, — сказала Дайна, сев с ней рядом. Вильма вздохнула и ответила:

— И у меня ничего.

Через четверть часа пришли Клера и Карин — судя по одинаковому выражению лиц, они тоже ничего не нашли.

— Пусто? — на всякий случай спросила Дайна. Карин опустилась на траву и сказала:

— Пусто. Ничего нет, просто кровать.

Пришла Иви, рыжая толстушка с длинными косами и такой пышной грудью, что Дайна невольно задавалась вопросом, как она носит на себе такое объемное сокровище. Должно быть, в родных краях холодных северных вод, меховых курток, серебристой сельди и брутальных мужчин с рыжими бородами она была завидной невестой.

— Ничего, девушки, — ответила она. — Я и подушку выпотрошила, и на перине попрыгала. Как есть ничего.

Клера усмехнулась.

— Пол-то не проломила? — поинтересовалась она.

Иви лишь махнула рукой:

— Ой, завидуй молча, плоскодонка.

Дайна испугалась, что сейчас начнется скандал — судя по тому, как Клера вела себя в компании припевал Базиля, она не спустила бы оскорбления. Однако она ничего не сказала; Дайна подумала, что второкурсница изменилась после того, как прошла на отбор невест, стала какой-то замкнутой и задумчивой.

Потом появилась стайка третьекурсниц — Шин Ю с набеленным личиком по моде Дальнего Восхода, Марьен и Хэстера с Гнилых Болотищ, которые носили пугающие амулеты из перьев и косточек и разноцветные тюрбаны-башни, и Летиция, соотечественница Аделарда, такая же завитая и напудренная, как он. Никто из них не нашел в спальнях ничего подозрительного. Последней пришла Донна со второго курса — коротко сообщив о безрезультатных поисках, она сказала:

— Если я правильно понимаю, то каждый этап отбора должен что-то показать в участницах. И отсеять тех, в ком нет этого чего-то. Верно?

Девушки кивнули.

— Тогда при чем тут сон? — задалась вопросом Донна. — Мы должны увидеть вещие сны? Или в новый этап пройдут те, кто увидит во сне принца Эжена? Но как это проверить?

Вильма усмехнулась.

— Вещих снов не бывает, все это суеверия. Госпожа Эмилия нам об этом очень подробно рассказывала. Сон это просто отражение нашей жизни.

— Значит, с нами хотят что-то сделать, пока мы будем спать, — предположила Хэстера, задумчиво теребя в пальцах одну из косточек своего браслета. Дайна вдруг поняла, что косточка живая — почувствовала биение жизни в ее глубине, услышала далекий неразборчивый шепот. Хэстера поймала ее взгляд, и ее губы дрогнули в улыбке, словно она неожиданно нашла человека, который станет для нее настоящим другом.

— Давайте вспомним все, что сказал принц Эжен, — негромким свистящим голосом предложила Шин Ю, и Дайна сразу же вспомнила книгу старых сказок, в которых говорилось о южных найгани — девушках, способных превращаться в змей. — Дословно.

Вильма прикрыла глаза.

— «Девушки, на этом этапе отбора вы просто ляжете спать в свои постели, — процитировала она. — И пусть вам приснятся самые хорошие и сладкие сны. Завтра утром жду вас здесь, в малом зале».

— А если нам лечь спать не в своих комнатах, а в том же малом зале? — предположила Марьен и тотчас же добавила: — Я понимаю, что мы конкурентки и должны топить друг друга на пути к принцу. Но вот именно сейчас нам надо действовать вместе, потому что нам ничего не объясняют.

— Втемную используют, — согласилась Иви.

— Да, — кивнула Марьен. — И мне это не нравится.

— Тогда давайте попросим крыс перенести наши кровати… — Шин Ю задумчиво посмотрела по сторонам. — Да хоть в сад! Ночи пока теплые, поспим на свежем воздухе. Правило этапа не будет нарушено, а мы, если что, сможем прийти друг к другу на помощь.

— А что «если что»? — нахмурилась Карин. Шин Ю едва заметно улыбнулась — белое личико сделалось похоже на маску, по которой легла алая трещинка.

— На Дальнем Восходе тоже отбирают невест для принцев, — ответила Шин Ю. — И задания дают такие, что можно и умереть. Поймать и сварить пещерного змея, допустим.

Все девушки посмотрели на нее с искренним ужасом.

— А это опасно? — поинтересовалась Иви. Улыбка Шин Ю стала чуть шире.

— Для тебя нет, дочь рыбака. Он тебя не прокусит при всем желании. Остальные могут не справиться.

По вершинам деревьев прошелся ветерок — наступил вечер, в замке засветились первые огни. Дайна вспомнила Валентина, который стоял рядом с братом. Он не смотрел в ее сторону, а она не могла отвести от него взгляда и думала о том, что говорил господин Бундо. Пускай любить бывает и больно — но это лучше, чем никого и никогда не любить.

И она видела лицо Валентина. Он открылся перед ней настолько, что снял маску — это было таким глубоким доверием, что у Дайны теплело на душе, когда она вспоминала об этом.

Да, пусть они не могут быть вместе — но они могут любить друг друга и быть счастливыми этой любовью.

В конце концов, она не всегда будет студенткой. Однажды Дайна закончит академию, и тогда они с Валентином смогут быть вместе. Как только она подумала об этом, ей сразу же стало легче, словно она выпила зелье легкого парения.

— Эй, любезный! — Клера махнула рукой пробегавшему мимо крысу и, когда он приблизился к участницам отбора, приказала: — Перенесите-ка сюда наши кровати из спален! Для румянца нам нужен свежий воздух!

***

Дайна почему-то была уверена, что им запретят ночевать в саду. Однако же крысы под руководством Шайло вынесли кровати девушек и расставили их под деревьям — и даже принесли лампы и прикатили ароматическую пушку для отпугивания комаров. Возвращаясь вместе с Вильмой и Карин после ужина, Дайна заметила, что в саду мелькнул знакомый плащ — Валентин прошел мимо разбитого лагеря, удовлетворенно кивнул и скрылся за деревьями.

— Смотрите, ректор нас проверил, — негромко заметила Вильма. Карин кивнула и испуганно спросила:

— Запретит? Нет… вроде уходит. Не запретил.

Дайна смотрела Валентину вслед, стараясь, чтобы девушки не поняли по ее лицу, насколько ей в этот момент стало тоскливо.

— Должно быть, сегодня все будут смотреть в окна, — сказала она, стараясь скрыть нахлынувшую волну грусти. — Такое представление не каждый день увидишь. Прекрасные девы в ночных рубашках.

Иви махнула рукой. Сидя на кровати, она быстрыми движениями переплетала косы. Шин Ю, которая стала соседкой северянки, смотрела на ее волосы с некой завистью.

— Да пусть таращатся, нам-то что? — невозмутимо заявила Иви. — Не полиняем, и кусок не отвалится.

— Нас никто не увидит! — сообщила Хэстера, которая полупрозрачной белой тенью выскользнула из-за яблоневых стволов. — Ректор и преподаватели набросили на нас Непроницаемую завесу. А вон там, — Хэстера махнула рукой куда-то вправо, — лежит сеть Тьмы, там можно переодеться.

Дайна подумала о Валентине с теплом.

После того, как девушки переоделись и устроились в кроватях, свет ламп постепенно начал гаснуть. Откинувшись на подушку, Дайна смотрела, как изящный силуэт замка проступает на фоне неба золотой вышивкой на синем бархате. Яркими мазками проступал свет в окнах — вон те два окна загорелись в каминном зале Валентина.

Подойдет ли он к окну? Посмотрит ли вниз?

— А хороший вечер, теплый, — заметила Марьян. — У нас в такие вечера хорошо болотная гадница ловилась. Так и выпрыгивала, помнишь, Хэстера?

Клера издала сдавленный низкий звук, словно ее тошнило.

— Это что еще за дрянь? — спросила она, прижав руку к горлу.

Марьян мечтательно усмехнулась.

— Ничего не дрянь. У нас такими все лечат, от лихорадки до запоев. Настаивают на трех водах и пьют, и как рукой снимает. Вечером выпил — на завтра уже здоров, если не помер, конечно.

— О Боже! — простонала Иви и с грохотом рухнула на кровать. Взметнулось белое облако одеял и простыней. — Не надо про гадниц, а? И так всё не на месте.

Марьян пожала плечами.

— Я-то что… Будто у вас на севере нет магических тварей.

«Интересно, как там дракон? — подумала Дайна. — Он ведь теперь мой».

— Твари везде есть, их с Мировой нити насыпает, — ответила Иви. — Но у нас места такие по Божьей милости, что селедка единственная тварь, ну и еще племена с Малых Игл набегают пограбить, но они не волшебные.

— Вы бы видели обитателей наших земель, — прошелестела Шин Ю. — Лисы с дюжиной хвостов, меховые колеса с зубами…

Кто-то из девушек возмущенно предложил ей замолчать — в сумерках Дайна не разобрала, кто это был. Потом разговор мягко покатился в сторону парней в целом и принца Эжена в частности, и, уже проваливаясь в сон, Дайна увидела, как погасли окна в каминном зале. И она увидела почти наяву, как Валентин провел ладонью перед лицом, и маска рассыпалась серебряными брызгами, и далекое море на картине зашумело, ударяясь в раму.

Будет ли он думать о ней этой ночью?

Дайну вытряхнуло из сна настолько резко, что она свалилась с кровати в траву. Кругом царила глубокая тишина, все девушки спокойно спали, все окна в замке были темны. Дайна поднялась, прислушалась — ничего особенного. Даже ветер не ходил по листве.

Что ее разбудило? Что ей снилось? Дайна не могла вспомнить.

В воздухе постепенно начинали звенеть холодные нотки. До рассвета было еще далеко. Дайна стояла, переминаясь с ноги на ногу, трава холодила ступни. Надо было лечь, но весь вид кровати с откинутым одеялом почему-то внушал Дайне такой давящий смертельный ужас, что она была не в силах пошевелиться.

Это и есть этап отбора? Она должна была проснуться? Дайна дотронулась до виска: в ушах что-то начало звенеть, земля дрогнула под ногами, и откуда-то из невообразимого далека к ней пробилась едва уловимая ленточка гари.

Смерть, поняла Дайна, вот что это. Смерть пришла и встала рядом с ними. Все, кто сейчас спокойно спит под этими деревьями, скоро будут мертвы. Дайна это знала так же точно, как и свое имя.

Она закричала так, что на мгновение оглохла от собственного вопля. Оцепенение спало — Дайна бросилась к спящей Иви, которая недовольно приподнялась на кровати, и резко дернула ее за руку с отчаянным воплем:

— Беги! Беги скорее!

Иви тотчас же вскочила, с удивительным для своего веса проворством отбежала в сторону и спросила:

— А куда бежать-то?

— К фонтану! — столкнув с кровати Карин, Дайна бросилась туда, где спала Вильма. — Бегите! Просыпайтесь! Вставайте!

Вильма не стала задавать вопросов — прянула за Иви, и траву прочертила угольная тень пантеры. Хэстера и Летиция уже поднимали Донну и Марьян, и косточки в браслетах тоскливо пели, как флейты. Шин Ю выскользнула из-под одеяла, и Дайна увидела, как тонкая девичья шея удлинилась чуть ли не до верхушек деревьев.

— Беги! — проорала Дайна, понимая, что у нее нет сил ни на страх, ни на вопросы о том, кто же такая эта девушка с белым личиком. Смерть плясала под яблонями, смерть вскидывала руки к низким холодным звездам, и, когда Дайна побежала к фонтану последней, то ей подумалось, что сегодня смерть обманута.

У нее получилось вырвать добычу из костистых рук. Снова получилось.

Дайна опомнилась тогда, когда пухлые ручки Иви несколько раз хлопнули ее по щекам. Открыв глаза, она увидела, что лежит на скамеечке у фонтана. Девушки столпились рядом, напряженно вглядываясь во мрак. Лицо Вильмы в свете маленькой лампы казалось незнакомым, неживым.

— Что случилось-то? — негромко спросила Летиция, которую знобило от холода и страха. Дайна прислушалась к себе, но не уловила ни следа того ужаса, который тряс ее несколько минут назад.

— Ты зачем нас разбудила, дура? — недовольно поинтересовалась Клера, и Донна мрачно сообщила, потирая лодыжку:

— А я ногу подвернула… Зачем мы так побежали-то?

Девушки вопросительно посмотрели на Дайну, и она подумала, что не знает, что им ответить, и сейчас действительно выглядит полной дурой. Вскочила, всех перебудила, и что?

В тот же миг земля вздрогнула, и там, где стояли кровати участниц отбора, расцвели рыжие гроздья взрывов.

***

Валентин не помнил, чтобы он когда-нибудь бегал вот так — не чувствуя под собой земли, почти летя, так, что душа вырывалась из тела, чтобы успеть, спасти, закрыть. Когда на месте ночевки девушек тьма пришла в движение, Валентин сорвался с наблюдательного пункта и рванул туда, где тьма наливалась багровым огнем.

Кажется, Эжен бросился за ним. Кажется, Кристиан замер от удивления — взрыва он не ожидал, да и кто мог его ожидать? Валентин не знал точно — он бежал, выбрасывая один за одним защитные укрывающие заклинания и понимая, что может и не успеть.

Огненные шары, которые с ревом заклубились под деревьями, поднимаясь к небу, скомкались от властного мановения его руки — Валентин с какой-то глубокой тоскливой опустошенностью понял, что все кончено. Что он, скорее всего, не успел.

— Живы! — прокричал Эжен и замахал руками кому-то справа. — Они живы! Слава богу!

Валентин обернулся к спящему фонтану и увидел, что все участницы отбора сидят на скамеечках рядом. Фонарик озарял их мягким светом, делая похожими на привидений. Кто-то из девушек плакал, одна лежала, кажется, без сознания, но все они были живы и здоровы.

На мгновение ему стало легко — настолько, что он почти взлетел.

Потом Валентин как-то сразу почувствовал все — и прохладу осенней уже ночи, и запахи трав, и нервный стрекот насекомых, и вспыхивающие огоньки в окнах замка — и в тот же миг увидел Дайну. Она стояла, держась за руку Вильмы, смотрела прямо на Валентина, но не видела его.

Сердце пропустило удар.

Земля дрогнула — прокатилась отдача от заклинания. Взрыв истаял, поглощенный силой волшебства: остались лишь тлеющие обломки кроватей, потемневшие стволы деревьев, черная листва — и живые участницы отбора невест.

Валентин подошел к ним, слыша за спиной быстрые шаги Эжена и Кристиана. На главу отделения боевой магии было страшно смотреть — Валентин не оборачивался, просто знал, каким сейчас было лицо Кристиана, который весь день носил с собой бомбы-хлопушки, укутывал личными заклинаниями и предположить не мог, что бомбы станут настоящими.

— Живы? — коротко спросил Валентин. Кто-то из девушек всхлипнул, Дайна перевела на него слепой испуганный взгляд и ответила едва слышным шелестящим шепотом:

— Да, господин ректор. Я что-то почувствовала… я не знаю, что это было. Но разбудила всех, мы прибежали сюда. А потом… — Дайна всхлипнула, поднесла руку к щеке и медленно опустила. — А потом все взорвалось.

«Это была смерть, — подумал Валентин. — И твое чутье некроманта не подвело, и ты успела спасти всех».

Все, что он сделал, было не зря. Не стань Дайна некромантом, не закрепи Валентин в ней ее новую силу — и сейчас под яблонями лежали бы десять мертвых девушек.

Дайну качнуло — так, что Валентин невольно подхватил ее, не давая упасть. Горячее мокрое лицо уткнулось в его грудь, Дайна шмыгнула носом и разрыдалась.

— Оно не должно было взорваться, — растерянно прошептал Эжен. — Нет. Это была хлопушка, вы должны были ощутить ее в постели. Но никаких взрывов, никаких увечий.

Он обернулся к брату и спросил:

— Или ты меня обманул? Валентин?

Лицо Эжена темнело — в нем нарастала ярость. Он не был волшебником, но он был сыном волшебницы и королевской кровью: иногда магия в таких людях пробуждалась в самый неожиданный момент.

Как правило, это заканчивалось очень плохо для окружающих.

— Нет, ваше высочество, — торопливо произнес Кристиан. Он был бледен — настолько, что Валентин испугался, как бы его не хватил удар от волнения. — Я лично заготовил совершенно безопасные хлопушки. Я окутал их заклинаниями, чтобы девушки не нашли подлог раньше времени. Но я клянусь своей честью — это были не настоящие бомбы.

Дайна всхлипнула, повела плечами, отстраняясь от Валентина. Он осторожно усадил ее на скамью, до боли в груди жалея, что сейчас не может снять проклятую маску, не может вытереть ее слезы, не может обнять, успокоить, утешить.

Ничего-то он не мог.

Со стороны замка спешили крысы, возглавляемые Шайло — за ними бежали преподаватели, которых обгонял Гровир: оркувен летел в исподнем, со своей боевой саблей наголо, косица колотила его по спине, как плетка. Валентин сел рядом с Дайной: настолько быстрая и резкая работа с заклинаниями заставила голову кружиться и сделала ноги ватными.

— Кто-то подменил твои хлопушки, — негромко сказал Валентин. — В замке есть злоумышленник, который собирается сорвать отбор невест.

— То есть, как это, сорвать отбор невест? — изумленно повторила подбежавшая Хасимин. В ту же минуту Гровир рухнул на колени рядом с Дайной, заглянул ей в лицо, спросил:

— Ты жива? Дайна?

Она кивнула, Гровир выронил свою саблю и обнял девушку, прижав к себе так крепко, что Валентину послышался хруст костей.

— Да, сорвать отбор невест, — устало повторил он. — Крупнейшее международное мероприятие этого года. Как думаете, внезапная гибель волшебниц из разных стран порадует их князей и королей? Как быстро они двинут войска на Абсолон, и кто будет первым?

Во всем, конечно, обвинят Саалию и Абсолон, которые вступили в сговор, желая, как в старые времена, переделить весь материк. И двинутся из степей летучие отряды оркувенских князей, и выйдут им навстречу боевые каре Абсолона, и выступят когорты Шанно, и мир зальется кровью и озарится огнем…

Госпожа Эмилия ахнула, прижала пальцы к губам, браслеты испуганно зазвенели на сухонькой руке. Сейчас, в ночном колпаке и халате она казалась совсем маленькой и старой. Кристиан растерянно провел ладонями по лицу.

— И что же теперь делать? — спросил Эжен так, как спрашивал, когда в детстве Валентин втягивал его в веселые и опасные приключения, которые заканчивались неприятностями и поркой. Вот и сейчас он смотрел на младшего брата так, словно Валентин мог провести рукой по воздуху и все исправить. И отбор невест снова станет отбором — веселым, интригующим, даже пикантным — но не чьей-то опасной интригой.

— Продолжать отбор, разумеется, — произнес Валентин, откинулся на спинку скамейки и добавил: — Все девушки проходят в следующий этап, каждая получает по одной монете.

Он щелкнул пальцами, и над головами участниц отбора, которые до сих пор не могли прийти в себя от того, что смогли избежать смерти, засветились крупные золотые монеты с совой на аверсе. Ни одна страна мира не признала бы эти деньги своими — развалины городов, в которых они когда-то были в ходу, давным-давно заросли илом на дне Южного океана. Но золото всегда остается золотом.

— Дайна Девлет, которая проявила исключительное магическое чутье и отвагу и спасла своих соперниц, получает две монеты, — продолжал Валентин, и над головой Дайны закружился еще один золотой кругляш. — Полагаю, это справедливо.

Все дружно кивнули. Девушки смотрели на Дайну с невероятным уважением и теплом. Дайна подняла глаза на Валентина, и в ее взгляде он прочел и любовь, и надежду.

Можно было бы сейчас бросить себе под ноги заклинание Тихого сна — и все, кто столпился у фонтана, замерли бы. А Валентин тогда смог бы обнять Дайну и сказать, что он страшно испугался за нее и рад, что она осталась в живых и спасла остальных девушек.

Но он не сделал этого. Зато наконец-то понял, как надо поступить потом.

***

— Дайна, задержитесь на минуту.

Участниц отбора вернули в замок, и Дайна невольно заметила, что девушки выглядят довольными. Все выжили, все прошли на следующий этап отбора, да еще и получили увесистые золотые монеты. Карин, которая, должно быть, никогда не видела золота, смотрела на тяжелый кругляш в своей ладони с опасливым ужасом, словно он мог испариться и улететь.

— Родителям пошлю, — услышала Дайна. — Пусть корову покупают.

Она невольно усмехнулась: на такую монету можно было бы купить целое стадо. Семья Карин стала бы самой богатой в своих краях.

Дайна поднималась по лестнице последней. Она не знала, почему, но сейчас ей было грустно. Несколько минут назад Валентин обнимал ее — пусть по-дружески, защищая, но все-таки прикасался с ней — и вот они снова разделены, и есть лишь ночь, которая потихоньку течет к утру.

— Я клянусь тебе, — услышала она усталый голос Кристиана. — Я своей честью клянусь, жизнью клянусь, что в моем сундуке были бомбы-хлопушки.

Дайна остановилась. Лестница раздваивалась, поднимаясь на очередной этаж и ныряя в какой-то отнорок. Оттуда и неслись едва различимые голоса.

— Дружище, я тебе верю, — спокойно сказал Валентин. — И знаешь, я давно подозревал, что нас ждет что-то похожее.

— Да, — вздохнул Кристиан. Дайна чувствовала, что он подавлен — настолько, что едва держится на ногах. — Отбор невест просто приманка для всякой мерзости. Но чтобы вот так взрывать девушек в постелях…

— Вот именно, — с прежним спокойствием ответил Валентин. — Завтра я собираю внеочередное заседание академического совета, и будет Ханвиль из министерства магии. Я пошлю ему приглашение на рассвете.

Дайна стояла, не в силах пошевелиться. Все давно разошлись по своим комнатам, замок медленно погружался в тишину.

— Ханвиль? — удивленно осведомился Кристиан. — А он еще зачем?

Дайне показалось, что Валентин улыбается со спокойствием человека, который принял очень сложное, но очень важное решение. Она не видела его лица, не видела самого Валентина в сумраке, но чувствовала его улыбку.

— Ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо, обещаю.

Некоторое время они молчали, а потом Кристиан произнес:

— Что ж… тогда доброй ночи. Или, скорее, доброе утро.

Потом стало совсем тихо. Дайна сделала было шаг и услышала голос Валентина:

— Дайна, задержитесь на минуту.

Валентин выскользнул из тьмы, и Дайна вдруг подумала, что он страшно устал за эти несколько часов. То решение, которое он принял, и которое она ощущала всей своей внезапно вспотевшей кожей, но пока не знала, выпило все его силы.

— Да, господин ректор, — кивнула она. Валентин протянул ей руку, Дайна послушно дотронулась до его ладони, и в тот же миг они рухнули куда-то вниз. Перед лицом Дайны мелькнули перила, ступени, какие-то камни, и падение прекратилось — она увидела, что стоит в знакомом каминном зале.

Валентин провел ладонью перед лицом, и маска рассыпалась серыми каплями. В комнате царил полумрак, едва разгоняемый маленькими крылышками колибри, который кружил высоко под потолком — Дайна смотрела в бледное усталое лицо Валентина и не могла оторвать взгляда.

Он обнял ее. Прижал к себе так, что на мгновение Дайна почувствовала, что они сделались единым целым. Это было настолько горько и хорошо, что она боялась дышать.

Спугнешь это чувство, и оно уже не вернется. Ты снова останешься одна со своей тоской и глупой надеждой.

И они будут точить душу, и в ней воцарится вечная осень. Чтобы принять то, о чем говорил господин Бундо, надо иметь больше жизненного опыта — у Дайны его почти не было.

— Как же я за тебя испугался… — негромко произнес Валентин. Осторожно, словно боясь поранить, он отстранил Дайну, взглянул ей в лицо, словно еще раз пытался удостовериться, что все в порядке.

— Мне стало страшно, — призналась Дайна, глядя ему в глаза. Скоро будет день, Валентин снова наденет свою маску, закроется от нее — и уже не дотронуться, не достучаться. Они пойдут дальше разными дорогами.

— Все хорошо, — едва слышно произнес Валентин и поцеловал ее.

На мгновение Дайне показалось, что она умерла — настолько обжигающим и глубоким стало ее счастье. Она откликнулась на поцелуй, задыхаясь от тоски и любви, вцепилась в плечи Валентина так сильно, что не знала, сможет ли потом разжать пальцы. От ладоней Валентина, лежавших на ее спине, катилась волна густого умиротворяющего тепла, и Дайне хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Просто целовать любимого человека, просто находиться с ним рядом и быть счастливой от своей любви…

Дайне казалось, что она вот-вот упадет — Валентин мягко отстранил ее, подцепил подбородок кончиками пальцев, снова посмотрел в глаза. Дайне стало так больно, что слезы брызнули сами. Ну почему, почему все настолько несправедливо, неправильно, жестоко?

— Мы ведь не можем… — прошептала она.

— Можем, — твердо откликнулся Валентин. — Теперь мы можем все.

И с прежней осторожностью провел кончиками пальцев по плечам Дайны, растворяя ее сорочку.

…За высокими окнами розовел рассвет.

Пальцы Валентина неспешно двигались по шее Дайны — потом шли к ключице и перебегали на плечо и руку, до запястья, и задумчиво возвращались к шее. Сейчас, когда ночь уходила, все, что с ними случилось, казалось Дайне сном.

Они были. Этой ночью они любили друг друга — так, словно могли умереть утром. Сейчас, лежа в объятиях Валентина, Дайна думала о том, что минувшая ночь была для них и лекарством и ядом.

— Ты сказал, что мы все можем, — негромко произнесла она. — Почему? Что изменилось?

Пальцы на мгновение задержались на ее ключице — и вновь двинулись, плавно обрисовывая плечо. Дайне показалось, что Валентин чертит на ее коже какие-то знаки — может, обережные руны, может, их имена.

— Сегодня я собираю заседание академического совета, — ответил Валентин. — Будет еще и шишка из министерства магии. Я собираюсь оставить пост ректора.

Это прозвучало, как оплеуха, даже звон послышался. Дайна даже села в постели, посмотрела на Валентина удивленно и испуганно.

— Почему? — спросила она.

Валентин улыбнулся. Дайне подумалось, что сейчас он стал совсем другим — он почти не имел отношения к тому пугающему человеку, который когда-то провел пальцем по ладони Дайны в дворцовом зале.

— Две важных вещи, — ответил Валентин и, мягко взяв Дайну за запястье, привлек к себе и вновь принялся скользить пальцами по плечу и руке. — Первая та, что я хочу быть с тобой. Не ждать, когда ты закончишь учебу, не бояться, что ты полюбишь кого-то еще. Уйду с поста, останусь просто попечителем наблюдательного совета.

На мгновение Дайне сделалось так жарко, что она испугалась, что действительно может вспыхнуть. Кровь прилила к лицу, зашумела в ушах — и отхлынула, и прилила снова.

Валентин отказывается от должности ректора. Она и представить себе такого не могла. Чтобы кто-то отказался от власти, чтобы верховный волшебник Абсолона вот так взял и махнул рукой на то, что было его жизнью?

Это пугало.

И это делало ее самой счастливой.

— То есть, мы сможем быть вместе… — выдохнула она.

— Да, — твердо ответил Валентин. — Теперь сможем. Я хочу этого. Думал об этом весь день и понял, что это намного важнее ректорского поста. Не надо мне ни чинов, ни власти. Мне нужна ты.

Он говорил об этом так спокойно, что Дайна поверила: Валентин принял решение и не жалеет о нем.

— А вторая вещь? — спросила Дайна.

Валентин усмехнулся, легонько дунул в ее волосы.

— Вторая вещь в том, что кто-то очень хочет начать войну, — ответил он. — И я должен выяснить, кто именно.