Глава 6. Рубашка для принца

На очередной этап отбора невест девушек собрали сразу после завтрака. Войдя в малый зал, Дайна села на скамью и прижала ладони к щекам.

Лицо горело. Сердце колотилось, словно птица, которая стремилась разломать прутья клетки и вылететь на волю. Дайна пыталась совладать со своим волнением и не могла — за завтраком Аделард с улыбкой поинтересовался:

— Что, божок любви кольнул тебя копьем?

Дайна удивленно посмотрела на него.

— Что, прости?

— В Шанно говорят, что когда у девушки румянец и сверкают глаза, то это значит, что она влюблена. Божок любви кольнул копьем. Сама догадайся, какое именно копье имеется в виду, — ответил Аделард и швырнул в рот виноградинку.

Кьяра и Карин наклонились к тарелкам и захихикали, залившись румянцем. Гровир нахмурился.

— Благородный муж не позволяет себе грубых намеков, — недовольно заметил он. Аделард лишь махнул рукой.

— А что тут такого? — произнес он с невозмутимым видом. — Участнице отбора полагается влюбиться в принца, таково правило.

Карин томно вздохнула, и на ее губах появилась мечтательная улыбка.

— Как в него не влюбиться? — спросила она. — Вот же он, совсем рядом, настоящий принц. Вот руку протяни — и дотронешься. Я и представить не могла, что вообще когда-нибудь увижу принца! А теперь…

Аделард оторвал от грозди еще одну виноградинку.

— Думаю, ты влюбилась бы в принца, даже если бы он был горбат, — заметил он. — И с одним глазом. И с вот таким клыком. И с вот такущим…

Пятна румянца на щеках Карин сделались еще гуще.

— Дурак! — воскликнула она, не дав Аделарду договорить, и швырнула в него скомканной салфеткой. — Ничего ты не понимаешь! Молчи уж лучше!

Аделард поймал салфетку и расхохотался.

…Когда открылись двери, Дайна обернулась в надежде увидеть Валентина — но принц Эжен вошел в зал один. Девушки заулыбались, Карин машинально поднялась со скамьи — крестьяне не могут сидеть в присутствии коронованной особы. Эжен подошел, легонько сжал ее руку, и Карин побледнела от сладкого восторга и почти рухнула на скамью.

— Доброе утро! — сказал Эжен и сел на свободное место. — Я не задержу вас надолго. Просто… — он растерянно провел ладонью по волосам и искренне произнес: — Ох, мои дорогие, я ужасно рад, что все вы живы. Слава Богу, все кончилось хорошо.

Девушки заулыбались. В Эжене не было ни капли той заносчивости, которую Дайна не раз наблюдала в Кендрике: возможно, именно своей спокойной простотой принц так привлекал к себе людей.

— Дайна, — Эжен посмотрел на нее и улыбнулся очень обаятельной и несколько растерянной улыбкой. — Я искренне благодарен вам за спасение всех девушек.

Дайна улыбнулась в ответ и вспомнила, как, уже уходя в свою комнату утром, она спросила у Валентина, что же делать с участием в отборе невест.

— Продолжай, будто ничего не происходит, — ответил Валентин. — Для всех ты обычная участница отбора. Я поговорю с Эженом сам.

— Я не сделала ничего особенного, ваше высочество, — сказала Дайна. — Любая так поступила бы на моем месте.

И сразу же подумала, что не любая. Далеко не любая. Ее бывшая свекровь, например, просто убежала бы, дождалась взрывов и осталась единственной выжившей участницей отбора, а следовательно и победительницей.

И потом она спокойно жила бы с этим и не просыпалась по ночам от страшных снов, в которых горит земля и небо, и умирают ни в чем не повинные девушки. Дайна в этом не сомневалась.

— Ваше высочество, а что же будет на новом этапе? — спросила Вильма. Эжен мимолетно нахмурился, словно только сейчас вспомнил, о чем должен сказать участницам отбора.

— Новый этап — это традиционное шитье рубашки, — ответил он и уточнил: — Для меня. На это вам дается один день, завтра к полудню они должны быть готовы. Вложите в рубашку все свои силы и умения, я уверен, что вы справитесь. Я примерю рубашки и выберу тех участниц, которые пройдут на следующий этап.

Карин кивнула: видимо, для нее шитье одежды было привычным занятием. Остальные девушки нахмурились. Дайна подумала, что вряд ли они когда-либо брались за шитье рубашек.

Да и сама она слабо представляла, что нужно сделать. Да, ей дадут ткань, которую надо будет раскроить, потом сшить, и все это не снимая мерок с принца. А еще рубашку надо будет украсить вышивкой и лентами или рисунками по ткани… А если она окажется мала или велика?

Дайна сразу же сказала себе, что ей не стоит об этом волноваться. Она будет участвовать в отборе не потому, что хочет победить.

— Что ж, — хмуро проронила Иви, когда Эжен попрощался с участницами и покинул зал. — Придется вспоминать, за какой конец иглы хвататься. Я-то в основном по рыбацкому делу. А штопать сети — это не рубашку шить. Есть разница.

Донна неопределенно пожала плечами.

— Рубашка должна быть волшебной, — сказала она. — Принц недаром сказал про силы и умения. Значит, надо в нее вложить какие-то личные заклинания.

Личные заклинания? Дайна понятия не имела о том, что это вообще такое, и откуда берется. Вильма задумчиво пробежалась пальцами по татуировке на лице. Девушка выглядела озадаченной.

— Мой народ не носит рубашки, — призналась она. Девушки посмотрели на нее с искренним удивлением.

— Как? — спросила Клера. — Что же вы носите?

— Юбки. Желтые и красные юбки с разноцветными узорами, — ответила Вильма, которая сейчас была одета в самое обычное темно-зеленое платье по абсалонской моде, и ее лицо обрело мечтательное выражение, словно она мгновенно перенеслась в родные саванны под низким синим небом. — Так что я понятия не имею, как мне вообще браться за задание. Жаль, что принцу Эжену не нужна юбка.

Девушки хихикнули, представив принца Эжена с обнаженным торсом и в желтой юбке с красно-синими узорами. Клера усмехнулась — вот вам и кандидатка на вылет с отбора невест. Но Карин ободряюще улыбнулась и сказала:

— Если хочешь, то давай шить вместе. Я тебе помогу.

Девушки посмотрели на нее, как на сумасшедшую. Помогать конкурентке, когда ты по уши влюблена в принца и хочешь стать его женой? Нет, бывшая крепостная крестьянка точно рехнулась.

— С ума, что ли, сошла? — нахмурилась Марьян. — Это не как вчера. Тут все ясно.

Теперь уже Карин посмотрела с нескрываемым удивлением.

— А что такого-то? Я покажу, как раскроить и сшить ткань. А там уж ты, Вильма, сама решай, чем украсишь и что вложишь. Это уже твое де…

Она не договорила. Снаружи донеслись вопли — громкие, наполненные таким ужасом, словно там небо падало на землю.

— Драко-он! — проверещал голос, который показался Дайне мужским. — Дракон!

«Дракон», — повторила она и вместе с остальными девушками бросилась к окну.

Там действительно был дракон — тот самый, который сперва чуть не сожрал Дайну, а потом катал ее на спине. Она до сих пор помнила тот сладкий восторг и ужас, который нахлынул и смял всю душу в тот момент, когда ящер взмыл под облака. Теперь дракон развалился во внутреннем дворике с видом собаки, которая носилась по лугам за кроликами, а теперь вернулась домой и требует ласки от хозяина. Словно почувствовав, что Дайна смотрит на него, дракон поднял голову и произнес:

— Гам!

От его морды, золотившейся в солнечном свете, поднялось облако пара. Дракон выглядел исключительно довольным и счастливым.

— Не бойтесь! — прокричала Дайна, надеясь, что к ней прислушаются, и горячие головы, которых Кристиан обучал боевой магии, не успеют причинить дракону вреда. — Не трогайте его! Это мой дракон!

И бросилась из зала, надеясь, что успеет спуститься во двор до того момента, как в дракона начнут бросать огненные шары.

Дракон встретил ее таким же громогласным гамканьем, и Дайна вдруг обнаружила, что теперь из его пасти ничем не пахнет, словно он каким-то образом умудрился почистить зубы. Может, пожевал какую-нибудь траву? Она растолкала третьекурсников, которые подбрасывали на ладонях пылающие сгустки боевых заклинаний, и подбежала к дракону — тот сразу же с грохотом перевернулся на спину и разлегся с видом кота, который приглашает хозяйку почесать пузо.

— Привет, — Дайна осторожно подошла к дракону, чувствуя спиной удивленные и испуганные взгляды студентов. — Как ты?

— Гам! — довольно ответил дракон, и над его ноздрями поплыли белые струйки пара. Из глубин драконьего тела донеслось низкое урчание. Во двор вышел Валентин — Дайна не обернулась к нему, просто всем телом ощутила, что сейчас он рядом. Да и всем испуганным студентам стало легче: все знали, что Валентин защитит их, если потребуется.

— Привет, мой хороший, — ласково повторила Дайна и села рядом с драконом. До чего же громадный! Чешуя на его животе сыто лоснилась и отливала золотом, каждая чешуйка была размером с хороший арбуз. — Как твои дела? Далеко летал?

— Гам! — сказал дракон и чуть развернулся к Дайне, словно приказывал ей все-таки взяться за дело и приласкать, наконец, зверя.

— Почешите ему брюхо! Они это любят, — негромко, но твердо подсказал Валентин. Кто-то из девушек ахнул.

Дайна улыбнулась и осторожно опустила ладонь на живот дракона. Погладила, чувствуя, как под пластинами чешуи неспешно движется что-то теплое, пульсирующее, живое — возможно, это тек огонь. Дракон раскинул лапы и довольно заурчал, почти замурлыкал.

— Может, ему поесть? — услышала Дайна предположение Шайло и спросила:

— Как ты, маленький? Кушать хочешь?

— Гам! — ответил дракон. Хочет ли он есть? Конечно же, и не надо задавать ему глупых вопросов. Дракон широко распахнул пасть, приглашая набросать туда еды, да побольше. Буквально через несколько секунд к дракону и Дайне подбежали два крыса, которые, пыхтя и отдуваясь, тащили огромный поднос с вареной курятиной.

Дракон заглотил курятину в один присест, довольно фыркнул и аккуратно, чтобы ничего и никого не задеть, перевернулся на живот. Дайна в очередной раз удивилась тому, как такое огромное живое существо может быть настолько элегантным — даже не в небе, а сейчас, на земле.

— Прилетай еще, — улыбнувшись, сказала она, и дракон снова фыркнул, осторожно боднул ее лбом в плечо и рванулся в небо. Студенты, которые наблюдали за кормлением и чесанием пуза, боясь лишний раз вздохнуть, закричали, зааплодировали, высыпали во двор — все радовались, все махали руками дракону, и от недавнего страха не осталось и следа.

Гровир, который стоял на одном из балкончиков второго этажа с луком в руках, наконец-то опустил его и убрал стрелу с тетивы.

— Лети, — произнес он. — Теперь я тебе доверяю.

***

Ханвиль ненавидел Валентина всеми силами души, считал его наглым и совершенно бессовестным выскочкой и, узнав о том, что Валентин собирает внеочередное заседание академического совета с участием высшего чиновника из министерства магии, примчался в академию с такой скоростью, словно за ним гнались все бесы из преисподней.

Валентин церемонно раскланялся с ним на лестнице, но ничего не стал объяснять, лишь пригласил пройти в малый зал вместе с остальными преподавателями. Ханвиль набычился так, что даже покраснел, но ничего не сказал.

— …дракон, боже мой! — госпожа Эмилия, которая входила вместе с Хасимин в малый зал, выглядела не на шутку взволнованной. — Я видела одного в ранней юности, в горах. И тут — дракон в академии! Питомец первокурсницы, которому она чешет живот! Просто сидит и чешет, и нисколько его не боится! Кто бы мог вообще предположить такое! Александр! Вы видели, что вытворяла ваша подопечная?

Александр важно кивнул. Все время, пока Дайна кормила и чесала дракона, он стоял за одной из колонн и подбрасывал на ладони огненный шар, готовясь бросить его в чудовище.

— Говорят, она даже летала на его спине, — сообщил он, и госпожа Эмилия ахнула.

— Вот бы тоже на нем покататься… — мечтательно промолвила Хасимин. Валентин прошел к кафедре, и все разговоры в зале тотчас же смолкли. Кристиан сидел рядом с Александром, не поднимал головы и выглядел подавленным. Валентин чувствовал, как ему хочется напиться от стыда — вот только это мало чем поможет. Эжен сидел справа от Кристиана: Валентин настоял, чтобы он принял участие в заседании, хотя брат не понимал, зачем это. Он не преподаватель, он не человек из министерства — просто брат ректора. Что ему тут делать? Растрепанный Ханвиль расположился чуть поодаль, смотрел цепко, словно пытался угадать, зачем все-таки Валентин собрал их.

И как это связано с ночными взрывами?

Валентин задумчиво провел ладонью над бумагами, которые лежали на кафедре. Счета с карандашными пометками распорядителя академии — должно быть, утром он собирал тут крыс и раздавал распоряжения. Надо будет сказать Шайло, чтобы забрал свои листки.

— Итак, уважаемые коллеги, — произнес Валентин, и в груди что-то царапнуло. «Думал ли ты, что однажды сам, по собственной воле откажешься от своей жизни? — ожил внутренний голос. — Просто возьмешь и выбросишь все, что хоть сколько-то для тебя ценно?»

Валентин кашлянул, дотронулся до груди.

— Я собрал вас здесь, чтобы сообщить очень важную информацию, — произнес он и заметил, как напрягся Кристиан. С хорошими, совестливыми людьми всегда трудно: они слишком остро чувствуют свою вину, даже если вины нет. — Сегодня ночью был предотвращен террористический акт на отборе невест. Злоумышленник подменил бомбы-хлопушки на настоящие взрывные устройства. Девушки чудом остались в живых. Будь иначе, Застепье уже объявило бы войну Саалии и Абсолону из-за смерти оркувен-ани, а за ними потянулось бы и Вельское княжество, и Шанно, и все остальные. Гибель своих гражданок на крупнейшем международном мероприятии никто не простил бы. Нам очень повезло.

Лицо Хасимин испуганно дрогнуло. Александр, который сидел позади всех, выглядел напряженным и серьезным. Узкогубый рот Ханвиля дернулся в ухмылке: утром он уже знал о взрывах на отборе — такие вещи обязательно фиксирует общее магическое поле — и ехал в академию, чтобы устроить ректору невероятный по силе и глубине разнос, хотя, конечно, не думал, что Валентин сам подаст в отставку. От власти никто не отказывается. «Да, ты все правильно понимаешь», — подумал Валентин и продолжал:

— Я не смог остановить преступника. Не смог предсказать его действий. В связи с этим я считаю, что больше не имею права исполнять обязанности ректора академии магии. Я заявляю о своей добровольной отставке в связи с невыполнением ректорских обязательств.

Примерно так бы написали в официальных бумагах, если бы Валентина отстраняло министерство магии — а он прекрасно понимал, что так и будет, и решил сыграть на опережение.

Взрывов на отборе невест ему никто бы не простил. Пусть его отстранили бы позже, после отбора — но отстранили бы. Лучше уйти самому.

В зале стало тихо-тихо. Валентин не увидел — услышал, как Эжен удивленно открыл и закрыл рот. Потом госпожа Эмилия сдавленно кашлянула, и Валентин, посмотрев на нее, испугался, как бы даму не хватил удар.

Ему пришлось сражаться, когда он возглавил академию. Около года Валентин доказывал преподавателям, что достоин быть их ректором — и видит Бог, это было нелегко. Ему улыбались в лицо, а за спиной говорили гадости и старательно саботировали приказы, понимая, что Валентин никого не уволит: проще найти голоса рыб, чем новых преподавателей-магов. Но госпожа Эмилия, в отличие от остальных, приняла его сразу же. Он понравился ей примерно так, как один хороший человек может понравиться другому.

— Я останусь на посту попечителя академии, так что мы не расстанемся, — произнес Валентин, ободряюще посмотрев на побледневшую от растерянности госпожу Эмилию, которая нервно комкала в пальцах носовой платок. — Заявление о моей отставке уже передано в министерство магии и лично господину Ханвилю.

Ханвиль вздрогнул и вскочил со скамьи — лист гербовой бумаги, исписанный убористым Валентиновым почерком, лежал у него прямо под седалищем и, судя по тонким струйкам дыма, что поднимались от букв, был очень горячим. Кто-то нервно хихикнул: чиновники из министерства магии пользовались в академии искренней народной любовью, и подпечь им нежные места было всеобщей мечтой.

— Поскольку по академическому протоколу в случае добровольной отставки ректор сам должен назвать кандидатуру преемника, — сказал Валентин и посмотрел на Кристиана, — то я предлагаю на голосование господина Кристиана Готто, главу отделения боевой магии. Кто за? Прошу поднять руки.

Тишина сделалась еще глубже. Ханвиль смотрел на Валентина так, словно не мог решить, что же сделать: вырвать ему глаза или задушить. Должность ректора академии магии — лакомый кусок. Отправляясь сюда, Ханвиль уже предполагал, что разнос Валентина за взрыв на отборе закончится его отстранением, и успел прикинуть, кому из министерских принести в зубах такой подарок, как единственная на материке академия магии.

— То есть… под-подождите, Валентин! — начав заикаться от волнения, госпожа Эмилия поднялась со скамьи, снова села. — Как же так? Вы нас оставляете?

Валентин прикрыл глаза. Подумал, что обязательно скажет госпоже Эмилии, насколько он благодарен за ее доброту и душевное тепло.

— Я вынужден это сделать, госпожа Эмилия, — сказал он. — Потому что в моей жизни случилось еще кое-что.

Он иногда представлял, как это сделает и никогда не верил, что однажды все-таки снимет маску. Валентин понимал, что однажды позволит себе роскошь быть собой и не закрываться от мира и своего прошлого — но не верил в это. А потом в его привычное одиночество свежим весенним ветром ворвалась Дайна, и у Валентина появилось будущее.

И маска стала не нужна. Он больше не хотел прятаться.

Валентин провел ладонью перед лицом, и маска рассыпалась серебристыми брызгами. Какое-то время все с испуганным удивлением всматривались в его лицо — кажется, никто не мог поверить в то, что видит обычного человека на месте привычного таинственного призрака. Возможно, преподаватели академии думали, что у Валентина вообще нет лица. Наконец, Хасимин улыбнулась со вполне определенным кокетством и промолвила с самой обаятельной из своих улыбок:

— Да, я вас именно таким и представляла!

— Мой отец, Леон Саалийский и Мизеанский, и прочая, и прочая, приказывает мне жениться в этом году, — произнес Валентин. Конечно, Леон не мог ему приказывать в том, что имело отношение к личной жизни, а не безопасности страны, но сейчас Валентин решил все свалить на отца. Эжен встрепенулся, удивленно посмотрел на Валентина: такого поворота он точно не ожидал. — Как вы все прекрасно знаете, ректор академии должен быть холостяком, чтобы ничто не мешало ему посвящать себя науке. А семья в таких случаях это, к сожалению, отвлекающий фактор. Поэтому… кто за то, чтобы поддержать кандидатуру главы отделения боевой магии — прошу поднять руки.

— Нет! — все-таки ожил Ханвиль, который до этого рассматривал заявление Валентина об отставке примерно с таким же разумением, с каким баран смотрит на новые ворота. — Вы можете уйти в отставку, но не смеете выдвигать кандидатуру без согласования с министерством магии! Я как представитель министерства не даю позволения на выборы!

«Конечно, не даешь, — мысленно ухмыльнулся Валентин. — Ты уже прикинул, кому притащишь такой лакомый кусочек. Но тебе остается только сидеть и слушать».

— Я имею такое право, господин Ханвиль, — равнодушно сообщил он. — Устав академии магии в данном конкретном случае выше министерских постановлений, и вы об этом прекрасно знаете. Итак, господа, прошу вас голосовать. У нас еще четвертая пара впереди.

Ханвиля одарили весьма выразительными взглядами. В академии не любили министерских ставленников, очень четко знали, где могут настаивать на своем и не собирались упускать этого своего.

Кристиан, который до этого сидел, сосредоточенно рассматривая собственные пальцы, посмотрел по сторонам — он считал, что после сегодняшних взрывов ничего хорошего его не ждет. Это ведь его обвели вокруг пальца, подменив содержимое ларца на настоящие бомбы. Какой уж тут ректорский пост — скажи спасибо, что не уволили с позором. Однако все преподаватели подняли руки, и Валентин, ободряюще улыбнувшись другу, сделал то же самое и произнес:

— Единогласно. Будем считать выборы состоявшимися. Если ни у кого больше нет вопросов, то заседание закончено. Кристиан, я введу вас в должность в течение недели.

Все кончилось. Валентин даже не предполагал, что его жизнь изменится настолько быстро. В голове сделалось холодно и звонко, как бывает, когда морозным зимним днем выйдешь на улицу и какое-то время не видишь ничего, кроме белого безмолвия. Ханвиль поднялся со скамьи и подошел к Валентину — его взгляд был полон ледяной жестокости. Будь его воля, Хавиль перегрыз бы Валентину глотку прямо сейчас.

— Не думал, что вы из саалийской династии, — процедил он. Валентин усмехнулся, собрал забытые бумаги Шайло в аккуратную стопку.

— Об этом не надо думать, — ответил он, — это надо знать. О своих идеологических противниках я знаю все.

Ханвиль нервно дернул носом, как собака, которая почувствовала добычу, но пока не знала, что это за добыча, и где она. И Валентину это не понравилось. О чутье этого сухощавого лысеющего типа, похожего на сверчка, ходили легенды; Валентин знал, что он ни к чему не сможет подкопаться, но все же ему стало тревожно на какой-то миг.

Краем глаза он заметил, что Эжен и Кристиан подходят к ним справа — Кристиан что-то заподозрил и теперь готов был прийти на выручку. Одной из его положительных черт была благодарность за сделанное добро.

— Я вам не враг, Валентин, — каким-то монотонным, гипнотизирующим тоном заметил Ханвиль. — Но рядом с вами ходит смерть. И вы затеяли опасное дело, когда взялись с ней играть.

Ханвиль никак не мог узнать, что в академии была некромантка — окутывая Дайну заклинаниями, Валентин стер все ее следы из общего магического поля. Валентин провел по шраму на подбородке и сказал:

— Я уже играл с ней. И выиграл. Желаете пообедать перед тем, как отправляться в обратный путь? У нас сегодня прекрасная баранина на обед.

— Министерство этого вам не простит, — губы Ханвиля дрогнули в улыбке, которая не сулила его врагам ничего хорошего. — И все же будьте осторожны.

— Хорошо, — кивнул Валентин, радуясь тому, что отставка ректора и выборы нового прошли настолько быстро. Все могло бы быть совсем по-другому. — Я постараюсь.

***

Раскроить ткань не получилось.

Несколько минут Дайна рассматривала большие ножницы и белый хлопок на своей кровати, а потом махнула рукой и решила не рисковать. Не умеешь кроить — так и незачем портить ткань. И, собрав все необходимое для шитья, Дайна отправилась в комнату Карин. Если она помогает Вильме, то, возможно, подскажет и Дайне, как быть с тканью.

— Я поговорю с Эженом, — вспомнила Дайна слова Валентина. — Он выберет другую девушку, но ты дойдешь до конца отбора. В замке есть кто-то, кто хочет стравить большую часть материка между собой — и он не оставит участниц в покое.

— То есть, тебе нужна просто некромантка? — спросила Дайна, не сводя взгляда с Валентина. Что-то безотчетное кольнуло ее в грудь. — Просто та, которая всех спасет?

Валентин тоже сел в постели. Тощий, жилистый, сильный, он показался Дайне статуей, которые вырезают из белых дубов.

— Мне нужна ты, — твердо сказал он. — Не забывай об этом, пожалуйста.

…В комнате Карин было людно. Она уже успела помочь Вильме раскроить ткань и теперь занималась своим шитьем. Шин Ю сидела в креслице — у нее не было никаких проблем с умением шить, ей просто нужна была компания. Игла так и порхала в ее руках, и по рубашке плыли красные и желтые карпы, расцветали лотосы и журавли взлетали к облакам.

— Никогда не видела, чтобы шили так быстро, — уважительно призналась Дайна. — Кажется, мне тоже нужна помощь.

— Конечно! — улыбнулась Карин. — Давай ткань, сейчас все будет. Уже придумала, что вложишь в рубашку?

— Сшить не самое сложное, — хмуро заметила Вильма. Дайна обратила внимание на то, что ее рубашка была почти готова. Она даже не дотрагивалась до иглы, та работала сама, окруженная золотистым сиянием заклинания. — Надо ведь что-то вложить. Сделать рубашку особенной.

— Я сделала традиционную вышивку Дальнего Восхода, — сообщила Шин Ю, легким прищелкиванием пальцев растворила иглу и, встряхнув, продемонстрировала всем уже готовую рубашку. — Карпы символ богатства и долголетия. Журавли принесут на крыльях большое и здоровое потомство. По-моему, красиво. У нас такие рубашки мужчины надевают на свадьбу, а потом на годовщины.

Все кивнули. Дайна подумала, что, какой красивой ни была бы рубашка, принц не станет ее носить. Это просто очередной этап отбора невест, когда-то он показывал умения и хозяйственность претендентки, но теперь стал лишь данью традиции.

Карин тем временем раскроила ткань, протянула Дайне и посоветовала:

— Скажи «Иннаммо» и щелкни пальцами, вот так. Меня старшекурсницы научили.

Дайна взяла ткань и послушно сказала:

— Иннаммо!

Над выкройкой появилось золотое сияние, и прямо из воздуха выскользнула игла и принялась проворно шить. Дайна удивленно ахнула: надо же, какое интересное и полезное чудо! Шин Ю понимающе кивнула и принялась аккуратно складывать законченную рубашку.

— Да, полезная вещь, — одобрительно кивнула она. — А то мы бы тут долго провозились.

Вильма вздохнула.

— Не буду я делать вышивку. Раскрашу в наши традиционные цвета. У нас ведь никто не вышивает, а вложить надо все-таки что-то свое.

Она расправила рубашку у себя на коленях и мягко провела над ней ладонями. Над черными пальцами засветилась сиреневая дымка, и Дайна увидела, как белоснежная ткань рубашки становится ярко-желтой, как солнце над саванной. На мгновение ей даже почудилось, что она слышит, как трубят слоны, поют птицы в ветвях одинокой акации, раскинувшей ветви плоским зонтиком, и гортанно хрипят дудки джанга.

По желтой ткани пролегли синие полосы — дикие реки разлились под звездным небом. Вспыхнули красные штрихи и точки — Дайна поняла, что это были маки, которые расцветают по всей саванне после сезона дождей. Пятна охры разбрызгались подобием леопардовой шкуры. Вильма опустила руки, и Дайна заметила, что в ее глазах блестят слезы. Должно быть, она унеслась душой в далекие родные земли, услышала гром барабанов, увидела розовый туман фламинго над озерами.

— Красиво… — задумчиво сказала Шин Ю. — Даже красивее, чем у меня.

Карин упала на кровать и рассмеялась.

— Ой, я даже не верю, что все это вообще есть! — радостно воскликнула она. — А тут вдруг увидела, как слоны бегут! Как наяву!

— Принц Эжен тоже это увидит, — сказала Вильма и принялась аккуратно складывать рубашку. — Но я точно знаю, что не выиграю отбор.

Все девушки посмотрели на нее с сочувствием. Игла сделала последние стежки, и на колени Дайны опустилась готовая рубашка. Чем бы украсить ее? Когда-то нянюшка пыталась научить Дайну вышивке — какое занятие может быть лучше для девицы из благородной семьи? Но с тех пор прошло много лет, Дайна все успела забыть…

— Не настраивайся так, — посоветовала Шин Ю. — Зачем заранее думать о неудаче?

— Это логично, — вздохнула Вильма. — Принц Саалии никогда не женится на бывшей черной рабыне из Заюжья. Даже на отборах невест все складывается так, что побеждает ровня. Да и даже если я смогу победить, там его отец и мать костьми лягут. Меня никогда не примут в его семью.

Шин Ю понимающе кивнула. Дайна прикинула и подумала, что тогда победить должна как раз она — принцесса из прежней династии, девица благородных кровей. Проблема только в том, что не нужна ей никакая победа. При мысли о минувшей ночи, которую Дайна провела в ректорской спальне, ей хотелось лишь одного — быть с любимым человеком.

Тем более, теперь это стало возможным.

— Не горюй! — весело сказала Карин. — Сколько бы мы ни пробыли на отборе, нам уже дали по золотой монете. Я своим отправлю, пусть корову купят. И ты своим отправь, а то и в банк положи, на приданое или там на что потом захочешь

Вильма улыбнулась.

— У тебя очень практичный подход, — заметила она. — Везде видишь выгоду.

Карин махнула рукой.

— А у крестьян иначе не бывает, — ответила она. — Иначе не выжить. Вышью-ка я рубашку березовыми листьями по вороту. Будет аккуратно и красиво. Эх, девчата, знали бы вы, до чего же у нас возле села березы хороши! Может, когда-нибудь попадет принц в наши края, вспомнит меня…

Дайну внезапно стало знобить, хотя в комнате было тепло. Повинуясь невнятному призыву, она поднялась и какое-то время неподвижно стояла в центре комнаты, пытаясь понять, что происходит, и что нужно делать. Девушки замерли: после ночных взрывов они пристально следили за Дайной, чтобы не упустить новую опасность.

— Что случилось? — одними губами спросила Вильма. — Ты что-то чувствуешь?

— Еще один взрыв? — Карин испуганно села на кровати.

Дайна пожала плечами и едва слышно сказала:

— Давайте выйдем отсюда. И держитесь спокойно, будто ничего не происходит.

Девушки подчинились. Они вышли в коридор, и неприятное знобкое чувство, которое охватило Дайну, стало лишь сильнее. Она точно знала, что сейчас никто не умрет, что все пока в порядке — но ей с каждой минутой становилось все больше и больше не по себе.

Она пошла к лестнице: чувство сделалось маячком, который вел ее, и Дайна послушно следовала за ним.

— Господи, помоги. Что там, Дайна? Рванет, да? — испуганно спросила Карин и дотронулась сперва до лба, а потом до виска жестом призыва Божьей помощи.

— Нет, — прошептала Дайна. — Но это что-то… неприятное. Плохое.

— Ведите себя естественно, — свистящим шепотом напомнила Шин Ю, и Дайна снова заметила, что шея девушки стала удлиняться. Вильма толкнула ее в бок.

— Сама-то! На себя посмотри. У тебя шея растет!

Шин Ю зажмурилась, повела плечами, и ее шея уменьшилась. Девушки вышли к лестнице, и Карин бойко заговорила:

— Ну вот, а я ему такая говорю: ты зачем за мной пошел? А ну кыш до дома! И хлоп ему по заднице для скорости. Он обиделся, заворчал и ушел. А потом я вернулась из лавки, смотрю — вот дела, а мишка-то наш, оказывается, в сарае сидит, на меня обижается, что с собой не взяла. Батюшка запер его, чтоб не бегал. Это значит, за мной другой мишка увязался, почуял, что на мне медвежий запах.

— И вы вот так запросто с медведями возитесь? — недоверчиво спросила Шин Ю. У окна на одной из лестничных площадок стояли Гровир, Аделард и Петер, и Гровир показывал куда-то в окно и что-то негромко, но убедительно говорил.

Давящее чувство усилилось, а потом послышался легкий звон, словно в ее душе лопнула туго натянутая нить, и все исчезло. На Дайну нахлынула слабость — такая сильная, что она схватилась за перила и села на ступени, чтобы не упасть.

— Что? — Карин присела рядом, дотронулась до руки Дайны. — Что случилось?

Парни услышали шум и быстрым шагом бросились к девушкам. Гровир заглянул в лицо Дайне, взял ее за запястье и нажал — у Дайны зазвенело в ушах.

— Лучше вот так, — Аделард вынул из внутреннего кармана сюртука пузырек с нюхательной солью, поднес Дайне, и отвратительная вонь взбодрила ее и прояснила разум. — Что такое?

— Душно, — ответила Дайна: она вслушивалась в себя и ничего не могла уловить. Дурное предчувствие пришло и ушло, не оставив ни следа, ни оттиска. Может, ей просто померещилось?

Аделард улыбнулся, убрал свою соль и предложил:

— Пойдемте тогда на свежий воздух. Погода хорошая, устроим пикник в саду. А то скоро начнутся дожди, уже не погуляем.

Но они не успели выйти из замка. Стоило Дайне подняться со ступеней, как все кругом наполнил мелодичный перезвон, и в воздухе закружились сиреневые звезды. Стены словно бы расступились — или это люди стали маленькими? Высоко-высоко заклубились тучи, рассеялись, открыв звездное небо, и странный голос, не мужской и не женский, проговорил:

— Ректор Валентин заявил о своей добровольной отставке. Ректор Кристиан вступил в должность. Преподаватели академии признали его единогласно. Да здравствует ректор!

Звезды осыпались на ступени, и студенты испуганно замерли, не веря в то, что услышали. Аделард растерянно провел ладонями по лицу, моментально потеряв всю свою щегольскую заносчивость, словно никак не мог взять в толк, как же можно вот так собственноручно подписать бумаги о добровольной отставке и утратить власть.

— Ничего себе! — проговорила Карин. — Ну и дела!

Вильма покачала головой.

— Хлебнем мы горя с господином Кристианом, — вздохнула она. — Он никому не дает поблажек, отгулялись мы по ночам.

— Но… почему это вообще случилось? — нахмурился Аделард. — Зачем идти в отставку с такой должности? Да и господин Кристиан… он сильный волшебник, разумеется, но не настолько, чтобы стать ректором!

Петер пожал плечами.

— Может, из-за ночного взрыва?

«Я знаю, почему он так сделал, — подумала Дайна, снова вспомнив все, что случилось с ней этой ночью, и почувствовала, как это знание придает ей сил, словно за спиной разворачивались невидимые крылья. — Я знаю».

***

— Я этого не ожидал.

Кристиан по-прежнему выглядел растерянным. Валентин привел его в кабинет — надо же, уже не свой! — и, подумав, сунулся в один из шкафчиков и достал бутылку дорогого вина. Иногда бывают такие события, которых душа не примет без крепкого сопровождения.

— Чего именно? Что коллеги тебя любят? Что тебя приняли единогласно? — Валентин ободряюще улыбнулся, свернул пробку с бутылки и, наполнив бокалы, протянул один Кристиану. Тот принял бокал и хмуро произнес:

— Я должен был почувствовать, что там настоящие бомбы. Это моя обязанность, я ведь боевой маг. А я не почувствовал…

Валентин усмехнулся.

— Так ведь все и сделано было, чтобы ты не почувствовал, — сказал он. — Даже я ничего не заподозрил.

Они выпили молча. Потом Кристиан спросил:

— Что же это за маг с такой силой, что обвел нас обоих вокруг пальца? Если бы не твоя некромантка…

— Мы бы уже воевали, да, — закончил Валентин его фразу. — Нам повезло.

Зеркало пророчеств не обмануло. Некромантка действительно смогла спасти многих — и Валентин собирался заботиться о ней и защищать ее.

Всю жизнь и немного дольше, как говорят саалийские свадебные клятвы.

Кристиан понимающе кивнул. С искренним интересом посмотрел на Валентина — все эти годы его коллеги не переставали размышлять о том, что же за физиономия скрывается под маской? И вот она, типичная для саалийцев: бледная, остроносая, ничем особенным не примечательная.

— Вы похожи с братом, — заметил Кристиан. Валентин улыбнулся.

— Мы же родственники.

— Где она может скрываться, эта сволочь? — без перехода поинтересовался Кристиан. — И зачем ему нужна война?

Валентин откинулся на спинку кресла — уже не моего, напомнил он себе — и сказал:

— Я не знаю. Об этом тоже надо подумать, Кристиан. Поймем мотивы — найдем его.

Лицо Кристиана дрогнуло, как у хищника, который готов сомкнуть зубы на горле жертвы и захлебнуться ее кровью. За это Валентин и любил его: ему нравилась эта мгновенная и решительная готовность сражаться.

— В этом году шаннийцы впервые за много лет провели массовые военные учения. Прикупили наемников, — сообщил Валентин. — Представляешь себе этих красавцев на поле битвы?

Кристиан усмехнулся.

— Они вроде бы тяжелее помады ничего не поднимают. Хотя принц с первого курса ловкий парень. Эти его кружевные манжеты и тушь для ресниц лишь маскировка. Снат пригласил меня посмотреть, как работает подопечный — он так двигался, я даже залюбовался.

— Лучше орка? — спросил Валентин. Кристиан прикрыл глаза.

— Намного лучше. Я не знаю, как он тогда позволил надавать себе по заднице.

Валентин кивнул.

— Вот и про орков, кстати. Оркувены отправили своего княжича учиться магии, — он заглянул в одну из ведомостей на столе. — И прислали очень щедрое пожертвование… я уж не говорю о личной княжеской благодарности.

Во взгляде Кристиана мелькнули золотистые искры: он видел те мешки, которые Золотые богатыри князя Шурана сгружали с повозки.

— Камни? — поинтересовался он. Валентин кивнул.

— Бериллы, сердолики и яшма. Если хочешь, загляни вечером, возьми, какие придутся по душе.

Кристиан заулыбался. Впервые с момента взрыва он по-настоящему ожил.

— Спасибо, дружище, обязательно загляну. А Гровир отличный боец, да, — согласился Кристиан. — С такими темпами закончит учебу за два года. Я было заговорил с ним про работу на кафедре, но он отказался. Его, дескать, ждут в Застепье.

— А мой отец выделил дополнительные деньги на оборону, — произнес Валентин. — Я говорил с ним весной… он сказал, что отбор невест самое крупное международное мероприятие. И к нему поступила информация, что есть некие силы, которые обязательно используют его, чтобы столкнуть всех нас лбами.

Кристиан понимающе качнул головой.

— Как думаешь, — спросил он, — наш преступник сейчас находится в академии или действует издали?

Валентину оставалось только развести руками. Он старательно отстранял от себя мысль о том, что в мире есть волшебник, который способен обвести его вокруг пальца. Нет, Валентин, конечно, понимал, что однажды придет тот, кто будет сильнее, чем он, но не думал, что это произойдет так быстро.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Но это человек с колоссальным магическим даром. Мы с тобой вдвоем осматривали горошины и ничего не заподозрили, он отвел нам глаза, как детям.

Валентин обновил бокалы — такое понимание тоже следовало запить.

— Тогда он может сейчас сидеть здесь, — предположил Кристиан, сделав глоток. Улыбнулся: вино ему понравилось. — А мы его не видим.

— Не может, — ободряюще произнес Валентин и кивнул в сторону двери, на крошечный желтоватый кристалл. — Это детектор жизни. Сейчас он показывает, что в кабинете два человека, и что здесь нет чужой магии.

Кристиан бросил оценивающий взгляд на кристалл и довольно улыбнулся.

— Полезная вещица, — одобрил он. — А его можно как-то обмануть?

— Нет, на наше счастье, — ответил Валентин и сделал глоток из бокала. — Кому выгодна грызня, Кристиан? Мы ведь понимаем, что настоящие организаторы всех войн обычно стоят в сторонке, смотрят и подсчитывают доход.

— Я подумаю об этом, — твердо сказал Кристиан и, сделав паузу, добавил: — И знаешь… я сделаю все, чтобы ты не пожалел о том, что предложил меня в ректоры. Я ценю твое доверие и не разочарую.

Валентин кивнул, чувствуя, как в душе поднимается волна тепла и надежды. Сейчас — да и потом, и всегда — ему нужен был именно такой человек, как Кристиан: сильный, решительный, готовый сражаться и побеждать.

— Я знаю, дружище, — ответил он. — Мы победим.

Потом Кристиан покинул кабинет и отправился на первое собрание с преподавателями, а Валентин прошел к окну и задумчиво посмотрел на внутренний сад. Там, где стояли кровати участниц отбора, до сих пор трудились крысы: выпалывали выгоревшую траву, срезали пострадавшие ветви и листья, опрыскивали яблони восстановительным зельем. Валентину казалось, что он чувствует на себе чужой взгляд — спокойный, испытующий, взгляд человека, который знает, чего хочет, и как этого добиться.

Валентин был для него мошкой: не надоедливой, но интересной. Незнакомец смотрел на него со спокойной улыбкой естествоиспытателя и думал, как Валентин отреагирует на очередной удар.

«Кто ты? — мысленно спросил Валентин. — Зачем тебе нужна война всех со всеми? Какую выгоду ты получишь? Или ты хочешь отомстить за что-то?»

Ему, разумеется, не ответили. Кабинет ректора был полностью изолирован от любого магического воздействия со стороны. Даже ощущение взгляда постепенно растаяло, и Валентин не мог сказать точно, что оно ему не померещилось.

«Или во всем виноват только я? — подумал Валентин. — И кто-то захотел меня сбросить с вершины башни, унизить, лишить всего, что я имел, что было мне дорого? И все остальное, что может случиться, все войны мира, все горе мира уже не имеют значения? Или все мы ошибаемся, и не будет никаких войн, и наш таинственный некто добивается совсем другого?»

Несмотря на то, что у могущественных людей есть множество не менее могущественных врагов, Валентин умудрился жить так, чтобы этих врагов не заводить. Да, у него были недруги, да, у него были конкуренты и соперники, и тот же Ханвиль с удовольствием отрезал бы себе ухо, лишь бы увидеть позор и крах Валентина — но никто никогда не доходил до интриг, которые могут закончиться войной.

«Так кто ты?» — подумал Валентин.

Скрипнула дверь, словно его таинственный некто пришел, чтобы дать ему ответы на все вопросы. Валентин обернулся и никого не увидел — зато кристалл над дверью налился тревожным сиреневым свечением: в кабинет вошел еще один человек, окутанный магией. Валентин не стал задавать вопросов, просто швырнул в сторону двери горсть парализующих заклинаний. Он не собирался поступать иначе с тем, кто входит к нему невидимым и, разумеется, вооруженным.

Валентин увидел, как заклинания ударили в вошедшего, на несколько секунд проявив сверкающий огненный силуэт человеческого тела. А потом Валентина вдруг обдало холодом, и заклинания отразились от пылающей высокой фигуры, налились новой, уже чужой силой и ударили его в грудь.

Боль была такой, что на мгновение перед глазами Валентина сомкнулась черная пелена, а потом он будто бы увидел себя со стороны. Вот человек с длинными белыми волосами покачивается и неуклюже падает на ковер, как марионетка, у которой кукловод обрезал ниточки одним ударом ножниц. Вот огненное существо идет к нему неторопливым шагом того, кто знает, что ему не будут мешать.

Он сделает все, что считает нужным. Валентин его не остановит — потому что рядом с ним уже встала смерть.

«Прочь», — только и смог подумать Валентин. Пламенный человек присел рядом с ним на корточки, прикоснулся к его лицу.

И вот тогда стало совсем темно.

***

— И мягко проводим черту над руной… Да, вот так, молодцы. На первом этапе работы с рунами нельзя торопиться. Это потом вы будете их чертить на лету, сейчас надо действовать не спеша.

Рунознание понравилось Дайне. Первокурсники сидели над листами бумаги, кисти ныряли в пузырьки с тушью, а потом скользили по белому, и было в этом что-то очень умиротворяющее, причем настолько, что Гровир, который сидел рядом с Дайной, уже начал клевать носом. Первой руной, с которой познакомились студенты, была Авин, руна здоровья. Дайна провела черту, и Хасимин похлопала в ладоши и приказала:

— Так, теперь откладываем кисти. Поднимите руку ладонью вверх! — Хасимин тоже понравилась Дайне, она была очень живой и энергичной, и от нее так и веяло какой-то доброй силой. — Да, правильно. Петер, полностью выпрямите пальцы… вот так, хорошо. И теперь произносим слово, которое оживляет руну. Сао!

— Сао! — хором сказали первокурсники, и Дайна с изумленным восторгом увидела, как ее руна наливается золотом, оживает, подрагивает, будто хочет вспорхнуть с листа. В воздухе отчетливо повеяло запахом жасмина. Теперь руна была не просто закорючками на бумаге, а чем-то настоящим, способным помочь. Аделард осторожно втянул носом воздух, и Дайна услышала, как он негромко произнес:

— Бакерийский жасмин. Удивительно.

Гровир довольно улыбнулся: его руна отливала зеленым. Хасимин посмотрела на его лист и сказала:

— У вас много внутренней энергии, Гровир, это хорошо… Ой!

Лист, что лежал перед Петером, вспыхнул и рассыпался серебристым пеплом. Петер выглядел сконфуженным, опустил голову. Хасимин ободряюще улыбнулась:

— Вам нужно посильнее сосредоточиться, Петер. И все обязательно получится. Все поняли? Чертим руну, потом произносим слово оживления. А теперь берите новый лист, будем знакомиться с руной восстановления энергии. Она вам пригодится после индивидуальных занятий с куратором.

Дайна послушно отложила лист с руной, взяла другой и вдруг почувствовала…

Под ногами дрогнул пол. На мгновение Дайне показалось, что ее окутало золотым пламенем, и огонь почему-то не обжигал, он был ледяным, он проникал в Дайну и подчинял себе. Сквозь ревущую стену огня Дайна видела свой стол с листами бумаги и чернильницей, однокурсников, удивленную Хасимин и понимала, что это снова смерть.

Близкая, спокойная.

Принимающая разный вид, но одинаково безжалостная.

Смерть приблизилась, положила руку на плечо Дайны и беззвучно сказала: вот я и пришла. Здравствуй, некромантка. Успела соскучиться? Нам с тобой есть, чем заняться.

— Дайна, что с вами? — испуганно спросила Хасимин. Студенты смотрели на Дайну с таким же страхом, который почему-то показался ей смешным. Возможно, потому что смерть всегда смеялась над людскими страхами.

— Все хорошо? — Гровир заметно побледнел: он все понял и теперь думал лишь о том, что делать и как помочь. Дайна как-то читала его обрывистые мысли: пойдем вместе, что бы ни случилось… я прикрою… пойдем.

— Простите, — прошептала она и, схватив Гровира за запястье, поднялась из-за парты. — Простите, там господин ректор…

Слова сами соскользнули с языка, и Дайну обдало знобящим ужасом. Валентин! Что-то страшное случилось с Валентином в эту минуту.

Смерть пришла как раз за ним, и душа Дайны рванулась вперед: спасти, закрыть, вытянуть из распахнутой клыкастой пасти.

Она выбежала из кабинета рунознания, не чувствуя ни пола, ни ног — рванулась к лестнице, едва не сбив какого-то крыса, который с кряхтением и пыхтением тащил коробку чуть ли не с себя ростом.

— Что с ректором? — Гровир бежал за Дайной, и она знала, что он перепуган до смерти. Его страх вплетался в пламя далеким грохотом боевых барабанов, топотом копыт, от которого гудит степь.

— Умирает, — коротко ответила Дайна, взбегая по лестнице. Вот преподавательские кабинеты, вот дверь в ректорат, вот…

Сначала она ничего не видела, кроме преподавательских спин. Потом, кажется, Александр придержал Дайну за руку, что-то сказал, вроде бы, запрещал ей идти или смотреть. Потом впереди мелькнули растрепанные белые волосы, и крысы кого-то медленно понесли мимо Дайны: знакомая рука свесилась с носилок тяжело, безжизненно.

— Отойдите, — донеслось до нее сквозь туман, заполнивший уши, и тогда Дайна сразу все поняла.

Смерть Валентина она восприняла как удар копьем в грудь — резкий, разламывающий кости, сминающий. Дайна оттолкнула кого-то, кажется, плачущую госпожу Эмилию, и, почти рухнув рядом с Валентином, схватила его за руку — еще теплую, но уже не живую.

Кажется, Дайну затрясло в ознобе. Кажется, сердце на мгновение остановилось. Потом она вдруг увидела всех со стороны, словно ужас и боль потери выбили ее душу из тела — и эта рыдающая девушка рядом с телом на носилках показалась Дайне чужой.

«Невозможно, — подумала она, — Валентин не мог умереть. Он не мог оставить меня одну. Он не ушел бы».

Рука в ее руках становилась все тяжелее. Вбежал Эжен — и замер, словно его тоже ударили копьем в грудь.

— Дайна, — окликнул Гровир, который тоже всхлипывал, нервно проводя ладонью по лицу. Александр наклонился было, попробовал поднять Дайну — и она почувствовала общий страх и недоумение. С чего бы первокурснице так убиваться над ректором?

Глупые, разве они знали? Разве они могли понять, что сейчас жизнь уходила и из Дайны тоже? Потому что если Валентина больше нет, то ей-то зачем оставаться?

Что она будет делать одна? Как она будет жить без него?

— Оставьте ее, — Кристиан сориентировался сразу же; только потом Дайна поняла, что он был одним из немногих, кто знал правду о том, что она некромантка. — Выйдите. Быстро, быстро!

Никто не стал с ним спорить.

Дайна не заметила, как кабинет ректора опустел: вроде бы только что здесь толпились люди, тоненько всхлипывали крысы, и было почти невозможно дышать — и вот в распахнутое окно врывается свежий ветер, носилки с Валентином лежат на полу, рядом на коленях стоит Эжен, и его лицо дрожит и наливается красным. Кристиан наклонился к Дайне, дотронулся до ее плеча.

— Чем вам помочь, ваше высочество? — спросил он. Дайна всхлипнула.

— Я не знаю… — прошептала она. — Что мне делать?

Она и правда не знала. Когда Дайна оживляла Гровира, то все произошло будто бы само по себе. Та сила, которая наполнила ее после развода, просто все взяла в свои руки.

«Вернись, — только и смогла подумать Дайна. — Пожалуйста, Валентин, вернись ко мне. Я ведь не смогу без тебя, я не справлюсь. Валентин, пожалуйста».

Вспомнилась ночь, которую они провели в гостинице — тогда Дайна испытывала страх, замешанный на разочаровании и тоске, который потом растаял, сменившись теплом и надеждой. Той ночью для них с Валентином началась новая жизнь — и они, конечно, этого не поняли. А теперь не будет ничего, ни надежды, ни страха. Ничего.

Потому что если Валентин умрет, то и Дайны не станет тоже.

— Вернись, — прошептала она. Осунувшееся бледное лицо Валентина поплыло в сторону, расплылось влажной акварелью. На глаза набежали слезы.

Когда холодеющие пальцы Валентина дрогнули в ее руках, Дайна на какой-то миг лишилась чувств. Опомнившись, она увидела, что Валентин открыл глаза и мутным невидящим взглядом уставился куда-то вверх.

Валентин казался чужим, словно смерть что-то забрала у него на память. Но он был жив — и Дайна позволила себе расплакаться.

— Ты жив, — прошептала она, дотронулась до его щеки, не заботясь о том, что об этом подумают Кристиан и Эжен. Сейчас Дайна имела на это право, сейчас больше ничего не имело значения. Слепой взгляд скользнул по ее лицу, и Валентин с болезненной гримасой повел головой, отстраняясь от ее руки.

— Как ты? — спросил Эжен, каким-то детским жестом погладив брата по лбу и волосам. — Что с тобой случилось, ты помнишь?

Валентин зажмурился, снова открыл глаза — Дайне казалось, что он пытается опомниться и не может. Из коридора донесся чей-то возглас облегчения. Что, интересно, будут говорить уже сегодня о Дайне и ректоре? Какие сплетни побегут по академии?

Это было неважно. Это не имело значения.

— Нет, — хрипло откликнулся Валентин. — Ты… мой брат.

— Да, — Эжен заглядывал в лицо брата и с каждой секундой его испуг и растерянность росли и росли. — Я твой брат, Эжен. Мы в академии магии. Помнишь?

— Нет, — прошептал Валентин, слепой взгляд снова скользнул по Дайне, и она с ужасом поняла, что Валентин не узнает ее. Смотрит, и вид заплаканной первокурсницы ни о чем ему не говорит. Просто ревущая девчонка, которая ни с того ни с сего решила до него дотронуться. — Меня что-то ударило.

— Тебя пытались убить, — Кристиан провел ладонью над его головой, и воздух наполнился звонким треском серебристых молний. — Вот, остаточная пыль заклинания. Огненный кулак, надо же… Давно его не видел.

Валентин прикрыл глаза, понимающе кивнул.

— Помогите мне встать, — попросил он и, когда Эжен и Кристиан подняли его и усадили в кресло, поинтересовался, не глядя на Дайну: — Откуда здесь… взялась некромантка?

Копье еще глубже погрузилось в грудь Дайны — Валентин положил на него руки и с усилием ввинтил в ее тело. Воздух скомкался в горле, сердце нервно заколотилось.

Он не помнит? Он совсем ее не помнит?

— Это ее высочество Дайна Девлет, твоя студентка с первого курса, — напомнил Кристиан. Посмотрел на Дайну, сделал успокаивающий жест правой рукой: не бойся, такое бывает, он просто еще не оправился от удара. — Мы прикрываем ее от инквизиции, она работает с безопасностью отбора невест.

Валентин кивнул. Устало прикрыл глаза.

— Она помогла тебе вернуться, — добавил Кристиан, и Дайна ощутила обжигающее прикосновение благодарности. Валентин не узнавал ее — никогда прежде она не чувствовала себя настолько одинокой, ненужной, лишней, даже в тот день, когда свекровь и Кендрик выбросили ее из своей жизни.

— Благодарю вас, ваше высочество, — Дайна не услышала слов, настолько тихо говорил Валентин: прочитала по губам. — А пока оставьте нас.

Дайна вышла в коридор, не чувствуя под собой пола. Собственное тело сделалось каким-то неповоротливым и чужим. Она даже не сразу поняла, что кто-то придержал ее за руку.

— Что там?

Дайна обернулась, увидела встревоженную госпожу Эмилию, остальных преподавателей, толпу студентов. Все смотрели на нее, все ждали, что она ответит.

И что она могла сказать? Что человек, который обнимал ее минувшей ночью, который отказался от всего ради возможности любить и не скрывать свою любовь, сейчас смотрит на Дайну, не узнавая? Что это страшнее и горше смерти?

— Он жив, — ответила Дайна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он жив, все хорошо. С ним его высочество Эжен и господин Кристиан…

Голос сорвался. Гровир обнял ее, Дайна уткнулась лбом в его плечо и поняла, что у нее нет сил, чтобы плакать. Кажется, она и жить-то уже не может.

— Все слышали? — звонко сказала госпожа Эмилия. — Все хорошо, ситуация под контролем. Можете расходиться, незачем тут топтаться. А вы, дорогая, — промолвила она уже тише и снова дотронулась до руки Дайны, — следуйте за мной, пожалуйста. Александр, вы тоже! Мне понадобится ваша помощь.

Куратор понимающе кивнул, и госпожа Эмилия решительно направилась по коридору. Дайна и Гровир поплелись за ней.