Глава 8. Хлебная жаба

Морок, созданный Валентином, ничем не отличался от настоящего принца Эжена. Сидя рядом с Иви и Карин, Дайна смотрела, как крысы несут к фальшивому Эжену стопку рубашек. Лже-принц улыбался так же искренне и светло, как настоящий, и девушки, глядя на него, млели, не чувствуя подвоха.

Хотелось надеяться, что их общий враг тоже ничего не заподозрит.

Дайна обернулась, с надеждой посмотрела на Валентина, который стоял в проходе. Он успел полностью прийти в себя после вчерашних приключений, и, когда все участницы отбора шли в малый зал вместе с бывшим ректором, то студенты, столпившиеся на лестнице, приветствовали его радостными возгласами. Валентина искренне любили в академии, и Дайна знала, что все вчера переживали за него.

«Никому нельзя доверять, — хмуро думала Дайна, стараясь сохранять спокойный вид. — Один из них враг».

— Ой, смотри! — Карин легонько толкнула Дайну. — Моя рубашка! Первая! Господи, помоги…

Рубашка действительно была хороша: Дайне даже показалось, что березовые листочки, вышитые по вороту, зашевелились, словно по ним прогулялся ветер. Морок Эжена улыбнулся, посмотрел на Валентина и спросил:

— Ну что, время для заклинаний?

Настоящий Эжен в это время стоял в своей комнате и смотрел в большое зеркало, видя, что происходит на отборе. Морок лишь повторял его слова и движения.

Валентин кивнул и негромко хлопнул в ладоши. Тело лже-принца окутал туман, и через несколько мгновений на нем уже красовалась рубашка Карин.

Дайна невольно отметила, что рубашка пришлась ему к лицу. Березовые листочки действительно трепетали; лже-принц дотронулся до них кончиком пальца и улыбнулся.

— Замечательная рубашка, — сказал он. — Карин, вы проходите в следующий этап отбора невест.

Девушки зааплодировали. Карин смогла прошептать «Спасибо», уткнулась раскрасневшимся от волнения лицом в ладони, и над ее головой закрутилась золотая монета. Дайна невольно подумала, что все радуются за Карин совершенно искренне — хотя девушкам следовало бы относиться к соперницам с холодом.

Свою рубашку Дайна так и не украсила вышивкой или рисунками, оставив ткань белой и чистой. Морок взял ее в руки, рассмотрел и сказал, чуть ли не извиняясь:

— Дайна. Вы не обидитесь, если я отложу ее?

Обидится? Дайне захотелось рассмеяться.

— Я принимаю ваш выбор, ваше высочество, — с улыбкой ответила она, и малый зал наполнил легкий перезвон.

— Ее высочество Дайна Девлет покинула отбор, — сообщил мелодичный голос, и над головой Дайны вспыхнул и погас язычок огня.

Вот и все. Дайна улыбнулась — ей не было грустно, но что-то кольнуло в груди. За эти несколько дней она привыкла к девушкам и впервые в жизни поняла, что может с кем-то подружиться по-настоящему.

Следующей была рубашка Вильмы — когда морок надел ее, то все ахнули. Узоры пришли в движение: по саванне бежали слоны, вздымая хоботы, пестрые птицы летели за ними, выкрикивая хриплые заклинания, и далеко-далеко трубила большая охота.

— Невероятно! — воскликнул лже-принц с детским беспримесным восторгом. — Я словно и правда в Заюжье попал! Вы видели слонов? Потрясающие!

Вильма, которая до этого сидела прямо, словно черная ветка, вздрогнула и смущенно закрыла лицо ладонями, как и Карин. Кажется, она не ожидала такой радостной похвалы.

— Прекрасная рубашка, — довольно произнес морок. — Вильма, вы проходите в следующий этап отбора невест.

— Спасибо, ваше высочество, — промолвила Вильма, и над ее смоляными кудрями вспыхнула золотая монета.

Рубашки Марьян и Хэстеры оказались малы — Валентин при всем старании не смог их натянуть на брата. Рубашка Клеры, наоборот, была велика, и морок мог закутаться в нее, как в чехол для мебели. Зато журавли и карпы Шин Ю привели лже-принца в искренний восторг, несмотря на то, что были просто вышивкой без следа магии.

Дайна прислушалась к себе: тишина. Никаких неприятных предчувствий, и она не знала, радоваться этому или нет. Дайна снова обернулась к Валентину, но он пристально смотрел на морок, словно проверял, все ли идет так, как нужно.

Рубашка Иви была расшита алыми рунами по вороту. Когда морок взял ее, то Иви с неожиданной робостью сказала:

— Это обережные. У нас их вышивают, когда мужчины в море идут. Оно ведь всякое может случиться, море шуток не шутит.

Она была напряжена и взволнована — даже рыжие косы поблекли.

Морок улыбнулся, и Валентин хлопнул в ладоши. Рубашка села, как влитая, и на мгновение руны налились золотом, и в воздухе повеяло свежим морским ветром.

— Прекрасная рубашка, Иви! — заулыбался лже-принц и осторожно дотронулся до ворота. — И я знаю эту руну. Хвенин, так она называется?

Иви кивнула.

— Да, ваше высочество. Хвенин.

«Может, ничего не случится? — подумала Дайна с острой надеждой, что все еще обойдется. — Может, он не испортил рубашки?»

Морок взял в руки предпоследнюю рубашку: Летиция расстаралась, расшив ее тончайшими серебряными кружевами по шаннийской моде. Валентин хлопнул в ладоши, рубашка окутала лже-принца, и тут морок содрогнулся всем телом и вцепился ладонями в плечи.

Девушки испуганно вскочили со скамеек. Над рубашкой поднимался зеленоватый дымок — последняя, которую сшила Донна, тоже задымилась. Лже-принц рванул рубашку, Дайна услышала вязкий треск и с каким-то отстраненным спокойствием поняла, что с таким звуком мясо отходит от костей.

Ей стало так жутко, что зал пополз куда-то в сторону, в дымное марево обморока. «Держись!» — рявкнула на себя Дайна и вцепилась в скамью так, что едва не сломала ногти.

Зато мир снова обрел устойчивость.

— Я ничего не делала! — прокричала Летиция, обернувшись к Валентину с ужасом и надеждой. — Это не я!

Валентин вскинул руки, и его ладони окутала сиреневая дымка. Послышался хлопок, и морок рухнул на пол и растаял. Над дымящимися рубашками закружились алые искры, и вскоре от них остались лишь горстки пепла.

В зале стало так тихо, что Дайна, кажется, слышала, как колотятся сердца девушек. Или это у нее шумело в ушах? Иви схватила Вильму за руку, Карин прижалась к Шин Ю, по щекам Донны струились слезы. Летиция по-прежнему стояла, не сводя взгляда с того места, где несколько минут назад принц надел ее рубашку, и ее губы шевелились, беззвучно повторяя: это не я, это не я.

— А где же… — прошептала Иви. — А где же принц?

— Девушки, сядьте, пожалуйста, — произнес Валентин тем тоном, которому нельзя было не подчиниться. Участницы отбора послушно опустились на скамьи. Донна потянула Летицию за руку, и та рухнула на скамью так, словно ее ударили по ногам.

— С принцем все в порядке, не волнуйтесь, — уверенно произнес Валентин. — То, что вы видели, было его мороком, но Эжену действительно понравились рубашки тех девушек, которые прошли на следующий этап.

Иви прижала руку к груди, словно старалась унять громко стучащее сердце.

— Это не я, — повторила Летиция. Валентин понимающе кивнул.

— Я знаю, знаю. Вы не делали ничего плохого, Летиция. Часть рубашек испортил человек, который подложил бомбы в ваши кровати. С их помощью он хотел изувечить моего брата, — Валентин помолчал, потом посмотрел на Дайну, и в его взгляде мелькнули знакомые огни. — Но с Эженом все в порядке, и эта часть отбора завершена. Поздравляю тех, кто прошел на новый этап. В нем вы должны будете испечь хлебную жабу, традиционное саалийское блюдо.

Клера улыбнулась — Дайна подумала, что стряпня явно не ее конек.

Когда девушки вышли из малого зала, то среди тех, кто подслушивал под дверью, Дайна увидела Аделарда и Гровира: они подошли к ней, и Аделард с улыбкой произнес:

— Даже не знаю, стоит ли тебе посочувствовать! От такого отбора невест лучше держаться подальше.

Дайна только рукой махнула. Ей казалось, что с нее сняли очень тяжелую и неудобную ношу.

— Лучше меня поздравить, — сказала Дайна и вместе с остальными обернулась на удивленные возгласы.

Базиль, который успел принарядиться, сейчас стоял перед Клерой, держа в руках простенький цветок осенника. Он волновался и радовался, Дайна вдруг подумала, что ему, наглецу и задире, сейчас не по себе.

— Клера, — услышала Дайна. Базиль провел ладонью по лбу и решительно выпалил: — Клера, я очень рад, что ты не прошла этап. Ты теперь не выйдешь замуж за принца, ну и вообще… Я все это время думал о разных вещах и понял.

Губы Клеры дрогнули в улыбке. Ее взгляд был спокоен и холоден — а ведь несколько дней назад она смотрела на Базиля по-другому, ловила каждое его слово и хотела быть рядом с ним.

«Да, — подумала Дайна. — Отбор невест меняет тебя, даже если ты в нем не побеждаешь».

— И что же ты понял? — спросила она, и в ее голосе прозвучала далекая грусть. Студенты замерли, боясь что-то пропустить — это ведь будет признание в любви, которого Клера добивалась так долго. Это может быть только оно. Базиль протянул Клере цветок и ответил:

— Ты мне очень нравишься, Клера. Давай сегодня сходим погулять? Без нашей компании, только ты и я. Пойдем?

Он, конечно, думал, что Клера согласится. Как бы ей не согласиться, когда она всегда была рядом и смотрела на него преданной собачонкой? Но Клера взяла цветок, улыбнулась и ответила:

— Как жаль, что ты не предложил это в начале учебного года, Базиль. А сейчас уже поздно.

Кто-то из девушек ахнул. Петер, который стоял чуть поодаль, нахмурился. У него не укладывалось в голове, как это девушка смеет отказывать тому, кто дарит ей цветы, признается в чувствах и зовет гулять.

«Ветреница!» — было написано у него на лице.

Базиль побледнел. Потом к его щекам прилил румянец, придав ему такой растерянный вид, что Дайне невольно стало жаль его.

— То есть… — пробормотал Базиль. — Ты мне отказываешь?

Это не укладывалось в его голове. Девушка, которая всегда была рядом, и которой теперь просто полагалось прыгнуть в его объятия — раз принца не получилось, так бери того, кто рядом, особенно если он тебя зовет — говорила ему «Поздно».

Это было невероятно.

— Да, — кивнула Клера. — Я тебе отказываю, Базиль, ты опоздал.

Аделард усмехнулся и стал выбираться из толпы. Дайна с Гровиром потянулись за ним: впереди была пара по истории магии.

— Он теперь влюбится по уши, — заметил Аделард, когда они пошли по лестнице. — Таких отказ только раззадоривает и толкает на подвиги. Скоро будем слушать серенады под окнами!

Гровир усмехнулся.

— Только этого нам и не хватало!

***

После занятий Дайна пошла было в библиотеку — надо было готовиться к семинару по созданиям тьмы. Господин Марно, желчный и неприятный тип, славился тем, что никому из студентов не давал поблажек и готов был затравить незадачливого ученика за малейшую ошибку. Но на лестнице ее остановили Карин и Вильма.

— А ты куда? А хлебные жабы?

Дайна рассмеялась.

— Вы забыли? Я же не прошла на следующий этап!

Карин нахмурилась.

— Ты разве не слышала? — и, подойдя поближе, шепнула на ухо: — Господин Валентин сказал, чтобы ты была с участницами.

Дайна недоумевающе посмотрела на Вильму, но та лишь кивнула.

— Да, все так. Он сказал, что после взрыва ты для нас система безопасности. Даже если не участвуешь.

Дайне не захотелось с этим спорить. Девушки стали ее подругами, и она была бы рада провести с ними время, даже если будет просто сидеть на стуле и смотреть, как они выпекают смешных хлебных жаб.

— У меня завтра семинар у Марно, — на всякий случай сообщила она. Вильма махнула рукой.

— По созданиям тьмы? Водяницы и лесовики?

Дайна кивнула. От названий монстров тянуло болотной тьмой, и ей не хотелось думать о том, что эти чудовища испокон веков обитали рядом с людьми. Ей подумалось, что Марьен и Хэстера, например, были бы им только рады: жительницы Гнилых Болотищ, исконного магического края, наверняка успели свести с ними близкое знакомство.

— Пустяки, у меня остались записи, — ответила Вильма. — Марно тогда поставил высший балл. Я их тебе отдам.

— Отлично! — обрадовалась Дайна. — Тогда пойдем.

Для выпечки хлебных жаб крысы приготовили на большой кухне отдельный стол и печь. Огонь горел спокойно и ровно, и Дайна подумала, что Валентин был прав, когда решил, что она должна быть здесь. За спокойствием пламени чувствовалось что-то давящее и хищное, словно откуда-то внезапно появилось первобытное чудовище и оскалило клыкастую пасть.

Но девушки были спокойны. Мин Ю смотрела хмуро и стояла так напряженно, словно ее длинную косу прикололи к пояснице, не давая расслабиться. Дайна подумала, что она, должно быть, никогда ничего не пекла и поэтому волнуется.

— Ну что, — сказала Иви. — Давайте печь? Вы когда-нибудь видели жабу? Я ее только по картинкам знаю, у нас такого добра не водится.

— У нас водятся, — Мин Ю задумчиво взвесила на ладони бумажный пакетик с дрожжами. — Хорошее существо, очень полезное. Приносит здоровье и долголетие.

— И у нас! — Карин проворно повязала передник, и Дайна подумала, что сейчас она в своей стихии и будет делать то, что ей нравится. — У нас озерцо есть небольшое, так они там орут — ужас! На всю округу грохочут. Они ничего не приносят, просто так живут.

Вильма вздохнула и, признавая главенство Карин, спросила:

— Покажешь, как их печь?

— Конечно! — весело ответила Карин и приказала: — Берите-ка миски!

Девушки послушно взяли с полок большие глиняные миски и, повинуясь указаниям Карин, высыпали в них полтора стакана муки, дрожжи, сахар и немного соли. Дайна смотрела, как Карин осторожно разливает по мискам нагретую воду, молоко и масло, и вспоминала, как в детстве сидела вот так на кухне одного из своих родственников с юга и с восторгом смотрела, как смуглые руки поварихи месят тесто для пирожков с абрикосами.

Для родственника она была помехой в доме — но на счету Дайны тогда еще были какие-то жалкие крохи, и родственник милостиво терпел ее присутствие. Надо же, Дайна сейчас не могла вспомнить его имени! А повариху звали Женевьев, она искренне любила и жалела девочку, оставшуюся без родителей, и всегда рассказывала что-нибудь интересное, спрашивала, как Дайна себя чувствует и учила отгонять дурные сны сухой куриной лапкой с красной нитью. А однажды Дайна готовила с ней пиклиз — острую маринованную капусту с перцем и луком, и Женевьев, попробовав то, что получилось у Дайны, с гордостью сказала:

— Девочка моя, из тебя выйдет отличная повариха!

И тогда для Дайны не было похвалы выше.

— А теперь что? — спросила Вильма, и Дайна словно очнулась ото сна. Карин указала на яйца:

— Добавляем по одному. И перемешиваем. Слушайте, а ведь эта жаба должна будет ожить!

Все девушки посмотрели на нее так, словно Карин сказала какую-то невероятную гадость.

— Ожить? — Мин Ю заглянула в свою миску и скорчила брезгливую гримаску. — Еще скажи, что она должна запрыгать!

— Конечно! — воскликнула Карин. — В жабу ведь надо вложить что-то важное. Оживишь жабу — значит, ты великая волшебница.

Девушки лишь глаза завели. Вильма задумчиво почесала кончик носа, оставив белый мазок муки.

— Ладно, — сказала она. — А пока-то что с этим делать?

Оставшуюся муку высыпали в миски. Около четверти часа девушки старательно вымешивали тесто, и Дайна вспоминала, как однажды сказала Кендрику, что умеет печь пироги. Лицо принца обрело странное непонимающее выражение, и Кендрик, справившись с удивлением, посоветовал никогда и никому не говорить об этом. Благородным дамам не следует стряпать, это какой-то… позор.

Да, тогда Кендрик так и сказал: позор. Интересно, что скажет Валентин, когда Дайна что-нибудь приготовит?

— Ну вот! — Карин выглядела довольной. — Теперь полчасика посидим, отдохнем, дадим тесту настояться. А потом будем лепить лягушек. С ногами, с глазами.

На одной из полок Дайна увидела корзину с фруктами. Как, интересно, Валентин отнесется к пирогу с манго? Дайна взяла одну из мисок, вооружилась ножом и принялась чистить манго.

— Ловко! — одобрила Карин, глядя, как Дайна режет золотистую мякоть на аккуратные полоски. — Вот честно, не думала, что ты умеешь готовить.

Остальные девушки кивнули.

— Барышням готовить не полагается, — сообщила Иви и уважительно заметила: — А ты вон как… Молодец!

Вильма какое-то время внимательно смотрела, как Дайна сбивает масло с белым сахаром и яйцами, а потом спросила:

— А мята будет?

— Будет, — кивнула Дайна. — Я когда-то давно знала одну повариху, Женевьев. И она всегда говорила, что мятой ни одно блюдо не испортишь.

— Послушай, Вильма, — вдруг сказала Мин Ю, — а ведь ты была не права, когда говорила про ровню для принца. Никто из нас ему не ровня — а мы вот, готовим хлебных жаб.

Дайна аккуратно выложила дольки манго на дно формы для пирога. Всыпала дробленый миндаль, вылила тесто.

— Все правильно, — уверенно заявила Иви. — Королева она кто? Она народу мать. А значит, должна не ногти полировать в саду, а понимать, что нужно людям. Недаром мы рубашки шили и хлеб печем, а не всякие политесы разводим.

— Политесы дело наживное, — поддакнула Карин. — Не сложнее стряпни и шитья.

Дайна усмехнулась. Ее свекровь хватил бы удар, если бы Кендрик, допустим, объявил отбор невест, и в нем победила бы дочь рыбака Иви. А второй удар хватил бы ее, если бы она узнала, что Дайна умеет готовить.

Она вдруг поняла, что думает о бывшем муже и его матери так, как думают о героях давно прочитанной книги. Да, что-то было, но какое отношение это имеет к ее нынешней жизни?

Никакого. Мысль о том, что Дайна хотела отомстить им, теперь вызывала лишь усмешку.

Девушки разделили свое тесто на две части. Одна, большая, стала телом для жабы, и Иви предложила смазать его яйцом, чтобы аппетитно блестел, и украсить маком и кунжутом. От второго, маленького куска, отделили два шарика для глаз, а из оставшегося теста вылепили ноги. Мин Ю прошла мимо всех жаб и осторожными движениями ножа прорезала пальцы на лапках.

Вскоре жабы и пирог отправились в печь. Дайна посмотрела на огонь сквозь стеклянную дверцу и спросила:

— Вы не обидитесь, если я не угощу вас? Я обязательно испеку еще один такой пирог… просто этот для особенного человека.

К щекам снова прилил румянец — и Дайна удивленно обнаружила, что девушки ободряюще улыбаются, глядя на нее. Карин погладила Дайну по плечу и сказала, выразив общее мнение:

— Пустяки! Главное, чтобы ему понравилось!

— А сладкий пирог самое лучшее после таких ударов, — улыбнулась Вильма. — Думаю, господин ректор обрадуется. Такого пирога и королю не подадут!

— Как! — Дайна поразилась и растерялась. — Вы знаете, что..?

— Знаем, — ответила Мин Ю. — Вы так друг на друга смотрите, что сложно было не заметить. И все мы очень за вас рады, Дайна. Это редкость, найти такую любовь.

«Мне повезло, — подумала Дайна. — Мне очень-очень повезло».

***

— Значит, сначала ты, потом Эжен.

Валентин кивнул. Леон издал низкий ворчащий звук — знак крайнего раздражения.

— Все так, — сказал Валентин. — Две рубашки были пропитаны соком млечника. Мучительная, но быстрая смерть. Причем без всякой возможности спастись.

Он подумал, что уже много лет ничего не слышал о млечнике и знал о реакции организма на него только из книг. Растение с красивыми алыми бутонами и соком, уничтожающим человека за три минуты, росло в южных горах и считалось вымершим.

«Удивительные времена, — подумал Валентин. — Сперва дракон, потом млечник. Старые сказки поднимаются нам навстречу из травы».

Леон посмотрел куда-то в сторону и заметил:

— Да, интересный тип.

Леон был осунувшимся и мрачным, словно Саалия готовилась не к скорой свадьбе принца, а ко всеобщему трауру. Валентин отправил отцу копию портрета, а сам нет-нет да и бросал взгляд на оставленный у себя экземпляр. Госпожа Эмилия так и не смогла рассказать, почему молодой мужчина показался ей знакомым.

— Кстати, он аранвенец, — заметил Леон. — Это в их краях такие волосы, с рыжиной.

Валентин усмехнулся. Прикрыл глаза. Аранвенец, вот оно что. Южанин — да, потому что откуда бы еще ему взять млечник, как не в родных местах, и знать все подробности о его свойствах? Но не аранвенец, это с гарантией.

— В аранвенцах нет магии, — нравоучительно произнес Валентин. — И никогда не было. Они нанимали магов по всему материку. А этот просто глыба. Сильнее меня.

Он вдруг понял, что в нем зарождается ярость. На Леона, который что-то знал и не договаривал, на незнакомца с таким светлым и обаятельным лицом, который готов был бросить материк в пучину войны. Валентин сжал и разжал правый кулак, сбрасывая напряжение. Помогло.

Лицо Леона дрогнуло в ухмылке.

— Тебя это задевает, — сказал он. То ли задал вопрос, то ли констатировал факт. Валентин кивнул.

— Я всегда знал, что придет тот, кто сильнее. Но не думал, что мы будем врагами. Я бы хотел подружиться с ними, а не сражаться.

— У тебя несколько идеалистический взгляд на мир, — тон Леона стал по-отечески заботливым и снисходительным. — Если кто-то имеет силу, то он обязательно будет воевать. Иного не дано.

Валентин снова взглянул в сторону портрета. Незнакомец смотрел так, словно загадывал загадку — и от того, как быстро Валентин разгадает ее, зависела судьба очень многих.

— Пусть так, — сказал Валентин. — Объявляй международный розыск. И еще, Леон. Если ты что-то о нем знаешь, скажи.

Он смотрел так, чтобы уловить малейшее движение в отцовском лице, но ничего не изменилось. Леон лишь кивнул.

— Хорошо, — ответил он. — Розыск будет.

И грозовая туча, из которой смотрел король, раскатилась громом и стала таять. Разговор был закончен.

Валентин откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. В нем крепло убеждение, что следующей жертвой Южанина — назовем его так, подумал Валентин, надо же его как-то звать — станет Дайна. Некромантка, которая несколько раз сорвала его планы.

Допустим, в случае с бомбой под матрасами ее могло поднять обостренное магическое чутье, а остальное сделала совесть. Но Южанин прекрасно знал, что убил Валентина, отразив его заклинания, и то, что бывший ректор так ловко восстал из мертвых, уже было работой некроманта.

Они обманули всех, сказав, что Валентин был тяжело ранен, а не убит. Но они не обманули Южанина, который видел смерть своего врага и торжествовал.

В дверь постучали, и Валентин услышал голос крысы-слуги:

— Господин ректор, к вам Дайна Девлет.

Надо же, он ушел со своего поста, а его все еще называют «господин ректор». Валентин поднялся, убрал портрет Южанина под папку с бумагами. Дайна здесь, с ней ничего не случилось, незачем портить ей настроение.

В руках Дайны был поднос с фарфоровым блюдом, аккуратно прикрытым салфеткой. Запах был просто умопомрачительный: нежный, свежий — и словно бы сами по себе приходили мысли о далеком юге, теплом ласковом море, маленьком трактире прямо на пляже, где готовят рыбу, выловленную с причала, и такие вот десерты, что тают во рту.

— Что это? — поинтересовался Валентин, хотя и так знал ответ. Манговый пирог — такой, как готовили у его родителей, когда во дворце была повариха с Банколийского архипелага. Дайна смущенно улыбнулась и подняла салфетку.

— Пирог, — ответила она. — Только… обещай, что не будешь смеяться.

— Обещаю, — сказал Валентин. Взяв поднос из ее рук, он поставил его на стол и нырнул в один из шкафов за посудой. Можно было бы, конечно, позвать крыс, чтобы они все сервировали, но Валентину не хотелось никого лишнего. — Никакого смеха. Что случилось?

Нож мягко вошел в пирог. Валентин отрезал кусок, положил на тарелку, потянул носом тонкую ленту аромата. Да, все как в детстве.

— Я сама его испекла, — призналась Дайна. Валентин не сразу понял, что здесь не так. Ах, да! Благородная дама, принцесса крови, не должна и близко подходить к кухне. Для этого у нее есть отряд верных слуг. Муженек Дайны сейчас стоял бы с открытым от удивления ртом и выпученными глазами.

Пирог был нежным и сладким. Валентин закрыл глаза, блаженно улыбнулся. В детстве, наевшись такого вот пирога, они с Эженом убегали в сад и, лежа под деревьями, смотрели в небо и мечтали, как однажды вырастут и станут великими героями.

Они выросли. Насчет героизма судить было пока еще рано.

— Прекрасный пирог, — признался Валентин. — Такие пекла наша повариха, когда я еще был маленьким. Кто тебя научил?

— Женевьев, — ответила Дайна. Валентин отрезал ей пирога, и Дайна осторожно отломила кусочек. — Она была кухаркой в доме одного из моих родственников. Я тогда была маленькая, все время толклась на кухне. Женевьев меня очень любила и жалела.

На мгновение Валентину показалось, что от лица и по-детски смущенной улыбки Дайны сейчас веет теплым светом. Она, как и он несколько минут назад, тоже унеслась в свое прошлое, где добрая женщина относилась к ней с той заботой и нежностью, которая была для Дайны подлинным сокровищем.

Он знал, что мать Дайны умерла при родах. Возможно, та Женевьев дарила то тепло, которое было для Дайны чем-то вроде материнской любви. Щита, который закрывает человека от бед и горя.

— Если хочешь, я найду ее, — сказал Валентин, понимая, что говорит не то и не так. Но что еще тут можно сказать?

— Она умерла, — ответила Дайна, и ее лицо дрогнуло. — Я хотела выкупить ее из рабства, когда вышла замуж за Кендрика.

Валентин обнял ее — так крепко, как только мог. Бывают минуты, когда человеку нельзя оставаться одному: они быстро проходят, но надо, чтобы рядом был кто-то любящий, кто-то, способный обнять.

Так они и стояли в обнимку. Пирог остывал, за окнами медленно сгущался вечер. Лето уходило — впереди были долгие дожди, золото и медь осенних листьев, тепло очага. А потом минута томительной тоски миновала, и Валентин подхватил Дайну на руки и понес к кровати.

То, что остается после тоски, лучше всего заполнить любовью.

Когда Валентин проснулся ранним утром, то Дайна уже успела уйти. Она выскользнула отсюда несколько минут назад — в воздухе еще остался тихий след ее дыхания.

Валентин вздохнул и стал одеваться.

***

Четыре хлебные жабы торжественно разлеглись на серебряных подносах. Глядя, как Эжен пробует выпечку, отламывая лапку, Валентин подумал, что Южанин мог отравить этих жаб, несмотря на то, что они провели ночь под личной охраной Кристиана и Александра. Но защитные артефакты, которые невозможно было обмануть, горели тихо и ровно, а Эжен принял столько лекарств на всякий случай, что сейчас мог бы выпить все зелья господина Бундо и даже не ахнуть.

Дегустацию решили провести в саду. Зеваки столпились на балконах, высовывались из окон, и Валентин заметил Дайну среди первокурсников — она стояла рядом с шаннийским принцем и, поймав взгляд Валентина, улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.

Дайна выглядела спокойной. Значит, все в порядке — смерти рядом нет.

— Хорошая жаба! — весело заметил Эжен, и сквозь слой пудры на щеках Мин Ю проступил румянец.

— А что с ними будет потом, с этими жабами? — поинтересовалась она.

— Традиционно их раздают бедным вместе с деньгами, — ответил Эжен. — А я хочу отдать на кухню, нашим крысам-поварам, если вы не против.

— Мы не против! — хором воскликнули девушки, и Эжен пошел к следующей жабе. С трудом сдерживая волнение, Иви протянула ему поднос, и над садом вдруг раздалось возмущенное:

— Ква-а! Ква!

Жаба содрогнулась всем телом, стряхивая с себя муку. Теперь это был не забавный пирожок, а, как мог судить Валентин, кто-то вроде лягушки-быка, которая выглядела так сердито, словно собиралась пойти и задать кому-нибудь знатную взбучку. Жаба посмотрела на Эжена с таким забавным удивлением, что он расхохотался на весь сад. Иви побледнела, ее рыжие волосы сделались еще ярче.

— Святые мученики, — прошептала девушка, едва не выронив поднос. — Она живая!

Жаба посмотрела на нее так, словно хотела ответить: «Да, живая, а ты что думала?» В следующий миг она снова разразилась громогласным кваканьем и, спрыгнув с подноса, проворно поскакала к деревьям. Эжен машинально попытался ухватить ее, но не успел.

— Невероятно! — воскликнул он. — Вы обладаете огромными силами, Иви!

Иви смущенно наклонила голову. Всем было ясно, что она прошла в новый этап отбора невест.

Хлебная жаба Вильмы оказалась самой обычной белой булкой. Эжен отломил лапку, съел и от души похвалил:

— Очень вкусно, Вильма! Я так рад, что она не квакает и не бегает.

— Спасибо, ваше высочество, — ответила Вильма, и Эжен пошел к подносу Карин.

Хлебная жаба встрепенулась, рассыпая муку, и заголосила так, что отдалось по всей академии. Она была чуть меньше и светлее лягушки Иви, и Валентин подумал, что это, должно быть, самка.

Он обернулся и увидел, что Дайна смеется, глядя на то, с каким деловитым видом Карин держит на подносе свою жабу. А из кустов тем временем раздалось переливистое кваканье, и к участницам отбора важно попрыгала жаба Иви.

— Надо же! — воскликнула Карин. — Парочка!

Ее жаба спрыгнула с подноса на землю и издала низкий звук, похожий на мурлыканье огромного кота. Вторая жаба запела: кажется, они понравились друг другу. Валентин не сдержал улыбки: скоро в академии будет жабья семья.

— Надо будет их устроить где-нибудь в тепле, — сказал Валентин. — У господина Бундо, например.

Над головами Карин и Иви закружились золотые кругляши монет, и сад наполнил мелодичный голос:

— Карин Шу и Иви Гудмундсдоттир прошли в последний этап отбора невест!

Через несколько мгновений к девушкам уже спешили однокурсники и друзья — обнять и поздравить. Сад наполнился смехом, восторженными возгласами и возмущенным кваканьем жаб: они хотели остаться наедине, а не в компании этих шумных двуногих. Валентин пошел в сторону замка — мимо него торопливо спешили первокурсники. Летиция, которая демонстративно облачилась в черное платье после того, как сшитая ею рубашка отравила морок, шла в компании Аделарда, Дайны и Гровира. На мгновение Валентину даже стало жаль девушку: у нее было такое же выражение лица, как у Кристиана после взрыва.

Дайна улыбнулась ему светло и ободряюще, студенты хором поздоровались и пошли дальше.

— …вы раньше избегали сабель, ваше высочество, — услышал Валентин слова Летиции. Аделард усмехнулся.

— Пришлось научиться, потратил все лето на тренировки…

Ну конечно. Шаннийцы впервые за много лет провели маневры — готовятся к войне. Они всегда были щеголями, смешными в своей манерности, но много веков назад Шанно держало в кулаке весь юго-запад материка, и тяжкая поступь когорт с золотым орлом на красных щитах заставляла дрожать от страха и Саалию, и Абсолон.

И все кончилось. Сидят теперь шаннийцы, губы красят.

Валентин вошел в замок, быстрым шагом двинулся по лестнице. Щиты с объявлениями на стенах уже украшали цветные полотна с портретом Южанина и надписью «Внимание, розыск! Вы видели этого человека?» Валентину казалось, что Южанин сейчас видит его и смеется, повторяя: ты меня не остановишь, тебе меня не остановить.

Во рту сделалось горько.

— Господин ректор! — вдруг робко окликнули со второго этажа, и к Валентину подошла Эсме, худенькая второкурсница-южанка. Очень сильная волшебница, она была родом из такой бедной семьи, что приехала в академию в платье из мешка: Валентин до сих пор помнил грубую мешковину, запах картофеля и испуганные глаза девушки, которая спускалась с телеги, боясь, что ее сейчас выкинут отсюда. Сейчас, конечно, все изменилось, Эсме была одета по абсолонской моде, но глаза у нее по-прежнему были, как у косули: большие, блестящие, с паникой на дне.

— Я уже не ректор, Эсме, — Валентин ободряюще улыбнулся. — Как твои дела?

— Вроде бы ничего, — отметила Эсме и указала на полотно с лицом Южанина. — Господин Валентин, простите, а можно его немного развернуть? Чтобы было видно ухо?

Валентин мягко провел рукой по воздуху, и голова Южанина медленно повернулась, открыв ухо, в котором теперь поблескивало что-то металлическое.

— Вот! — воскликнула Эсме и, забыв о вежливости, ткнула пальцем в сторону полотна. — Видите серьгу в завитке? Она раньше за волосами была.

— Да, вижу, — кивнул Валентин. — И что она означает?

— Он аранвенец, — твердо заявила Эсме, напомнив Валентину слова Леона. — Пять лет назад я была в Аранвене у тетки, так там все парни пробивали уши. Такая мода. Причем страшно лупили иностранцев, если они пытались вставить серьгу. Это, мол, только наш знак и ничей больше. В аранвенцах нет магии, я знаю, — продолжала она, предупредил ответ Валентина. — Но родители-то у него могли быть не из Аранвена.

Неужели действительно Аранвен? Маленькая страна с огромными природными ресурсами, на которые Леон очень быстро наложил лапу. Сейчас Аранвен был провинциальной частью Саалии, и Валентин знал из газет, что жизнь там была ленивой и тихой.

Болото. Самое настоящее болото. Народный мститель просто не мог появиться там, где люди предпочитают спать на берегу моря с кувшином сангрии в руке. Да и слишком много лет прошло.

Но если он все это время собирал силы? Искал сторонников, учился магии, причем так, чтобы никто об этом не узнал — и копил деньги, без денег не реализуешь грандиозных планов.

Валентин обернулся к полотну и посмотрел на Южанина. Ему вдруг показалось, что нарисованное лицо подмигнуло ему и улыбнулось.

«Ты меня знаешь, — услышал Валентин далекий голос. — Ты меня знаешь».

***

— Гам! Га-ам!

Голос дракона звучал издалека так тоскливо, словно он кого-то оплакивал. Что за странный сон ей снится? Дайна попыталась открыть глаза и не смогла. Кругом было холодно. Спина болела — Дайна лежала на чем-то твердом и неудобном.

Пирог они с Валентином, конечно, доели — а потом лежали рядом и разговаривали о пустяках: сейчас Дайна даже не вспомнила бы, о каких, но тогда ее наполняло невесомое счастье. Она никогда не была так счастлива. А потом они заснули, и Дайне приснилось, что она встает с ложа и куда-то идет коридорами академии. И коридоры все не кончаются, и со стен смотрят портреты двухголовых людей с оскаленными ртами, и невидимые рештицы шуршат под ногами, дотрагиваясь до лодыжек прохладными чешуйчатыми телами и злобно шипя.

А потом вдруг стало больно и горячо. В груди расцвел огненный цветок, и Дайна полетела куда-то вниз. Но смерть сжала ее руку, как старая подруга, и боль ушла.

— Гам!

«Ну вставай же! Вставай!»

Так собака толкает носом лежащего хозяина, еще не понимая, что он умер.

«Я умерла?!»

Эта мысль обдала Дайну таким ужасом, что она содрогнулась всем телом и открыла глаза.

Кругом была каменная тьма. Высоко-высоко золотился солнечный свет, и Дайна увидела драконью голову, которая испуганно заглядывала вниз. Дракон поймал ее взгляд, и его морду озарило радостью — глаза засветились, пасть сложилась в некое подобие довольной улыбки.

— Гам! — заголосил он и, опустив лапу, попытался подцепить Дайну.

Не получилось.

Грудь наполняло болью. Дайне казалось, что она не сможет пошевелиться — смогла. Медленно, преодолевая тот огонь, который принимался пульсировать в ней при каждом движении, она подняла руку и дотронулась до груди.

Пальцы запачкало кровью.

— Меня… — прошептала Дайна. — Меня убили.

«Верно, — откликнулась смерть. Сейчас она стояла не за плечом, а дальше. Она уходила. — Тебя убили и сбросили в эту расщелину. Но с некромантом так просто не расправишься. Хорошо, что он этого не знал, правда?»

Кажется, дракон всхлипнул.

Дайну начало знобить. Понимание собственной смерти было таким жестоким и холодным, что на какое-то время она потеряла связь с миром: смотрела на драконью морду и лапу, которая бесполезно пыталась ее вынуть из расщелины, но не понимала, что видит.

Но вскоре это прошло.

Дайна шевельнулась. Надо было не валяться здесь, а попробовать встать. Может быть, если она сможет забраться на один из выступов, дракон все же сможет ее подхватить.

— Ничего… — пробормотала Дайна. Каждое движение причиняло боль: казалось, что все ее тело горит. Наверно, это и был ад. — У тебя ведь нет имени, да? Я буду… звать тебя Гам. Ты не против, мой хороший?

— Гам! — восторженно воскликнул дракон. Он был рад, что хозяйка пришла в себя, заговорила с ним и пытается спастись. — Гам!

Дайна села и поняла, что не одна в расщелине.

Ее сбросили на мертвеца.

Поняв, что все это время она лежала на трупе, Дайна взвизгнула и шарахнулась в сторону. Дракон заворчал, выпустив клубы пара. Сумев-таки усмирить отчаянно колотящееся сердце, Дайна отважилась посмотреть на мертвеца.

Среди камней лежала мумия — Дайна однажды видела их в музее и испугалась так, что потом они снились ей несколько дней, таскаясь за ней по дорогам и коридорам. Иссушенное лицо, запрокинутое к небу, смотрело зажмуренными глазами так, словно задавало загадку. Чувствуя, что ее снова начинает знобить, Дайна закусила костяшку указательного пальца и приказала себе успокоиться.

Ее истерика не приведет к добру. Надо не рыдать и трястись от страха, а понять, как отсюда выбраться.

Дайна открыла глаза и поняла, что ее сильнее всего напугала не мумия, а то, во что она была одета. Изящный сюртук цвета пыльной розы, белоснежная рубашка с пышными кружевами, жемчужно-серые штаны — мертвец был наряжен по последней шаннийской моде.

Наряд портила лишь дыра в груди.

Дайна всхлипнула, провела ладонями по лицу. Вспомнила, как Александр рассказывал о том, что ученые восстанавливали облик мертвецов на раскопках — воспоминание озарило каменный сумрак, и Дайна поняла, что ей нужно сделать.

Она поднялась на ноги, и дракон снова сунул лапу в расщелину — не достал.

— Гам, послушай! — крикнула Дайна. — Сбрось мне свою чешуйку! Одну! Мне надо вернуть облик этому человеку!

«Правда, я понятия не имею, как буду это делать», — растерянно подумала Дайна. Дракон фыркнул и принялся чесаться.

Вскоре вокруг Дайны и мертвеца кружилось целое облако мелких чешуек: дракон благоразумно решил, что лучше пусть их будет больше, чем вдруг не хватит. Дайна поймала одну, покрутила в пальцах и, преодолевая брезгливый страх, который сейчас пробирал ее и холодил живот, приложила ее к сухому лбу мертвеца.

Ничего не случилось. Мумия оставалась мумией.

— Гам? — спросил дракон. Дайна пожала плечами.

— Я не знаю, — призналась она. — Хотя…

Направление магической энергии, то, что студенты изучали на самом первом занятии. Дайна прикрыла глаза, сжала зубы и почувствовала, как в ее руке начинает пульсировать тепло, собираясь в кончиках пальцев.

— Вставай, — сказала она, и ее ударило снова, да так, что отбросило к стене.

Драконья чешуйка медленно начала наливаться золотым, и Дайна увидела, как меняется мумия. Черты ее лица сгладились, просветлели, наполнились светом и красками. Каштановые волосы мягко заструились, прикрывая череп. Костлявые руки сделались изящными, ухоженными — руками джентльмена, не знакомого с работой.

Золотое сияние угасло. Чешуйка соскользнула со лба мертвеца, и Дайна вскрикнула и тотчас же зажала себе рот, чтобы не завопить во весь голос.

Перед ней лежал Аделард, принц Шанно. Аделард, который вчера снова подтрунивал над Карин, заспорил с Гровиром о методах закаливания клинка и выругался, когда тушь попала ему в глаз.

— Господи… — прошептала Дайна. Дотронулась было до Аделарда и тотчас же отдернула руку. Сколько же времени он тут провел? И кто это вообще?

— Гам, — негромко окликнул ее дракон. Дайна всхлипнула и сказала:

— Да, да, маленький. Ты прав.

Она зажмурилась — чтобы прикоснуться к мертвецу, ей надо было пересилить себя. Закусив губу, Дайна положила правую ладонь на ледяную грудь мертвеца, понимая, что снова не знает, что сделать.

Она оживила Гровира и Валентина сразу же после их смерти. Сколько времени Аделард провел в этой расщелине? Что с ним будет, если он оживет?

Дайна представила, как воскресший мертвец, в котором больше нет ничего человеческого, ни единого проблеска разума и чувств, поднимается на камнях, чтобы в следующий миг броситься на нее и вгрызться зубами в горло.

Страх был таким могущественным, что Дайна едва не потеряла сознание. И вдруг нахлынуло: зеленые луга до самого горизонта с небрежно брошенными гребнями лесов, мягкая поступь дорогой лошади, ветер, беспечно играющий с волосами. Солнце плескалось в летнем небе, и смотреть на него было совсем не больно. А за спиной оставался город — изящный, причудливый, такой дорогой — и как больно было его оставлять!

Ее оттолкнули. Дайна ударилась головой о камень, но боли почти не было. Аделард сел резким движением, выброшенная вперед рука схватила воздух, изо рта вырвался мучительный стон. Наверху Гам перевалился с лапы на лапу, и вокруг его морды закружились искры: дракон готов был выплюнуть огонь.

— Нет! — воскликнула Дайна. — Нет, Гам, не надо!

Она подобралась к принцу, который с ужасом смотрел по сторонам, поймала его за руку и позвала:

— Аделард! Ты меня слышишь?

Чужой голос привел Аделарда в чувство — он прижал ладонь ко лбу и едва слышно проговорил:

— Слышу. Кто вы? И как… — принц осмотрелся по сторонам. — Как я сюда попал?

«Он меня не узнает, — подумала Дайна. — Как Валентин. Или все дело в том, что его убили и бросили сюда до того, как мы познакомились».

От понимания того, что их враг все время был настолько близко, Дайну снова обдало холодом.

— Ты меня не узнаешь? — на всякий случай спросила Дайна. Принц нахмурился и вдруг дотронулся до ее лица. Пальцы были теплыми, и страх, который стиснул Дайну, медленно разжал руки.

— Нет, — уверенно произнес Аделард. — Я впервые вижу вас. Стойте… мы на «ты»? Почему?

Дайна не знала, что на это ответить. Потому что мы однокурсники в академии магии? Но Аделард перевел взгляд вниз, увидел кроваво-черную дыру на сюртуке и устало прошептал:

— Вот оно что… Он меня убил.

— Кто? — Дайна схватила его за руку, сжала. — Кто это был? Ты его помнишь?

Лицо Аделарда свело мучительной гримасой, словно воспоминания причиняли ему боль.

— Это было после праздника Светлячков, — глухо проговорил Аделард. «Первый день лета», — напомнила себе Дайна. — Я возвращался во дворец через сад, а он вдруг вышел мне навстречу. И выстрелил. Высокий такой, молодой. Лицо джентльмена, а не вора.

Он посмотрел наверх и, увидев дракона, отпрянул, прижавшись к камню. Дайна ободряюще погладила его по плечу.

— Не бойся. Это мой дракон, он тебя не тронет.

— Ваш? — удивился Аделард и поправился: — Хорошо, давай на «ты», — он снова посмотрел на дыру в одежде и с горечью сказал: — Все-таки мертв. Где мы? Это ад?

Теперь Дайна поняла, почему некромантия всегда считалась запретным искусством. Одно дело вернуть матери умершего ребенка, и совсем другое — поднимать войска на поле битвы. А если некромант безумен? Если он будет убивать свою жертву, и поднимать ее из мертвых, и убивать снова?

В расщелине стало еще холоднее.

— Это горы неподалеку от академии магии, — ответила Дайна. — Послушай, Аделард, тебя в самом деле убили, и убийца занял твое место. Меня зовут Дайна Девлет, мы с тобой учимся в академии.

Аделард даже рассмеялся, печально и горько.

— Академия магии? И я там учусь? Невозможно! Во мне нет ни капли волшебства. Впрочем, если он занял мое место… — он устало привалился к стене и запустил обе руки в волосы. — Я ему кишки выпущу, когда мы отсюда выберемся.

Дайна подумала, что они никогда бы отсюда не выбрались. Так и лежали бы два мертвеца, вместо Дайны, допустим, их враг запустил в академию морок вроде того, который примерял рубашки на отборе невест, и Валентин… нет, о Валентине лучше сейчас не думать. Мысли о нем делали Дайну слабой, и страх, который она сумела подавить, снова поднимал голову и заглядывал ей в лицо.

— Ты видел раньше этого человека? — спросила она. Аделард неопределенно пожал плечами.

— Нет. Но когда он вышел, то его лицо почему-то мне показалось знакомым, — он снова посмотрел на дракона, теперь уже со спокойным любопытством. — А какой сейчас день?

— Начало осени, — ответила Дайна, и Аделард даже присвистнул.

— Надо же, сколько я тут провалялся…

— Что там было? — спросила Дайна, не уточняя, какое именно «там» она имеет в виду. Аделард улыбнулся, поняв ее без объяснений.

— Зеленые луга. И я ехал на лошади, и было так хорошо, спокойно. Только жаль было уезжать из дома, и мне казалось, будто мы не очень-то двигаемся с места.

«Вот оно что, — подумала Дайна. — Возможно, я могу воскрешать их, и они возвращаются разумными потому, что не хотят уходить окончательно». Дайна не хотела верить в то, что способна оживить кого-то, кто умер много лет назад. Это было слишком жутко.

— Мы побудем здесь еще немного, — ободряюще сказала она и, запрокинув голову, махнула рукой дракону. — Гам! Приведи сюда Валентина!

— Гам! — с готовностью откликнулся дракон и развернул крылья.