Глава 17

Теона

В комнате темно. Я отчетливо слышу Лешино дыхание.

Во сне он всегда так громко дышит, когда-то это меня раздражало. Смотрю на его едва проступающий в темноте профиль и кусаю губы.

Я сама не могу ответить себе, зачем пришла сюда сегодня, улыбаюсь, до сих пор ощущая его прикосновения. Пальцы, играющие с возбужденной и болезненно ноющей грудью; губы, истязающие соски до диких, сухих криков, когда гортань превращается в настоящую пустыню. На нас обрушивается поток теплой воды, в душе так скользко, а плитка такая холодная, эти температурные контрасты сводят с ума. Кожа раз за разом покрывается мурашками, а Лешины пальцы вновь и вновь доводят до оргазма. Ноги превращаются в вату, а тело кажется чужим. Оно измучено ласками и настойчивостью. Оно исчерпало свой предел, но несмотря на это, я продолжаю целовать его губы. Хочу чувствовать. Надышаться. Мне так страшно, что это наш последний раз, последняя встреча. Мы оба знаем, что все происходящее ничего не значит. Вот-вот наступит завтра, и этот идеальный мир исчезнет. Нам сложно вместе, равно как и порознь.

Это настоящее проклятие. Идеальности не существует, но мы… мы не можем прийти даже к маломальской стабильности. Это больно – понимать, что ты не в состоянии быть с тем, кого любишь. Понимать, что вы мучаете друг друга, изо дня в день, из года в год.

Мой сон приходит наперекор мыслям. Царство Морфея затягивает, окутывает своими теплыми объятиями, показывает картинки моей воображаемой идеальности, дает ровно то, что я хочу увидеть. То, как бы хотела жить.

Когда просыпаюсь, комнату уже давно озарил яркий солнечный свет, он режет глаза своей ослепительностью. Спускаю ноги на пол, соприкасаясь ступнями с паркетом цвета светлого графита. Леши в комнате нет, подбираю с пола свое платье, натягивая ткань на изгибы собственного тела, не озабочиваясь бельем. За дверью пахнет кофе. Переступаю с ноги на ногу, останавливаясь у входа в кухню. Многозначительно смотрю на стол, который сейчас не более чем напоминание о вчерашней ночи.

– Доброе утро.

Его слегка хриплый голос раздается над самым ухом. Оборачиваюсь, и меня вновь бросает в жар от нашей близости. На Леше только джинсы, веду взгляд ниже, цепляясь им за кубики пресса и расстегнутый ремень. Сглатываю и, кажется, краснею еще больше. Внутри ощущение чего-то нового, словно все, что произошло между нами ночью, было впервые. Будто мы другие люди и никогда до этого не были знакомы.

– Кофе, – салютует белой кружкой, которую держит в правой руке, и огибает меня, стоящую как истукан.

– Кофе…

Иду следом, наверное даже крадусь, неуклюже взгромождаясь на стул, подгибая под себя ноги.

Леша ставит передо мной чашку и садится напротив. Смотрит слишком пронзительно, а я… я делаю то же самое. Будто хочу запечатлеть в памяти каждую черту, взгляд…

– Не переживай, – сжимаю кружку в ладонях, –  выпью кофе и уйду.

– А ты этого хочешь?

– Уйти?

Он кивает.

– Наверное. Не знаю, все очень сложно, правда? – прячу дрожащие пальцы под стол.

– Ты сменила номер?

Вопросом на вопрос, так в его стиле. Я даже слегка теряюсь, мое сознание поглощено драмой. Я выдумываю ее сама, живу в чертовом кино. «И вот героиня вспорхнула со стула, печально взглянула в его глаза напоследок и ушла, навсегда ушла…»

Мотаю головой, чтобы вытряхнуть эти картинки. Поднимаю взгляд.

– Да. Ты мне звонил?

– Несколько раз, когда думал, что окончательно поеду…

Это становится неожиданностью. Почему-то я все это время думала о том, насколько хороша стала его жизнь без моего в ней присутствия.

– Если бы я его не сменила, то обязательно бы ответила, не сразу, но…

«…или бы позвонила сама», – добавляю уже про себя. Бросаю взгляд за Лешину спину, в окно, и ежусь от легкого холодка, будто я вновь прикасаюсь спиной к прохладному стеклу.

– Может, куда-нибудь сходим? – он спрашивает словно между делом.

Мгновенно возвращаю свое внимание к Леше, затаивая дыхание.

– …куда угодно, – добавляет уже менее уверенно.

– Я думала, что ты добрался до того рубежа, когда день расписан по часам.

– У меня небольшой отпуск. Можно сказать, внеплановый…

Киваю в знак понимания и выпаливаю первое, что пришло в голову:

– Я бы не отказалась поужинать, например, в эту пятницу.

– Через три дня?

– Да.

Лешины губы расплываются в улыбке, а я невзначай смотрю на часы, висящие на стене. Приподымаю бровь, скрывая свое волнение за глотком кофе.

***

Мы обозначаем ресторан и созваниваемся ровно один раз. Играем в какую-то известную лишь нам игру.  Остальные дни проходят в обоюдном, но отчего-то таком уютном молчании. Это заводит. С каждым часом ожидание становится острее.  Наверное, именно поэтому к пятничному вечеру я готовлюсь с раннего утра. Массаж, спа, маникюр, депиляция, макияж, прическа, новое платье, туфли, украшения. Я должна быть на высоте.

Застегиваю змейку алого платья с вырезом практически до правого бедра и поправляю идеально уложенные локоны. Освежаю губы помадой и спускаюсь к уже ждущему такси. Брать свою машину просто не вижу смысла.

От простирающихся за окном пейзажей ночного города захватывает дух, несмотря на то, что все это я видела уже сотни раз. А еще, в голове вертится вполне себе логичный вопрос: зачем нам эта встреча?  Мы расстались. Наверное, даже переболели. А вот такое свидание способно сделать лишь хуже. Оно и делает, но я на него соглашаюсь, бросаюсь как в омут, не думая о последствиях.

Зал наполнен людьми, они будто повсюду, но за нашим столиком пусто.

Смотрю на экран телефона – я приехала чуть раньше, Леши еще нет, и это странно. Кирсанов никогда не опаздывает, косячит, да, но не опаздывает, более того, предпочитает везде приезжать заранее.  Пустота противоположного стула напрягает, за спиной начинает играть живая музыка, оборачиваюсь, уверенная в том, что это для меня, но нет… Улыбка сползает с моих губ, оставляя на них след разочарования. Какой-то внутренней досады и желчной горечи.

Продолжаю смотреть за свою спину, а музыканты уже успели обступить столик неподалеку. Кажется, кому-то сегодня делают предложение. Медленно выдыхаю воздух и взгромождаю локти на стол. Жду. Это невероятное хамство – заставлять девушку ждать. Заказываю бокал вина, а через двадцать минут прошу оставить мне бутылку.

Наверное, очень глупо сидеть здесь как Хатико. Но я всегда так делала – ждала, уступала. Прошло столько времени, но я до сих пор не сделала выводов. Дура. Больная на голову дурища.

В двадцатый раз набираю Лешин номер, но абонент по-прежнему временно недоступен. Делаю глоток красного сухого, возвращая бокал на поверхность стола. Долго смотрю на темный экран смартфона, а потом опускаю телефон в свой наполовину наполненный бокал. Наблюдаю, как он тонет в вине, и, взмахнув рукой, задеваю стоящую рядом бутылку. Красная жидкость проливается на стол, окрашивая белую скатерть в кроваво-алый цвет.

Почему он не пришел? Зарезервировал стол, но не пришел? Не сообщил мне? И даже не берет трубку…

Что с ним происходит? Что происходит с нами снова?

Расплачиваюсь за вино, извиняюсь и спешно покидаю ресторан. В такси держусь из последних сил, силюсь, чтобы не заплакать. Сколько я там просидела? Одна, как полная дура?

Оказавшись в квартире, вновь набираю Кирсанова, как только добираюсь до запасного телефона. Слава синхронизации с моим утопленным бедолагой. Напрасно. Ничего не меняется.

Застываю у окна и чувствую прилив ненависти. Она окутывает каждый уголок моего сознания. Она коварна и беспощадна. Я ненавижу саму себя за слабость, за то, что снова дала нам шанс. За то, что поверила в нас. Но нас нет и никогда не было.

Так я думаю до утра. Засыпаю с этими отвратительными мыслями и бушующей злобой. А уже в обед понимаю, что должна выяснить причину его игнора. Просто для себя. Чтобы похоронить Лешу в своей душе навсегда.

Первое место, куда я еду, ледовая арена. Мне везет, и первый, кого я встречаю, тот самый Морозов – виновник аварии. Он широко мне улыбается, пытаясь казаться галантным. Но выходит плохо.

– Леша еще здесь? – убираю руки за спину.

– Нет.

– Блин, – сцепляю пальцы в замок, – я опоздала.

– Дня на три, – Морозов продолжает веселиться, все лыбится.

– В смысле?

– Он подписал контракт с канадским клубом. Позавчера. Ему же поступило три предложения от НХЛ, сразу после чемпионата. Ты не знала?

– Не знала, – качаю головой, по инерции делая шаг назад, словно хочу сбежать. – Значит, он больше не приходит на тренировки…

– Нет. Да и вообще, он улетел сразу, как подписался.

– Спасибо, – часто киваю и, развернувшись, шагаю на выход.

– Стой, может, сходим в клуб?

– Что? – мои брови ползут вверх. Я удивлена. Явно.

– В клуб или кино, может быть… – Морозовская уверенность слетает на глазах.

– В другой раз, – отмахиваюсь и, ускорив шаг, выхожу на улицу.

В голове каша, и я абсолютно ничего не понимаю. Три дня назад он сам хотел встречи со мной, сам впутал меня в это… А потом слился? Вот так просто улетел? Нужно выдохнуть. Сесть в машину и подумать. Кто может знать, что происходило в эти три дня? Может быть, Виталик? Они же еще общаются? Очень надеюсь, а еще верю в то, что Белов не сменил адрес, иначе я потеряю все оставшиеся нити.

Сегодня адская жара, от нее не спасает абсолютно ничего. Прикрываю глаза, припарковавшись под липой, как раз напротив подъезда Белова, и поднимаюсь на нужный мне этаж. Я была тут всего один раз, в день, когда его выписали из больницы. Потащилась за Лешей. Я вечно за ним таскалась, и эта правда отдает в груди глухой болью.

Вдавливаю кнопку дверного звонка и жду, пока мне откроют. Очень надеюсь, что Виталик по-прежнему здесь живет, а еще, что не работает по субботам.

Когда дверь распахивается, я немного теряюсь. Потому что передо мной стоит бородатый мужик, но, если приглядеться повнимательнее, то в нем, конечно, можно узнать Белова.

Из квартиры доносится детский плач, и я вздрагиваю.

– Привет, – машу правой ладошкой, кусая губы.

– Теона?

Белов хмурится и даже немного напрягается.

– Прости, что как снег на голову, но я хотела бы поговорить. Это касается Леши…

Виталик смотрит сквозь меня так, словно решает математическую задачку, но, опомнившись, кивает, пропуская внутрь. Стоит мне переступить порог, как из комнаты выходит девушка. Высокая, с ярко-рыжими волосами и веснушками на курносом носу. Она держит на руках такую же рыжеволосую малышку. Ей нет и года, а шевелюре уже можно позавидовать.

– Простите, что я так врываюсь…

– Это Валя, моя жена. Это Теона, старая знакомая. Они с Лехой встречались.

Услышав о Кирсанове, Валя меняется в лице, на нем появляется улыбка. Видимо, теперь она не воспринимает меня соперницей и даже предлагает чай.

– Спасибо, но я буквально на пять минут. Виталь, можно задать тебе пару вопросов?

– Пошли на кухню.

Белов прикрывает за нами дверь и садится на угловой кухонный диванчик.

Подхожу к окну, упираясь пальцами в подоконник. Смотрю на пыльный асфальт, не зная, как сформулировать мысль. Зачем я сюда пришла? Чего хочу услышать?

– Ты давно видел Лешу?

– Недели две назад, – Виталик закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку дивана, – он заезжал, поздравлял Валю с днем рождения.

– У него какие-то проблемы?

– С чего ты взяла?

– Мы договаривались встретиться вчера, но он не пришел. Я была во дворце, и там мне сказали, что он подписал какой-то контракт, улетел. Просто взял и исчез, не предупредил…

– Это в его стиле. Разве ты еще не привыкла?

– Разве так бывает?

– Бывает по-всякому. Ему сделали выгодное предложение, он его принял. Может быть, решил, что отношения будут сейчас все портить. Мне казалось, вы расстались.

– Да, – киваю, – так и есть. Просто, – выдыхаю, – неважно. Спасибо.

– За что?

– За то, что поговорил. И еще, ты случайно не знаешь новый адрес его матери?

– Не думаю, что ты ее там застанешь. Леха отправил ее с сестрой на какой-то курорт.

– Давно?

– Перед тем как улетел сам.

– Не понимаю… Тебе не кажется все это странным?

– Нет, – Белов пожимает плечами, искренне недоумевая от моих предположений, – Леха импульсивный. Вот и весь ответ.

– Ты прав. А номер?

– Пока вроде тот же.

– Ясно. Ладно, мне пора, еще столько дел сегодня.

Быстро прощаюсь и выскальзываю в подъезд. Номер тот же, но меня, кажется, внесли в черный список. С чего бы?

Я так поглощена мыслями о случившемся… И все, что я хочу, это добраться до правды. А потом, ловлю себя на мысли, что Виталик врет. Он знает, что Лёша отправил родных на отдых, но то, что улетел сам и подписал контракт нет. Как так? Ведь все происходило в одно время. Значит, он лжёт.

Недолго думая, еду к родителям. Мне нужно поговорить с папой, он должен мне помочь и дать хоть какую-то кроху информации.

Поднимаюсь в кабинет, стучусь и толкаю дверь вперед.

– Привет, – улыбаюсь, медленно опускаясь в кресло.

– Привет, подожди минутку, – папа отводит телефонную трубку от уха, – важный разговор.

Я киваю и жду, пока он договорит. Каждая секунда в этот момент кажется мне вечностью. Меня штормит, я не могу найти себе места. Поймать спокойствие.

– Я закончил. У тебя ко мне какое-то дело? – папа сканирует меня взглядом. – Глаза так и бегают. Выкладывай.

– Да, я… Понимаешь, Леша уехал и ничего мне не сообщил. Такое впечатление, что он пропал. Был – и не стало… Это странно звучит, но…

– Он заходил ко мне, – папа прерывает мой бурный поток слов спокойным голосом.

– Что? – резко подаюсь вперед. – Когда?

– Пару дней назад.

– Что он сказал? – сглатываю, бегая взглядом по отцовскому лицу.

– Извинялся и просил, чтобы ты его не искала.

– Что? Что за бред?

– Это не бред. Его отец был преступником, и, как мы знаем, последствия подобной деятельности зачастую отражаются на самых близких людях.

– Что это значит?

– Только то, что ты слышишь. Все это опасно, и твой Алексей выбрал самый разумный выход из ситуации.

– Сбежать.

– Да. Он просил не говорить тебе и этого, но ты моя дочь и должна понимать, что происходит. Я предлагал ему помощь, но он отказался. Очень прошу тебя: никуда не лезь, для своей же безопасности.

– Иначе что? Запрешь меня дома?

– Если понадобится…

– Знаешь, а ведь ты бы мог помочь ему без его согласия, – сглатываю и поднимаюсь с кресла. Беру с папиного стола наше семейное фото и улыбаюсь сквозь слезы. – Ответь, ты бы не сделал это для меня, даже будь я тебе родной? Будь я твоей кровной дочерью?

Папа меняется в лице, но быстро берет эмоции под контроль, максимум, что выдает его волнение и, наверное, шок, – это кулак, с силой сжимающий телефон.

– Он не принял мою помощь, и я не вижу смысла настаивать. Я не хочу подвергать опасности тебя, маму и Никиту.

Я слышу громкий отцовский выдох, а после уже не такой твердый и уверенный вопрос:

– Ты давно об этом знаешь?

– Очень, – киваю, растирая по лицу слезы, – я не хотела так говорить. Слышишь? Не хотела. Я так не думаю. Прости меня, прости.

Меня начинает трясти, и я абсолютно ничего не соображаю. Лишь как мантру шепчу извинения, чувствую папины объятия. Он гладит меня по голове и что-то очень тихо говорит. Успокаивает.

А я, я просто рыдаю взахлеб. Кирсанов меня бросил, как и всегда, решил, что может справиться сам. Ненавижу его за это. Ненавижу.

– Почему ты ничего не говорила нам? О том, что знаешь?

– Я не могла. Я так вас люблю, тебя, маму, я не могла вас расстраивать.

В голове все смешивается. Мысли о родителях, Леше, обо всем. Мне так паршиво, слишком паршиво.