Глава 21

Алексей

– Не надо за мной ходить, – Тея говорит это в миллионный раз, но я делаю вид, что не слышу. Просто захожу в лифт следом.

Она же вжимается в угол и настойчиво смотрит в пол. Иногда бросает косые взгляды в зеркало, явно и очень демонстративно меня игнорируя. Я понимаю, что моя компания ее не радует, понимаю, но вместе с этим чувствую –  еще не все потеряно. Я могу все исправить. Конечно, это будет стоить усилий, но я знал, во что лезу.

Много раз «до» я трусил и, по сути, взваливал все принятые собой же решения на ее хрупкие плечи. Когда ты мудак по жизни, это закономерно.

Я творил полную херню, а она ее терпела. Обжиралась моим самодурством, несостоятельностью и страхом. Я жил в параллельном ей мире – всегда. Испытывал приступы обожания, а после отталкивал. Сложно быть с той, кто видит тебя насквозь, когда ты этого не хочешь. Больно смотреть на то, как она прогибается под тебя, ни о чем не сожалея, но не можешь ответить ей тем же. Годы самобичевания, комплексов в конечном итоге сделают свое дело.

Мне слишком внезапно пришлось стать самостоятельным, когда я абсолютно не был к этому готов. Взвалить на себя семью, практически отказаться от мечты и ненавидеть все происходящее, а вместе с тем и себя, за то, что так слаб.

Моя бравада – вечная показуха. В отношениях Тея оказалась куда более сильной.

– Это проникновение в частную собственность с твоей стороны, – фыркает Тея, брякая ключами, которые держит в руках.

– Я просто провожаю тебя домой.

– Думаю, что я легко справлюсь сама, – раздраженно давит кнопку нужного этажа еще раз, словно так лифт начнет подниматься быстрее. – Какого ты вообще свалился на мою голову?!

– Хочу тебя вернуть.

– Что?

Тейка морщит лоб и округляет глаза. Смотрит не то чтобы удивленно – ошалело. И столько в этом взгляде укора – вполне заслуженного. Любой трус рано или поздно сталкивается с таким взглядом.

Смотрю на нее и не могу отвести глаз. Прошло немало времени, но на ее лице оно остановилось, – в ней ничего не изменилось. Осточертело, передергиваю плечами и касаюсь подушечками пальцев ее щеки. Веду ниже, скользя вдоль тонкой шеи, и вижу пульсирующую венку. Во рту вырабатывается слюна, а дыхание учащается.

Тея не шевелится, даже не моргает. Смотрит, а потом довольно резко отводит мою руку в сторону.

– …и именно поэтому нам нужно поговорить, – продолжаю свою мысль, без разбора ударяя кулаком по кнопкам лифта. Не уверен, что он встанет, но очень на это надеюсь.

Свет в кабинке пару раз моргает, а цифровое табло перестает считать этажи, задерживая нас на десятом.

– Ты что наделал? – переходит на истеричный визг. – Ты совсем больной…

– Возможно, – делаю шаг и не оставляю ей шанса отстраниться. Мы критично близко, и я безумно этому рад. Слышу глубокое дыхание, прилипая глазами к вздымающейся груди, и уголки губ непроизвольно заостряются в улыбке. – Не пытайся внушить мне, что тебе все равно.

– Я и не пытаюсь. Я, может быть, даже что-то чувствую, – Тея сглатывает и запрокидывает голову. На долю секунды мне кажется, что провоцирует. Но это лишь иллюзия. – Просто соль в том, что это больше не имеет никакого значения. Я не хочу туда возвращаться, Леша, ни за что.

– Тебе и не придется, – подцепляю пальцем ее мизинец, – нам не придется.

Кладу раскрытую ладонь на тонкую талию, и Тея вздрагивает. Каждое прикосновение заставляет сердце биться чаще. Башка гудит от рвущихся напролом мыслей и непреодолимого желания дотронуться до нее иначе. Зарыться в волосы, притянуть к себе, накрывая пухлые розовые губы жадным поцелуем.

Грань между моим воображением и реальностью стирается слишком быстро, и я совсем не отдаю себе отчета в том, что делаю. Упираюсь кулаком в стенку лифта и рывком тяну Тею на себя. Все это похоже на шизу. Сжимаю пальцами острый подбородок ее миленького личика.

Внутри пожар, ладони горят огнем.  Я боготворю ее, как это было сотни раз до этого. Сжимаю ее крепче. Запускаю руку под широкое худи, почти сразу нащупывая ткань невесомого бюстгальтера, задеваю пальцем острую вершинку, впиваясь в сочные губы.

Тея дрожит, упирается ладонями мне в грудь, но, вопреки сопротивлению, продолжает отвечать на поцелуй. Хнычет, извивается.

– Это неправильно, – шепчет между поцелуями, – уходи. Уходи, Леша, пожалуйста.

– Прогони.

Слетаю с катушек, продолжая напирать. Скольжу ладонью под резинку ее спортивных штанов, и Тея каменеет. Цепляется пальцами за мои плечи, пытаясь оттолкнуться, но вместо этого я чувствую, как ее ноги разъезжаются чуть шире.

– Ты этого не сделаешь, – бормочет, касаясь моего лица слегка помутневшим взглядом.

– Почему? – сильнее вдавливаю ее шикарное тело в стену, поддевая резинку трусиков.

Она говорит нет, но подставляет шею для поцелуев. Не протестует действием, не убирает мои руки… а потом, потом лифт начинает ползти вверх.

Теона

Я слышу писк, сигнализирующий о том, что мы приехали. Я приехала. Кабинка лифта останавливается, распахивая свои двери. И это очень вовремя. Смыкаю губы и открываю глаза. Леша тяжело дышит, как и я сама. Смотрю на него и не верю, что это реально. Может быть, опять мое воображение? Прикасаюсь пальцами к его небритой щеке и отдергиваю руку – реально.

– Мне нужно идти, – сжимаю запястье его руки, которая до сих пор находится в моих штанах, – пожалуйста.

Кирсанов кивает. Я вижу, что это решение дается ему нелегко, но он отступает. Наконец-то слышит, что я ему говорю. А я, я как мокрая вата, приглаживаю растрепанные волосы, которые успели подсохнуть и висят уродскими сосульками.

– Все начнется сначала и закончится, как заканчивалось всегда, – говорю тихо, прикасаясь ладонью к его груди. Я хочу, чтобы он услышал, а еще чтобы не воспринял мои слова как вызов. Я не хочу играть с ним в догонялки.

– Нет.

Леша ведет плечом, втягивает воздух и наклонятся. Его лицо так близко. Сглатываю.

– Что «нет»? – хлопаю ресницами.

– Все будет по-другому. Все уже давно по-другому. Дай мне шанс объяснить и…

– Не сейчас. Может быть, потом, мне нужно… мне нужно.

– Тебе не нужна эта свадьба, – летит мне в спину, как только я выхожу из лифта.

Шагаю к своей двери, стараясь держать себя в руках. Я не буду отвечать на его последнюю фразу. Не буду.

Дома сразу закрываюсь на все защелки и, осев на пол, долго раскачиваюсь из стороны в сторону, обнимаю свое дрожащее тело руками. Плачу, смеюсь, а потом снова плачу.

Появись он раньше, позвони мне тогда, после всего, я бы бросила все и примчалась на другой край земли. Тогда… Но сегодня, сейчас, я не собираюсь в очередной раз забивать на себя и свою жизнь. Я не верю ему. Больше просто не верю. Да, я тоже виновата, тоже наломала много дров, но с ним я боюсь этого завтра. Боюсь того, что оно просто не настанет.

Собрав свое тело по кускам, плетусь в ванную, долго стою под душем и, завернувшись в полотенце, падаю на постель. Дурацкий день. Самый ужасный день на земле.

Утром меня будит солнечный зайчик. Я не зашторила окно, теперь вот наслаждаюсь незапланированным подъемом в девять утра. А могла бы поспать до обеда.

Наливаю кофе и, пока поедаю гранолу, осматриваю материал, который выслали ребята из студии. Правда, делаю это недолго. В дверь звонят. Настороженно иду туда, открываю и глупо улыбаюсь. В дверях курьер, а вокруг целая куча цветов.

Я почему-то думаю, что они от Тимура, а вот когда узнаю, что от Леши, прошу забрать все это добро и увезти куда подальше. Расписываюсь в бланке и захлопываю дверь.

Если он думает, что какие-то веники могут меня подкупить, то сильно ошибается.

После обеда еду в магазин и покупаю новый телефон. Переставляю сим-карту и быстро синхронизирую все данные с данными прошлого айфона. Как только вся эта волокита завершается, на экране очень неожиданно появляется наше с Тимом фото, а из динамиков льется громкая стандартная мелодия. Отвечаю без промедления, а уже вечером прижимаюсь к Тимкиной груди. Он прилетает раньше. Целует, обнимает, что-то рассказывает, а я, я все это время нахожусь в какой-то прострации. Потому что поцелуи кажутся другими, будто бы лишними. Как и объятия.

Мы сидим в ресторанчике на Арбате, когда разговор заходит о свадьбе. Тима долго ходит вокруг да около, а потом наконец-то говорит прямо:

– Тей, прости меня. Я очень тебя люблю и я правда готов ждать сколько угодно, просто эта свадьба, она нужна мне не только из-за этого.

– Что? – удивленно вскидываю бровь.

– Мне нужно жениться, это связано с работой. Чем раньше это произойдет, тем лучше. Сразу после мы с тобой уедем отсюда.

– Куда? – мое удивление нарастает. Еще и уедем? Очень интересно.

– В Берлин. Там…

Тима что-то бормочет, посвящает в курс дела, а я… я в очередной раз в своей жизни иду на еще один тупейший шаг.

– Хорошо. Если такая срочность, то мы можем подготовить свадьбу в течение этой недели.

– …поэтому… что ты сказала?

– Распишемся на этой неделе. Организуем небольшую вечеринку, для самых близких…

– Ты уверена?

– Конечно, – улыбаюсь и выдыхаю. Это единственный шанс избавиться от Леши и моей больной любви. Оборвать все концы окончательно.

***

– Ты уверена, что это правильное решение? – мама стоит за моей спиной, разглядывая подол длинного белого платья.

– Более чем, – киваю, но даже не смотрю в зеркало. Честно, мне плевать, во что я буду одета.

– Герда Брониславовна, Тим с ума по ней сходит, – вклинивается Поли, но маму ее аргумент явно не впечатлил. Она прекрасно видит мою дерганность и полную отстраненность от происходящего.

– И все же стоило подумать чуть дольше, – ма хочет дожать, но я ей этого не позволю. Все это началось, когда она случайно встретила Кирсанова в бутике мужской одежды. Заглянула купить папе галстук, а там такой сюрприз. Ну или спланированная Лешенькой акция. Со мной-то он больше не виделся. Я всю неделю просидела дома. Выходила гулять в сад и не высовывала нос за пределы участка в страхе наделать глупостей. Не знаю, что он ей там наплел, хотя мама всегда относилась к нему хорошо. Сейчас ничего не изменилось.

Но только вот после этой дурацкой встречи и начались эти вопросы. Она думает, что я выхожу замуж назло Кирсанову. Я же просто иду в стабильное будущее. Шагаю от бедра.

Кручусь вокруг своей оси, а девушка-администратор приносит маме стакан воды.

Схожу с небольшого возвышения и скидываю туфли. Консультант свадебного салона быстрее молнии убирает их в коробку, а у меня дико болит голова.

Полька чмокает меня в щеку, прощается и, не отрывая уха от телефона, вышмыгивает за дверь. Она прилетела специально на мою свадьбу. Разворачиваюсь к маме, беру с банкетки коробочку с сережками и провожу пальцем по драгоценным камням, тороплюсь, движения выходят рваными.

– Мам, ты езжай домой, я хотела еще к Эммке заглянуть, обговорить пошив платьев для подружек невесты.

Вообще, последние дни все летит с бешеной скоростью. Организация банкета, церемонии росписи, декор, все эти платья, стилистика… жутко раздражает. Вздыхаю и только теперь понимаю, что невесты себя так не ведут. Они радуются всем этим заботам, а я готова застрелиться.

– Не руби с плеча, – вдруг выдает мама.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? – раздосадованно захлопываю коробку с украшениями и кладу ту на стол.

– Предостеречь от необдуманных поступков. Иногда нужно поговорить, рассказать о чувствах, не врать, чтобы потом не жалеть. Мы все хотим учиться на своих ошибках – понимаю, – мама тепло улыбается, – но у тебя еще есть время отказаться и закончить этот цирк, – раздраженно кивает на платье, в котором я тут стою.

– Спасибо за «теплые» поздравления, – бурчу.

– Тей…

– Мам, не начинай. Я знаю, что у тебя была сложная судьба и ты, как никто, знаешь, о чем говоришь. Но, мамочка, это же моя жизнь, понимаешь? Моя.

– Конечно твоя, – касается ладонью моей щеки, – ты такая красивая, смелая, открытая и добрая девочка. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Просто счастлива.

От этих слов внутри становится пусто. Мне так паршиво.

– Я не могу, – пищу и срываюсь на слезы, – не могу, понимаешь? Я так хочу, не могу с ним, потому что боюсь, так боюсь, что все повторится… но и без него я тоже не могу. Прошло три года, чертовы три года, но я так и не смогла. Я размазня, настоящая размазня. Он жил там, веселился, а я тут умирала. Что мне делать? Как это пережить? Я хочу выйти замуж. Я хочу забыть, пойми, просто хочу забыть.

Мама понимающе кивает, гладит мою спину и глубоко вздыхает.

– Вы с ним говорили?

– А разве есть о чем? – качаю головой.

– Возможно.

– Я хочу стабильности и спокойствия. Я устала быть на втором плане, устала раз за разом вырывать свое сердце. Мне больно.

– Не плачь, – мамины руки обнимают, она притягивает меня к себе, – не плачь. Все будет хорошо. Мы всегда рядом, мы всегда тебя поймем и поддержим, что бы ни происходило.

– Я знаю.

– Умойся. Я тебя подожду, поедем вместе.

– Не надо, я сама, хочу побыть одна.

– Ладно.

Мама надевает пальто, которое ей подают, и, перекинув ручки сумки через локоть, уходит. Я слышу, как с ней прощаются на рецепции, и шагаю в туалет. Платье не снимаю, плевать. Я всего лишь умыться.

Иду по коридору, а потом взвизгиваю от ощущения рук на своей талии, мгновенно оказываясь внутри небольшой комнаты.

Рассеянно осматриваюсь, впиваясь глазами в Лешу. Он стоит у двери, закрывает проход собой, убирая руки в карманы брюк.

– Что… ты? – смотрю на Кирсанова исподлобья. – Зачем? – оседаю на кресло у окна, но в ту же секунду резко с него подскакиваю. Внутри все переворачивается. Зачем он пришел? Кто его просил?

Губы подрагивают, предают. Сейчас, здесь, в этом моменте. Сглатываю сухой ком собственной никчемности. Она смешана с болью – дикой, разрывающей тело на молекулы болью. Наступает отрицание, ведь я так не хочу верить в то, что он настоящий. Но, стоит только вытянуть руку, провести пальцами по татуированному запястью, зная, что этот переплетенный узор идет выше, под темный рукав пиджака, заканчиваясь в области груди, я убеждаюсь, что он рядом. Когда-то там было набито и мое имя, три буквы под самым сердцем. Было или есть до сих пор?

– Ты действительно это сделаешь?

Он смотрит в глаза, а я хочу отвернуться, спрятаться. Мне больно, так больно от понимания, что все осталось в прошлом и мы уже ничего не сможем вернуть.

– Да, – киваю, крепко сжимая его ладонь. Она такая теплая, сейчас она мое спасение. Пара минут, у нас в запасе всего пара минут, ничтожно мало…

Эти прикосновения обжигают. Меня трясет, а он… он просто смотрит и, как всегда, ни черта не видит.

На его лице лисья улыбка, но сегодня она печальна. Сжимаю руки в кулаки, нарочно вспоминая тех моделей, с которыми он был эти годы. Кажется, моя ревность до сих пор жива. Она, как и когда-то, кровожадна и не знает пощады, медленно испепеляя тело. Голова становится тяжелой, внутри противный писк, слишком громко, хочется зажать уши ладонями, но я этого не делаю.

Меня убивает одна лишь мысль о том, что он прикасается к кому-то так, как это было со мной. Я всегда его ревновала, до истерик, бешеных криков, скандалов и безумного примирительного секса в конце. Я была одержима.

Мы не виделись три с половиной года, но кажется – прошла целая жизнь. Он повзрослел, стал серьезнее, один этот костюм, как саркофаг, навеки похоронил в нем того мальчишку, которого я когда-то знала. Между нами так и осталась бетонная стена. Ее невозможно преодолеть, да и нужно ли? Время остановилось, и секундная стрелка больше никогда не сдвинется с места…

– Ты выбрал не меня, – качаю головой, пытаясь сдержать слезы.

– Так было нужно.

– Кому? – злюсь, я так на него злюсь. Он не имел права появляться здесь сегодня.

– Нам обоим. Ты тоже приложила к этому руку.

– Я знаю. Но ты всегда, абсолютно всегда выбирал не меня.

Поправляю свадебное платье, замечая в зеркале потухший взгляд. Он принадлежит мне. Улыбаюсь. Ведь я должна улыбаться, должна быть самой веселой, счастливой, ну или хотя бы казаться.

– Выпусти меня отсюда.

Высвобождаю ладонь и, открыв дверь, медленно иду прочь. Мне нужно исчезнуть, ускорить шаг и скрыться от него как можно дальше. Я повторяю себе эти слова и не слышу ничего вокруг. Его шагов – быстрых, громких, он нагоняет, а руки с силой вжимают меня в стену. Ударяюсь лопатками, не поднимая взгляда.

– Я не уйду, – он, подобно змее, шипит, выплевывает эти слова. – Помнишь? – вытягивает указательный палец. – Нам было хорошо вместе. Помнишь? – сотрясает мое тело голосом и легкими движениями рук, которые впиваются в мои плечи.

Конечно помню. И именно поэтому отшатываюсь в сторону. Не хочу вспоминать и видеть его тоже не хочу. Кидаюсь к двери, но его руки стальной хваткой прилепляют меня к его телу.

– Мы уйдем отсюда вдвоем.

Леша разворачивает меня к выходу, абсолютно не обращая внимания на ошалевшие взгляды персонала.

– Нет, ты не посмеешь.

– Еще как посмею, – толкает вперед, а встретившись с моим сопротивлением, просто закидывает меня безвольным мешком на свое плечо.

Я ору, бью его по спине, трепыхаюсь изо всех сил, но ничего не происходит. Он засовывает меня в машину, которая стоит чуть поодаль от входа в салон. Усаживает на сиденье и пристегивает ремнем. Оббегает машину, а мои пальцы никак не могут расстегнуть защелку.

– Нет! – бешусь от собственного волнения и беспомощности.

Леша садится за руль, а я наконец справляюсь с ремнем. Только уже поздно. Двери блокируются, и автомобиль трогается с места.

Алексей

Это получается спонтанно, но по большей части от безвыходности ситуации. Я не могу с ней пересечься, а когда понимаю, что зайти в этот салон – мой единственный шанс ее увидеть, не думая переступаю порог. Идея забрать ее отсюда формируется по ходу разговора. Другого времени не будет. Только сейчас.

– Ты охренел? Совсем больной!

Тея орет так, что закладывает уши. Колотит меня в плечо, но все, что я делаю, это крепче сжимаю руль. Тем временем машина уже проносится мимо таблички с перечеркнутым названием города.

– Верни меня обратно, Кирсанов, верни меня обратно. Слышишь?

– Слышу, – щелкаю поворотником, съезжая с трассы.

– Что ты задумал? Я позвоню отцу, я в полицию позвоню, – вытаскивает из-под плотно прижатого к груди корсета телефон. Интересное место для хранения, конечно.

Бросаю взгляд на айфон, по экрану которого она водит пальцами, и не раздумывая выдираю гаджет из Тейкиных рук. Опускаю стеклоподъемник и швыряю «игрушку» на асфальт.

– Ты… – Теона округляет глаза. – Идиот.

– Знаю.

– Нет, не знаешь. Даже не догадываешься, – повышает голос до истерического писка и складывает руки на груди, упираясь макушкой в подголовник.

– Ты прячешься. Как мне еще с тобой поговорить?

– Может быть, никак? Ты не думал, что я прячусь именно с этой целью? Чтобы тебя рядом не было.

– Думал. Хреновая идея.

– Ну да, конечно. Куда мы едем?

– Увидишь.

– Ты понимаешь, что так нельзя? Этим ты ничего не изменишь.

– Посмотрим, – пожимаю плечами и наконец-то сворачиваю к дому. Я купил его в начале этого года. Подумал, будет неплохо, если у меня появится недвижимость в России. Правда, за все время так ни разу здесь и не был. Зато теперь он очень пригодился.

Выхожу из тачки и, обогнув капот, открываю Теоне дверь. Она демонстративно отталкивает мои руки и спрыгивает на землю. Только сейчас понимаю, что она босая.

– Что? – фыркает и подтягивает подол вверх. – Не заметил, что утащил меня почти голой?

Хлопаю дверью и приподымаю Тею над землей, забивая на все ее сопротивление.

– Да ты по жизни кроме себя никого не видишь. Самодур и лицемер. Понял? Это ты лицемер. Ненавижу тебя.

Под ее крики мы оказываемся в гостиной, и, как только я ослабляю хватку, Тейка отбегает в сторону.

Она до вечера носится по дому, шарахается от меня как от прокаженного, ну а я выбираю наиболее выигрышную тактику. Подождать. В конечном итоге ей надоест и она успокоится. Ее будут искать. Но, так как дом оформлен не на меня, в запасе точно есть пара дней.

Несколько суток, чтобы доказать ей, что я достоин ее прощения и того, чтобы быть с ней рядом. Чтобы сказать, что люблю и всегда любил. А еще признаться, что я трус. Настоящий, мать вашу, трус.

К вечеру Шелест теряет былую прыть и падает на диван в гостиной.

– Помоги развязать этот дурацкий корсет, – вздыхает, – я больше не могу в нем находиться. Только без рук, – выставляет ладонь, стоит мне податься к ней.

– Ты себе это как представляешь? Мне взглядом все это развязывать?

– Нет. Трогать можно только их. Только ленты и шнурки, – шепчет сбивчиво и поворачивается ко мне спиной.

Перекидываю ее волосы на правое плечо, оголяя спину.

– Не прикасайся, – шипит, когда мои пальцы проходятся вдоль шейных позвонков.

– Я помню, – склоняюсь ближе, начиная дербанить затянутый корсет, и почти сразу слышу ее вздох, глубокий вздох облегчения.

– Боже, это лучше, чем…

Договорить не даю, дергаю лиф платья вниз, оголяя упругую грудь, которую Тея мгновенно прикрывает руками.

– Не смей, Леша, – повышает голос, но при этом не делает и шага. Стоит в паре сантиметров от меня и часто дышит. Провожу ладонью по тонкой шее и фиксирую ее, вынуждая Тею запрокинуть голову на мое плечо.

– Оттолкни, я тебе уже говорил. Просто пошли меня.

Но она молчит, упирается попкой в мой затвердевший член, доводя возбуждение до предела. Ее пальцы касаются моих волос, пробегают по затылку, собирая в кулак пригоршню на макушке.

– Просто скажи это, – втягиваю носом ее запах и делаю шаг назад, приближаю нас к дивану.

– Я не могу, Кирсанов, – скулит, выгибаясь мне навстречу. Поступательные, имитирующие секс движения. Она трется об меня, продолжая хныкать. –  Ненавижу тебя, но все равно не могу. Слабачка.

– Нет, ты самая сильная девочка. Самая, – целую голые плечи, шею, неспешно сжимая в ладони грудь. Обвожу пальцами сосок, который хочется втянуть в рот. Но я не спешу. Ломаю ее стену. Избавляю нас от отчуждения.

– Я схожу по тебе с ума, слышишь? – стаскиваю платье ниже, и оно падает Тее под ноги. – Не могу без тебя. Не могу.

– Ты врешь. Тебя не было слишком долго. Так долго, – переступает валяющееся на полу платье, пиная то в сторону, – что я больше тебе не верю. Никогда не поверю.

– Не верь, – теряю контроль и разворачиваю ее к себе. Смотрю в широко распахнутые глаза, надавливая большим пальцем на губы, – только не выходи замуж. Не выходи.

Зарываюсь в ее волосы пальцами и опускаюсь на корточки, стягивая вниз белые трусики. Они скользят по стройным гладким ногам, а у меня сносит крышу, окончательно. Она здесь, рядом, голая и невероятно красивая. И все вокруг меркнет. Потребность в ней становится на грани жизни и смерти. Выпрямляюсь, приподымаю ее над полом и делаю ровно два шага. Два шага, и мы опускаемся на диван.

Тея вцепляется в мои плечи, растерянно смотрит мне в лицо, кусает губы. У нее в голове сейчас происходит настоящий Армагеддон. Она принимает решение. Долгие, мучительные секунды, по истечении которых сама ко мне тянется. Опоясывает ногами талию, скрещивая лодыжки.

– Это просто секс, – шепчет, вонзая ногти в мою спину.

– Нет, – склоняясь ближе, – нет.

– Так нече-е-стно, – протягивает буквы, выгибаясь навстречу. Ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, а влажные нижние губы трутся о ширинку.

– Я знаю, моя хорошая. Знаю, – дергаю пряжку ремня.

– Почему, почему я так на тебя реагирую, всегда так реагирую? – вертит головой в отрицании.

– Посмотри на меня, – сжимаю ее подбородок и тяну вверх, – посмотри.

– Ты скучал? Ты же скучал? – шепчет, закрывая глаза и уткнувшись носом в мою шею.

– Скучал.

Мы замираем. Время меняет ход, а я не могу выпустить ее из рук. Просто прижимаю все крепче, сильнее. Целую соленые щеки, губы, чувствуя ее пальцы на ширинке. Тея оттягивает резинку боксеров, касаясь головки подушечками пальцев, после чего резко обхватывает ствол, направляя в себя.

– Это все изменит, – медлю, погрузившись в нее всего на пару миллиметров, – не думай, что я отпущу. Ни за что. Никогда в жизни. Я больше не уйду, никогда.

Теона

Я не знаю, что мне делать. Просто не знаю, душу рвет на части, а проклятое возбуждение так шарахает в голову, что я, подобно нимфоманке, готова боготворить Лешу здесь и сейчас. Ненавижу его за это, ненавижу. Правда, вопреки всему, отвечаю на его ласки. Вслушиваюсь в хрипловатый голос и не знаю, что ему ответить.

Это все изменит… и здесь он как никогда прав. После случившегося ничего не будет как прежде, но, может быть, может быть, дать ему шанс? Эта мысль закрадывается в голову слишком не вовремя.

Жар между ног нарастает, а потребность в Леше, лишь обостряет ситуацию. Подаюсь вперед, чтобы почувствовать, ощутить врывающуюся в меня плоть.

Секс с поистине любимым человеком похож на танец. На разговор. Каждое движение – эмоция. А мои движения просто кричат о бешеной потребности в нем.

Леша резким толчком входит в меня до основания, вышибая из легких остатки воздуха.

– А если не изменит? – смотрю в его синие глаза.

Он игнорирует, толкается бедрами, доводя до исступления. В какой-то момент я перестаю соображать, где нахожусь. Чувствую тепло его кожи и жмусь ближе. Не отлипаю от него, с головой окутываясь той негой, что он толчок за толчком привносит в мою жизнь. Губы болят от поцелуев, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Оно осоловело кричит от радости, наслаждается всем происходящим. Оно слишком много страдало. Слишком.

Цепляюсь за влажные Лешины плечи, не в силах сдержать стон. Меня колотит от разливающегося по клеткам оргазма тепла.

Кирсанов с силой давит на мою талию и тоже кончает бурно, громко.

Отворачиваюсь, потому что стыжусь саму себя. Я веду себя как… я же выхожу замуж. Почему я такая дура? Ну почему? Всхлипываю, Леша тянет мой подбородок на себя. Он переплетает наши пальцы, нащупывает мое обручальное кольцо, спускает вниз, и оно со звоном падает на пол.

– Что ты… – подаюсь вперед, но его ладонь прижимает меня к дивану. Он продолжает нависать сверху, трогать мое лицо, волосы и смотрит, смотрит так, что я в очередной раз теряю рассудок.

– Люблю тебя, слышишь? – проводит по моей щеке тыльной стороной ладони. – И хочу, чтобы это было взаимно, скажи, что это еще взаимно?! – стирает мои слезы, зацеловывая каждый миллиметр моего лица.

Я плачу и отчетливо понимаю, что скатываюсь в истерику. Тянусь к нему и больше не думаю ни о чем. Я просто хочу, чтобы он обнял меня, прижал так крепко и никогда не отпускал. Никогда-никогда. Я слишком долго этого хотела. Умирала и вновь восставала из пепла.

– Не плачь, – гладит мои волосы, – просто поверь мне. Я сделаю все, что ты захочешь. Все.

– Даже если я скажу, чтобы ты ушел? – вскидываю мокрые глаза, и Кирсанов печально усмехается. Отстраняется и садится на диван.

Подбираю с пола его рубашку и заворачиваюсь в нее, как в маленькое одеяло. Леша тем временем вытаскивает из перекинутых через диванную спинку брюк пачку сигарет, смотрит на нее, даже сдирает хрустящую пленку, но после бросает все это дело на ковер.

– Ты правда этого хочешь?

– Я не знаю, – шепчу, – я правда не знаю. Прости.

– Тебе не за что извиняться.

– Я была не права. Тогда, с беременностью. Я просто думала, что… я просто не хотела тебя терять, но в итоге…

– Хочешь есть?

Леша переводит тему, а я смыкаю губы. Может быть, он и прав, к чему сейчас эти покаяния? Изменить прошлое нереально.

– Нет. Но не отказалась бы от кофе.

– Я сварю.

Кирсанов натягивает штаны и выходит из гостиной. Надеваю рубашку и спешно застегиваю пуговицы. Подхватываю с ковра трусы, просовываю в них ноги и иду следом за Лешей.

На кухне его нет. Я ловлю взглядом его тень на веранде. Он все же курит. Стоит на ночном холоде в одних брюках и выпускает обильные струйки дыма в звездное небо. Тяну дверь на себя и переступаю порог. Обнимаю руками плечи, будто так мне будет теплее.

– Замерзнешь, – Лешкин взгляд с недовольством скользит по моим босым ногам.

– Ты тоже.

– Переживу.

– Ну вот и я, – закусываю указательный палец, – переживу.

Он сразу тушит окурок, касается ладонью моей спины и подталкивает в дом.

– Я ушел, потому что злился, – говорит, стоя позади, – ты всегда была со мной честна, и твой обман я воспринял его гораздо острее, чем стоило. У меня были проблемы. Я сам их создал, злился на себя, а потом просто трансформировал эту проклятую ярость на тебя, когда представилась возможность. Нам вообще лучше было не встречаться тогда, на твое восемнадцатилетие. Я был не про отношения.

– Ты меня не любил? – резко разворачиваюсь и смотрю на него, бегая глазами по хмурому лицу.

– Я себя не любил. А тебя очень. Тебя я любил и люблю. Просто тогда я не мог справиться со всем, что происходило вокруг. Брезговал помощью…

– Я знаю, – бормочу под нос, – знаю, что ты думал, что недостоин, что все портишь. Я знаю.

Говорю немного отрывисто, даже возбужденно. Я ему помогаю, опять протягиваю руку.

– Но я все портил, – ухмыляется, переступая с ноги на ногу, – я бы хотел встретить тебя позже. Сейчас. Встретить и не вынуждать испытывать все то дерьмо. Но я не могу этого изменить. Ты всегда была сильнее, смелее… – обводит мою скулу пальцами. – Отважнее. И ты действительно заслуживаешь самого лучшего. Всегда можешь уйти….

Застываю, а внутри скулю. Громко. Навзрыд. Пожалуйста, не давай мне права выбора. Оставь меня сам. Не делай из меня ту девочку, что за тобой волочится. Я же выберу тебя, если ты дашь мне этот чертов выбор, я сделаю его в твою пользу. Как и всегда. А я не хочу, не хочу быть слабачкой. Сделай его за меня.

– Могла уйти, – поправляет себя, – тогда. А сейчас, сейчас я тебя не отпущу. Это эгоистично. Знаю.

– Ты хочешь испортить жизнь нам обоим? – сдерживаю улыбку.

– Возможно, – Леша передергивает плечами и улыбается. Берет мою руку и крутит палец, на котором еще полчаса назад красовалось обручальное кольцо. – Через четыре дня я возвращаюсь в Атланту.  Полетели со мной…

Кирсанов говорит тихо и даже на меня не смотрит. Кусаю нижнюю губу и пока не знаю, как на все это реагировать. У меня свадьба, через два дня я должна стать женой. У меня работа, друзья, семья – все они здесь. Что я буду делать на другом конце земли? У нас даже время не совпадает.

– Это слишком быстро, я не знаю. Я не уверена, понимаешь?..

– Понимаю.

Леша кивает и подталкивает меня на кухню. Роется в ящиках и находит кофейные капсулы. Дом новый, это чувствуется. Здесь практически никто не жил. Пока кофемашина жужжит и делится с нами сумасшедшими ароматами, я с ногами забираюсь на стул и смотрю в панорамное окно. Там темно, почти ничего не видно, лишь звездное небо.

– Ты можешь прилететь в гости на пару дней, потом сбежишь. Но знай, я все равно притащу тебя обратно, – ставит передо мной чашку, и моя челюсть отвисает от сказанных им слов.

– Ты должен мне так много, – делаю глоток и внимательно смотрю в его глаза, – за все то время, что тебя не было рядом.

– Думаю, мы сможем это исправить.

– Посмотрим, – неопределенно веду плечом, пряча улыбку за чашкой кофе.

***

Кирсанов сидит в машине. Я не позволила ему идти со мной. Да, я все же решилась отменить свадьбу. Не стала делать этого по телефону. Глупости. А теперь вот трясусь, как осенний лист на ветру, пока поднимаюсь в квартиру Тимура.

Мы с Лешей вернулись в город пару часов назад. Приобрели мне парочку вещей и выкинули свадебное платье. Маме я позвонила еще тем вечером, после секса. Объяснила, что никуда не пропала и со мной все в порядке. В подробности не вдавалась.

Нажимаю кнопку звонка, и Тим сразу открывает мне дверь, обрушиваясь с объятиями.

– Где ты была? Я чуть с ума не сошел, всех поднял. Два дня, целых два дня тебя не было, Тея, – качает головой, затягивая меня в квартиру. Впивается в губы, и я с трудом отлепляю его от себя.

– Тим, – упираюсь ладонью в твердую грудь. – Тим, стой, нужно поговорить, слышишь?

– Тея, я так переживал. Где ты была? Твоя мать сказала, что ты звонила ей, что все у тебя нормально. Как это понимать?

– Я… я… Тим, прости, но свадьбы не будет.

Он не сразу понимает, о чем я, слишком взволнован, эмоции просто через край.

– Что? При чем здесь… Постой. В смысле не будет? Ты хочешь перенести? Но мы же…

– Нет, я не хочу переносить. Я хочу все отменить.

– Почему? – его густые графитовые брови ползут вверх.

– Я люблю другого, – смотрю в пол, – всегда любила. Прости меня, если сможешь. Я не хотела никого обманывать, не хотела причинять боль…

– Я понял, – его губ касается усмешка, и Тимур закидывает ладонь за голову. Трет затылок. – И кто он?

– Ты его не знаешь. Мы познакомились очень давно. Просто… просто…

– Значит, ты врала мне все это время?

– И себе тоже. Прости. Я поступила как дрянь, знаю.

– Я понял. Уходи.

– Тим, – тяну к нему руку, но он грубо отталкивает ее в сторону.

– Тей, давай без этого. Просто уйди, и мы все забудем. Я не собираюсь устраивать сцен.

– Ладно, – киваю и ретируюсь. Шагаю к двери, а когда выхожу в подъезд, слышу, как в квартире что-то падает, разбивается и снова падает.

К Леше возвращаюсь в слезах. Не потому, что горюю из-за расставания, нет. Просто я вечно всех жалею. И Тима мне тоже жалко, он не заслуживает такого отношения. Он же действительно меня любил. А я… я как всегда.

Опускаюсь на сиденье и дрожащими пальцами хватаюсь за ремень. Пытаюсь пристегнуться, но у меня не выходит. Леша сжимает мои ладони и притягивает к себе. Обнимает, целует в висок.

– Это подло, – бормочу еле слышно, – я опять поступаю подло.

– Нет. Это не так.

Находит мои губы, поглощая те в поцелуе. Его близость успокаивает. Отвечаю взаимностью, крепко вцепляясь в воротник Лешиной рубашки.

– Иди ко мне, – перетягивает к себе на колени, зарываясь в мои волосы пальцами, – не плачь.

Часто киваю, начиная успокаиваться. Стараюсь изо всех сил. Нет смысла устраивать трагедию и винить себя. Вряд ли Тиму станет от этого легче. Внутри делаю еще одну зарубку насчет того, насколько я ужасна.

Лешины ладони стискивают мои бедра, и мое внимание переключается на эти прикосновения. Облизываю сухие губы и стираю с лица последние слезинки.

– Я тут… – Леша мешкает, тянется к бардачку и что-то оттуда вытаскивает. Крепко сжимает мою ладонь, а его взгляд взволнованно бегает по моей фигуре. – Ты можешь думать сколько угодно, – раскрывает ладонь, до этого сжатую в кулак, на которой лежит колечко.

Приоткрываю рот, но резко его захлопываю. Дотрагиваюсь до драгоценного металла, немного не веря в происходящее.

– Ты тогда сказала, что хочешь перейти на другой уровень… а я испугался, – берет мою руку, аккуратно вдевая палец в кольцо, – я был абсолютно к этому не готов. Ни к чему не готов.

– А теперь? – шепчу, затаив дыхание.

– Теперь я хочу сделать тебя счастливой. Своей счастливой женой.

– Я могу подумать? – рассматриваю бриллиант.

– Двух дней тебе хватит?

– Почему двух?

– Потому что через два дня у нас самолет в Атланту.

– Я не соглашалась лететь.

– У меня есть целых два дня, чтобы убедить тебя в принятии правильного решения, – касается языком моей шеи, оставляя влажную дорожку, – по всем фронтам.