Глава 13

Понятия не имею что вызывает у меня больший шок. То, что он сказал поехали за дочерью упустив “твоей”, будто мы обычная семья и просто вместе едем забирать наше чадо из сада…. или все-таки тот факт, что у Максима в машине есть автокресло. А значит… значит у него есть и ребенок.

Словно в трансе я подхожу к начищенной до блеска черной ауди и неуверенно заглядываю в салон. На заднем сиденье установлено детское кресло бежевого цвета. Так что так сходу и не поймешь пол ребенка. Неужели у Алинки есть сестра? Или, может, брат? Несколько раз она заводила разговор о том, что совсем не против пополнения в нашей маленькой семье, но пол будущего сиблинга постоянно менялся. То она хотела сестричку, чтобы вместе играть в куклы, потом брата, как у ее подруги Маши. Причем, желательно сразу старшего.

Сейчас же, глядя на небольшую желтую машинку, забытую на кресле, я понимаю, что скорее всего желание Алины сбылось. Кажется, у нее есть брат. Если не старший, то примерно ровесник. По крайней мере автокресло такой же категории, как и у нее.

Господи… у Горского есть ребенок! И если он, действительно, старше Малинки, то значит будучи со мной, он уже был в отношениях с его мамой.

Впервые за почти семь лет я допускаю мысль, что Роберт был не свободен. Возможно, это покажется странным, но за все эти годы я ни разу не думала об этом. У меня было сотни теорий, включая самые безумные вроде той, где Роберт Шефер был иностранным шпионом и на форуме вел разведку по поводу передовых строительных технологий. В другой — он прилетел из будущего, чтобы предупредить кого-то из застройщиков, что спустя семьдесят лет построенный им небоскреб рухнет, погребя под собой тысячи людей…

В общем, как видно, я дала волю воображению. Но даже в самых смелых фантазиях я не могла допустить, что выступала в роли любовницы.

Внутри меня все вопит от желания задать ему главный вопрос, но во рту настолько сухо, что язык не слушается. Пожалуй, даже голосовые связки настолько в шоке от происходящего, что отказываются подавать какие-либо признаки жизни.

— Я скоро, — выдавливаю из себя, когда он с трудом находит парковочное место рядом с детским садом. Прямо напротив него находится школа и по утрам и вечерам тут идет настоящая бойня за возможность припарковать автомобили. В прошлом году на первое сентября двое папаш умудрились повздорить из-за того, что один подрезал другого и в итоге вместо торжественной линейки они сидели в медпункте. Один с окровавленным носом, второй с разбитой губой.

Несмотря на то, что я подготовила дочь к тому, что на акробатику нас отвезет чужой дядя, она все равно смотрит на Горского огромными глазами и сложив руки на груди, заявляет:

— Так это вы, что ли маму уволили?

Обычно она настороженно относится к чужим и прежде чем заговорить с кем-то, ищет мой взгляд, как бы спрашивая одобрения. Но вчера она запросто ответила ему про свой возраст, а сегодня так вообще, решила начать встречу с претензий. В то, что Малинка может чувствовать в нем своего отца я, конечно, не думаю. Это так не работает. А вот в его природное обаяние и умение расположить к себе, охотно верю.

— К сожалению, да. Но уверен, твоя мама найдет новую отличную работу, — слегка замявшись отвечает он.

Надо же! Неужели, совесть проснулась? Как мне грубить и просить забыть о том “нелепом инциденте”, так даже голос не дрогнул. А тут биг босс сразу засмущался почему-то.

— Ну и хорошо, — улыбается она. — Мама слишком много работает, а так мы теперь на каникулы поедем. Правда, мам? Ты ведь обещала!

— Обещала, обещала, — ворчу я, огорчаясь, что дочь решила не устраивать Максиму “взбучку” за мое увольнение. — Отработаю две недели по договору и поедем.

— В Питер! — хвастатеся она Максиму. — Там много парков и боооольшой музей.

— Отличный выбор, — кивает он с улыбкой.

— Вообще-то, я хотела в Сочи, — как-то быстро недовольство дочери сместилось с Горского на меня. — Там пальмы растут, тетя Юля мне рассказывала. Но у мамы на него аллергия. Или на нее… Маам, а Сочи это он или она?

— Они, — выпаливаю и пытаюсь отвлечь дочь вопросами о ее дне в саду до того, как она выдаст Горскому, что именно в этом городе я познакомилась с ее папой.

Господи, лучше бы я ей сказала, что ее отец — космонавт!

А всё эти хваленые психологи, которые из каждого утюга твердят о том, что нужно быть честными с детьми. Ага, как же! Эта честность уже не раз выходила мне боком!

Как-то раз я попросила ее пораньше уйти с площадки потому что жутко хотела в туалет. Так этот мелкий предатель тут же сдал меня всем соседям, оказавшимся с нами в лифте.

— А давай на новый год поедем? — вдруг предлагает дочь. — Не хочу на этот дурацкий утренник идти!

— К нам же бабушка на праздник прилетит, — напоминаю ей. — Как же мы можем уехать?

— Ну пусть она с нами поедет, — упрямо требует Алина. — Я не хочу быть бревном!

— Не бревном, а деревцем, — поправляю, сдерживая улыбку. — Причем не обычным, а елочкой! Какой новый год без елочки?

— Тебе дали роль елки? — веселится Горский с водительского места.

— Да, — разглядев в нем “благодарную публику” Алина шмыгает носом. — Другие девочки будут танцевать танец метелицы, а я буду бреееевном!

Максим прыскает от смеха, а я посылаю ему гневный взгляд, от которого у него, наверняка, лишай на шее вскочит! Нечего смеяться над моей дочерью.

— Знаешь, какую роль мне дали на утреннике в саду? — не унимается он.

— Какую? — забыв о собственном горе, деловито интересуется Малинка.

— Мешок с подарками! — торжественно объявляет он. — Я просто лежал под елкой в красном костюме. А остальные мальчики были богатырями! С мечами в ножнах!

— Мешок? — округлив глаза переспрашивает дочь. Переводит взгляд на меня, как бы спрашивая подтверждения, но я лишь пожимаю плечами.

— Музработник меня недолюбливала, — признается он, освещая салон улыбкой.

— И меня, — поддакивает дочь. — А все потому что мама отказалась на ее сыне жениться!

Мои щеки моментально вспыхивают и шикаю на дочь:

— Не жениться, а замуж идти. И вообще, он просто приглашал меня в кино.

Хотя даже это не вся правда. В кино меня приглашала его мама. Причем, очень настоятельно. К тому же, женщина была уверена, что делает мне большое одолжение. Дескать, кому я еще нужна с маленьким ребенком? А вот ее великовозрастный маменькин сынок, так и быть, согласен пожертвовать собой. Все ради меня… ну и еще немного ради моей квартиры. Видимо, ей надоело, что несмотря на то, что сыну стукнуло тридцать пять, он продолжал жить с ней.

В общем, мой отказ был принят в штыки. Инесса Евгеньевна была уверена, что я ломаю жизнь себе, своей дочери и ее сыну заодно. О своей она благородно умолчала, но думаю, это подразумевалось…

— Что насчет вас, Максим Владимирович? — интересуюсь сухо. — Чем вы заслужили такое отношение? Я думала, что в элитных частных садах все работники к детям исключительно на вы и шепотом.

— В элитных, может, и так, — усмехается Горский. — А я был в обычном саду интернатного типа.

— Интернатного? — ошарашенно выдыхаю. — У вас не было родителей?

— Родители есть у всех, — назидательно выдает он. — Но к вашему сведению, сиротой я не был. Просто мама работала медсестрой и часто выходила в ночную смену. Это был муниципальный сад, рассчитанный на работников завода, которые тоже часто трудились в ночные смены. Так что, поверьте мне, я был не единственным ребенком, остававшимся там на ночь.

— Но мешком на новый год были только вы? — невольно улыбаюсь.

— Да, — весело протягивает он, — другим повезло чуть больше.

Оставшуюся и, к счастью, недолгую дорогу, мы обсуждаем как прошел день Алины и к теме моего увольнения так и не возвращаемся. Как и к боссу, собственно. Я бы вообще сказала, что мы забыли о его существовании, если бы кожей не чувствовала его взгляды, оставляющие ожоги на моем лице.

И ладно бы только на моем… Краем глаза я пытаюсь проследить за его глазами в зеркало заднего вида и понимаю, что в центре его внимания не только я. На Алинку он тоже посматривает с нескрываемым интересом.