Глава 12

Мне показалось, что если я сейчас подам ему руку, добровольно, вот так, открыто, то предам этим самым Ричарда.

Я и так в последние дни мало о нём думала, непозволительно мало для той, кто приехала с целью остаться его невестой. Не драконьей!

И потом: не подумает ли тот заносчивый лорд, что я сплю и вижу, как бы сблизиться с ним? Что я хочу увидеть это сокровище, потому что желаю богатства. Оно и так всегда было моим.

У отца достаточно золота и парчи, а большего леди и не нужно.

А ещё я помнила о своём сне. Лорд показывает мне сокровище и берёт за это дорогую плату. Мою честь.

— Благодарю, милорд, за приглашение, но удобно ли это? — холодно и громко ответила я.

Каэлин изменился в лице. Вдруг потеряв свою мягкость и приветливость хозяина, ожесточился.

Убрал руку за спину.

— Это вы сами решите, принцесса. Но второй раз предлагать не стану. Никогда. Даже если вам удастся стать матерью моих детей.

Не женой. Матерью его детей.

Я задохнулась от оскорбительных намёков.

Человеческая женщина может не выносить драконье дитя. Но и при обычных родах женщины нередко умирают, однако драконы уверены, что их семя обладает особой силой.

Он более ничего не сказал и не предложил руку, просто развернулся и пошёл.

Поколебавшись, но в конце концов отдавшись своему желанию, последовала, чувствуя, как стук собственного сердца сливается с назойливым зовом артефакта. Это мой шанс, так и шепнула леди Берс, которая тем не менее пустила за мной поодаль двух служанок.

Мы шли не в центральные, парадные залы, а вниз, по ярко освещённым лестницам, вырубленным в самой скале.

Воздух становился суше, горячее, пахнущим пылью веков и тем самым запахом после дождя, что чудился мне в его присутствии. Стены здесь были голым камнем, без гобеленов и портретов, но лестница достаточно широкой и укреплённой перилами.

Наконец, вышли в длинный, прямой коридор.

Но это был не просто коридор. Это был лабиринт в миниатюре.

Стены, пол и потолок были составлены из тысяч идеально подогнанных полированных каменных плит, разных оттенков серого, чёрного и тёмно-красного. Они образовывали сложные геометрические узоры, которые плясали и менялись в свете факелов, вбитых в стены. Отражения множились, сбивая с толку, создавая иллюзию бесконечности и десятков ответвлений там, где их не было.

Каэлин остановился в центре этого каменного калейдоскопа.

— Знакомьтесь. Это — Преддверие, — объявил он, и его голос, низкий и ровный, странно отразился от стен, наложившись сам на себя. — Путь к сердцу сокровищницы. Каждый камень здесь помнит шаги моих предков. Каждый узор — карта, которую может прочесть лишь тот, в чьих жилах течёт огонь гор.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не насмешку, а нечто более опасное — вызов. И холодное, безжалостное любопытство.

Что я стану делать, когда увижу сокровище моих предков? Схватить и бежать казалось единственно нормальным решением, но не сейчас. Когда я здесь рядом с ним.

— Подождите здесь, принцесса. Я проверю, всё ли готово для вашего визита. Сниму некоторые ловушки.

И прежде чем я успела что-то сказать, протестовать или испугаться, он сделал быстрый, точный шаг в сторону, рука скользнула по незаметной впадине в камне — и часть стены бесшумно съехала в сторону, пропустив его.

Каменная плита также бесшумно встала на место, слившись с общим узором.

Я осталась одна.

Оглянулась на местных служанок, которые следовали за нами на расстоянии десятка шагов, но не прочла на их лицах удивление.

Значит, всё идёт как должно, и мне не следует выказывать страха.

Пока я ждала возвращения жениха, вдруг подумалось: кто помешает ему убить меня здесь. Сказать потом, что свернула шею, оступилась сослепу. С кем не бывает?!

И мой отец-король вынужден будет отдать Каэлину Бесс? Хотела бы я видеть выражение её надменного лица, когда она поймёт, что не бывать ей заграничной королевой?

Или всё это, моё убийство (какое ужасное, жёсткое слово, отдающее ржавчиной металла, привыкшего к крови!) послужит витком к новой войне между магами и драконами?

Я похолодела и поёжилась. Оглядывалась вокруг, уже не в силах сдержать тревогу. Мне чудилось, что за мной внимательно наблюдают.

Тишина, воцарившаяся после его ухода, была оглушительной.

Её нарушало лишь потрескивание факелов да бешеный стук моего сердца.

Служанки всё так же застыли каменными изваяниями. Я не решилась обратиться к ним, попросить, чтобы спустились на пару ступеней ближе.

Всем им здесь неведом мой страх. Непонятен.

В их жилах живёт кровь драконов, привыкших находиться под землёй, охраняя свои сокровища. Им здесь покойно. Здесь издревле были их логова.

Я медленно обернулась, пытаясь осмотреться.

Но отражения в полированном камне множились, окружая меня со всех сторон бесконечными копиями моей бледной, испуганной фигуры в простом, слишком простом для принцессы платье.

Все коридоры выглядели одинаково. Все узоры начинали сливаться, кружиться перед глазами. Жара, исходившая от самого камня, становилась удушающей.

Он оставил меня. Сознательно. В этом лабиринте.

И приставил двух стражниц, чтобы потом они пересказали всё, что со мной было. Как я металась, будто в лихорадке. Как звала на помощь.

А потом придёт он. И предложит руку на своих условиях.

Паника, острая и липкая, подступила к горлу.

Это была не проверка на выносливость, как холодные покои. Это была ловушка посерьёзнее.

Игра на моём страхе, на моей дезориентации. Хотел ли он, чтобы я заблудилась и сама нашла выход, доказав свою «драконью» смекалку?

Или просто хотел насладиться моим унижением, когда я, в конце концов, буду вынуждена звать на помощь?

Или всё же мне не суждено покинуть это место?

Я закрыла глаза, чтобы успокоить дыхание. В детстве мне это помогало, когда оставляли на ночь в темноте. Королевские дети не должны бояться тьмы, ибо она порой спасительна для их же блага.

Убережёт от руки нечаянного убийцы или заговорщиков, пришедших оборвать прямую линию королевского рода. В истории моей страны было немало таких примеров.

Ещё поколение назад, моя мать помнила, как её братьев, наследников престола, заперли в Башне избранных, и больше их никто не видел. Принцы пропали.

Возможно, о моей участи мать с отцом тоже никогда не узнают. Пропала. Ушла и не вернулась.

И тогда, сквозь панику, пробился Он.

Зов.

Не просто стук, а настоящий, яростный призыв.

Он исходил не отовсюду, а из одной точки — будто невидимая нить натянулась в моей груди и дёрнула меня за самое сердце, повернув к определённой стене.

Там, где в узоре из тёмно-красных плит проступал абрис, напоминавший не то крыло, не то языки пламени.

Я сделала шаг. Затем ещё один. Служанки окликнули меня:

— Миледи, вам туда нельзя! Там может быть опасно!

Здесь везде опасно!

Ноги сами несли меня, словно я была марионеткой, а кукловодом было то древнее, тоскующее по дому сокровище моих предков, наконец, почуявшее родственную магию.

Страх отступил, сменившись странной, почти гипнотической уверенностью. Я подняла руку и, не отдавая себе отчёта, приложила ладонь точно к центру красного абриса.

Камень под пальцами был не холодным, а тёплым, почти живым.

Раздался тихий, мягкий щелчок, и секция стены бесшумно отъехала, открывая тёмный, узкий проход, сбегающий вниз по спирали.

Оттуда пахнуло таким концентрированным жаром, сухим воздухом и звоном металла, что у меня перехватило дыхание.

Это был путь. Тот самый, из сна.

Я стояла на пороге, сердце колотилось как бешеное. Каэлин мог вернуться в любую секунду.

Это могла быть опять его игра, его ловушка. Но зов был нестерпим. Он звал домой.

Сделав глубокий вдох, я шагнула в темноту, и каменная дверь закрылась за мной, оставив меня наедине с пением крови и тайной, которая ждала внизу.

Теперь пути назад не было. Я действительно сгинула безвозвратно во тьме каменной башни.

И теперь по своей вине!