Глава 22

Фил Гринвуд

– В Джорджии пока глухо по всем фронтам. Пацаны рыщут, землю роют, но либо все очень чисто сработано, либо действительно утечка газа была, когда склад взорвался.

– Фил, ты сам как, веришь в байки о случайных утечках? – Кровавый иронично приподнимает бровь и упирает в меня практически бесцветные глаза.

– Я не верю ничему, а вот улики собирать – мой профиль. Пока ничего нет, чтобы маза была липовой.

– Слишком много совпадений. Мелких, незначительных, только это все тянет на происки маленьких шершней. Есть такие в животном мире интересные существа и работают так же.

Кац выглядит задумчивым. Скорее, для себя это все сказал. Но, да, не могу не согласиться. Все это слишком. Из всех щелей прет почти незримо, неуловимо.

– Скоро Змей с докладом явится, передашь ему свои наметки, сравните движуху.

– Понял.

Продолжаю базарить, когда понимаю, что мое рыжее чудо приближается. Я ее по шагам чую еще до того, как на лестнице появляется. Кажется, что это уже не профессиональное, а просто реакция на язвочку.

Опять взгляд смещаю, хотя для собеседника незаметно, что я расфокусировался и слежу не за старшим.

Рыжая ведьмочка появляется на лестнице. Замечает меня и…

Черт.

Она мне язык показала?!

Даже не знаю, ржать сейчас или потом поймать и хорошенько объяснить, что почем.

Каменею весь. Переклинивает. Но вместе с тем есть в этом что-то миленькое такое, безобидное.

Теряю на мгновение контроль и уплываю из беседы. В грудной клетке странно жжет и покалывает, хочется еще раз губки ее на вкус распробовать, не только эти, что сейчас, глядя на меня, поджимает.

Особенно после утреннего шоу все тело от неудовлетворенности ломит. Рыжая-то, оказывается, бунтарка.

Я ее представлял в розовых рюшах. А ты смотри, под ангельским личиком скрывается темпераментная дьяволица.

– Джокер, ты что-то сегодня совсем никакой, в чем дело?

Просекает Ваня, что в мыслях я не с ним. Умный мужик и жестокий.

– На делах это не отразится, – поясняю сухо.

Никогда осечек не даю. Права не имею.

Девочка моя к отцу подходит и щеку целует. Опять. Видно, ритуал какой. Подвисаю.

Рыжая дочь моего главаря. Мужика, который стоит во главе всего, а я его дочь своей считаю.

Вот так вот просто. В мыслях уже Маша моя.

Я по-любому смертник, но за свое всегда держусь зубами. Даже когда меня в кровь и в мясо решетят. Я не отпускаю.

В детстве частенько смотрел, как взрослые пацаны собак стравливали. Бабло рубили. Вот и я, как бульдог, мертвой хваткой вцепляюсь и держусь до последнего.

Только фигово держаться в одиночку за человека. Ты ему все, а в ответ глухо и стена не бетон, нет – титан. Не пробить. Не добраться.

Пробовали уже. Знаем. И доча Кровавого на контрасте. Только сейчас что-то другое во мне просыпается. Не понимаю, что, но с этой девочкой меняюсь. Немного, незримо, но я это засекаю.

Садится на стул и взгляд исподлобья на меня бросает.

– Пап, я позавтракать хочу, а при виде твоей шестерки кусок в горло не лезет!

Вот и прет ее вечно меня задирать.

Маленькая. Очаровательная. Стервозина. Безумно привлекательная ведьмочка. Все, что делает, воспринимаю с иронией. Считаю шалостью избалованной принцесски.

Я людей чую. Нет в ней злобливости и гнили нет.

Другой вопрос, почему она так отчаянно косит под не пойми что.

– За базаром следи! – отвечаю спокойно, спускать ничего не привык. – А то и я могу невоспитанной назвать.

Весь этот балаган недолго длится. Выхожу из особняка в бешенстве.

Достает меня зараза. Провоцирует. То ли сама без тормозов так же, как я, то ли действительно избалованная сука.

С последними у меня разговор всегда короткий. Не хотелось бы ошибиться в Маше.

– Зараза, – выдыхаю сквозь сжатые зубы.

Я всегда ответку бросаю, никому ничего не спускал. По-другому в моем аду не выжить. А эта девка меня вниз иерархии поставила.

Иду, не особо реагируя на кивки и приветствия пацанов. Все мысли о красноволосой девице с не в меру болтливым ртом.

– Ох, Маша, доиграешься…

Направляюсь к своей тачке. Мой зверь ждет меня неподалеку от особняка. Мыслями все еще с девкой рыжей. Подгорает у меня. Валить надо. Остыть.

Почти дохожу до парковки, когда наперерез мне останавливается мерс. Узнаю тачку и человека. Бурый. Зачетный гость. Поверенный Каца.

Наблюдаю, как огромная туша весьма резво выходит из салона.

Русский мужик с красным лицом, похожий на неуклюжего медведя, но это впечатление обманчиво. Неплохой мясник. Ему что пальнуть, что на толчок сходить – все одно. Под Ваней Кровавым другие не ходят. Отборное зверье.

– Здорово, Джокер.

Жму мохнатую лапу волосатого мужика. Медведь.

– Ты от босса?

– Да. Доложил уже по делам.

Прищуривается. Умный. Опасный. Такого у итальянской мафии кличут консильери. Советник.

– Хорошо. Что по нашим товарищам? – карие глаза смотрят цепко, впиваются.

– У меня инфа разная поступает, – отвечаю ровно. – За Серебряковым приставили людей. Слежка идет. Он сворачивается. Вроде в отпуск укатать хочет.

Сплевывает в сторону. Здесь все уличные, без светских закидонов, как у самого Каца. У него уже уровень другой, приходится на людях шкурку надевать, чтобы элиту не смущать воровскими темами.

– Мне этот ушлепок давно уже поперек горла встал. Глаз с него не своди. Активность эта мне не нравится. Мутит он что-то. Ребят меняй, чтобы в слежке сильно не палились и за сынком его Серого пошли приглядеть. Отчет о каждой движухе лично мне.

– Хорошо. Сделаю.

– Ну, бывай, ассасин.

Бурый идет в сторону царского дома, а я нажимаю на брелок, машина выдает характерный писк. Запрыгиваю за руль. Мягко стартую и еду в сторону южных ворот. Противоположных парадному входу. Там на трассу и в путь. Но вот когда машина поворачивает в укромный закуток, скрытый полигоном для стрельбы, замечаю странный кипиш вдали. Присматриваюсь к конюшне. Автоматом, неосознанно. У меня все на инстинктах и в этот момент замечаю рыжую девчонку, вылетающую на дикой скорости из загона с лошадьми.

Охренеть.

– Ты смотри, как в седле держится…

Глаз не могу оторвать и просто медленно отпускаю тормоза и по дороге еду за ней. Смотрю, как летит на красивой лошадке.

– Мать твою, у меня тупая паранойя.

Хмыкаю под нос, но не могу заставить себя остановиться и двигать по своим делам. Веду ее, оставаясь незамеченным. Мы уже далеко от поместья. Здесь народа нет, моя фурия скачет на своем скакуне в сторону леса как угорелая.

Девка мчит со всей скоростью и меня всего скручивает предчувствием.

– Идиотка. Хорош так гнать, животное загонишь…

Маша почти подлетает к кромке леса, там тачкой никак не пробраться, и я торможу, выпрыгиваю наружу, даже не прикрыв дверь. Бегу за ней.

Срабатывает чутье. Не хочу оставлять ее одну. Чувство тревоги гонит вперед.

Очнись, Гринвуд. Тебя совсем от телки повело.

Вижу себя со стороны гоняющим за девкой, и кажется, что с катушек тупо слетел, но я упрямо продолжаю преследование. Дыхание не сбивается. Сердце работает исправно.

Девчонка скачет в сторону ручья, веду ее. Хочу добраться до Маши. Не знаю, зачем, чтобы попасть под копыта лошади?! Да хрен его знает. Иду наперерез, срезаю путь и выполняю маневр весьма вовремя, так как лошадь встает на дыбы и с диким визгом начинает заваливаться вместе с Машей.

Сердце ударяет о ребра. Хрупкую девочку просто расплющит от такого удара.

В один прыжок оказываюсь рядом и сдираю девчонку с седла, отскакиваю в сторону, немного не успеваю убрать ногу с траектории падения лошади и получаю по голени, сжимаю зубы и в последний момент выворачиваюсь, готовый, если что, принять удар на спину. С силой зажимаю кралю в своих руках, чтобы мое тело уберегло ее.

В ноге горит огнем, скорее всего, получил рассечение от удара копытом в железной подкове. Лошадь вскакивает и ржет недовольно. Зараза. Солидарен.

Готов уже обрушиться всеми матами на рисковую девчонку, но Маша смотрит своими жгучими испуганными глазами из-под рыжих волос, упавших на лицо, и меня попускает.

– Интересный способ самоубиться, – бросаю резко, – смотрю, ты во всем оригинальна…

Сжимаю взлохмаченное рыжие бедствие в своих руках. Дрожащее. Испуганное. И все внутри напрягается сильнее, чем перед броском.

Ничего практически не весит Маша, хрупкая, хоть и с модельным ростом, но кажется стебельком: сожми покрепче и разломаешь.

Глаза в глаза смотрю.

Щека у нее пылает, поцарапана, немного приложило ее. Личико грязное. Пришлось с ней по земле прокатиться, чтобы уберечь.

Разгоряченная девочка. Вспотевшая вся. Принюхиваюсь к ней. Классно пахнет – пряно, горячо. Жилка на белоснежной шее пульсирует и веснушки на носике так и тянет слизать, почувствовать вкус солнца.

Моя девочка. Чувствую нутром, что моя она. Дурман чистый.

Грудь часто вздымается, дыхание сбито. В башке от нее такой картинки одна похабнее другой. Ну что поделать, доводит меня рыжая. Тянет к ней. И инстинкты нормального мужика заставляют реагировать.

Откидывает волосы с влажного лица, бьет меня зеленью взгляда. Стреляет на поражение, а тоном и словами совсем доводит.

– Отпусти меня! Живо! – отталкивает гадюка ядовитая, ладошками в мою грудь упирается.

Продолжаю держать на руках.

– Отпусти! – голос повышает и кулачком в плечо заряжает.

Руки сами разжимаются.

Достала!

Выполняю приказ. Хорошо, что еще не шмякнул об землю со всей силы по инерции.

На улице не спускают ударов и колкостей. Раз оскорбление без ответа оставишь и все. Станешь грушей для битья, которую старшие пацаны подвесят на ограде детдома и будут выбивать дурь палками и кусками железа. Забавляться.

До сих пор в ушах стоит визгливый каркающий смех ублюдков.

Было дело, и такое пришлось пережить.

Живучим зверенышем всегда был…