Глава 40

Аврора Кац

Просыпаюсь от назойливого звонка, протягиваю руку и выхватываю с тумбочки телефон.

– Слушаю, – произношу немного сорванным голосом. Со стороны кажется, что из-за сна, но я-то знаю, что сорвала его из-за криков, которые выбивал из меня Иван, заставляя теряться в водовороте оргазма снова и снова.

– Мать, спишь?! – ироничный голос заставляет сразу же прийти в себя.

Сажусь на кровати и тяну одеяло, прикрываясь.

– Здравствуй, родной, как ты? Где ты? Почему не приезжаешь?

– Аврора, тормози. Слишком много вопросов. Я нормально… тусуюсь, и вообще, мать, кончай переживать. Че мне будет, лось здоровенный.

– Митти… – вздыхаю, – я так скучаю…

Пауза в трубке. Затем серьезное:

– Рора, я бы с радостью заглянул к тебе, даже наступил бы себе на горло и встретился бы с Кровавым, но у меня действительно крайне важные дела, которые я не могу пустить на самотек.

Голос сына серьезен. Исчезли лукавые, веселые нотки. Сейчас Димитрий искренен. Знаю его. С интонаций понимаю настроение.

– Я скучаю, сынок… Дима, – называю его детским прозвищем и в ответ слышу глубокий, раскатистый мужской смех. Помнит. Все помнит.

– С годовщиной. Я рад, что именно ты моя мать, Аврора. Подобрал тебе презент. Под цвет глаз.

– Лучшим моим подарком был бы твой приезд.

– Не могу, мам. Даже не проси. Два Каца под одной крышей это капец просто. И у меня прям армагедец намечается. Я должен присутствовать лично и держать все на контроле. Речь идет о четкой комбинации, на разработку и реализацию которой я ухайдакал огромные ресурсы.

Молчу. Димитрий вырос копией отца. Оттого и не ладят два альфы, так как не приемлют вторых ролей. Тот случай, когда коса находит на камень. Искры летят, звон и столкновение характеров.

Сын ироничен, жесток, у него острый ум и своеобразное чувство юмора. Выбешивать он умеет буквально с полуоборота, выводить собеседника на эмоции и прощупывать слабости. Я знаю, что за глаза его называют русской гюрзой. Но, вместе со всей невозможностью нрава, у него есть неоспоримые достоинства. Просто, чтобы их увидеть, нужно пробиться сквозь титановую броню неприступности Димитрия Каца.

– Я понимаю, Митрий, и не обижаюсь. Очень люблю тебя, дорогой.

Хриплый смех на другом конце мира наверняка заставляет женщин трепетать. Улыбаюсь, когда слышу теплое:

– Рора, ты мне льстишь…

Отключается.

Всегда такой. Не терпит разговоров по душам. Чаще шутит, редко, когда позволяет поговорить серьезно.

Стук в дверь отвлекает от мыслей.

– Одну минуту, – повышаю голос, и вскакиваю с кровати, тело приятно ноет и отдается тяжестью внизу живота. Последствия дикой ночи дают о себе знать. Накидываю глухой закрытый пеньюар и открываю дверь.

– Это для вас, – проговаривает слуга, глядя куда-то в пол.

– Спасибо, – отвечаю, забирая бархатную коробочку.

Открываю и улыбаюсь. Великолепный гарнитур с россыпью чистейших бриллиантов и изумрудов. Тонкая работа.

Смотрю на карточку-вкладыш:

“Я люблю Вас, миссис Кац. И поцелуй от меня Рыжую Заразу”.

У Димитрия отменный вкус.

Кладу подарок на трюмо.

Лучи солнца проникают в кремовую спальню и отражаются от зеркал, наполняя все пространство веселыми светящимися точками.

Солнечные зайчики резво пробегают по стенам, легкий ветерок играет с занавесками, а я смотрю куда-то вдаль, лечу на волнах воспоминаний и мой взгляд упирается в самый горизонт.

Оборачиваюсь и смотрю на старые фотографии, которыми завален мой туалетный столик. Красивый мальчик с зелеными глазами обнимает веселую блондинку за шею.

Рядом запечатлен другой кадр: крупный мужчина рядом со мной держит в руках маленький сверток, откуда выглядывает рыжая головка размером с кулак Ивана.

Моя жизнь. Моя семья. Моя радость и моя боль. Все перемешано и идет рука об руку.

– Мама, открой!

Слышу, как Маша барабанит по двери.

– Сейчас. Не ломай! – отвечаю скороговоркой.

Быстро открываю дверь и в меня с размаху летит торт с кремом.

Еще раз. В меня. Женщину моего возраста. Летит. Торт. С кремом!

– Зараза рыжая! – кричу и слышу заливистый смех.

– Серебряная свадьба! С годовщиной! Я решила быть оригинальной.

Отплевываюсь и смотрю в хитрую веснушчатую моську.

Неодобрительно мотаю головой, но не сержусь. Радостно как-то на сердце.

– Родная, а ты маму не хочешь нормально поздравить, поцеловать? – спрашиваю и, заметив недоверчивое выражение на лице Мэри, быстро ловлю дочку в объятия, стараясь как следует испачкать.

– Мстя моя будет жестокой, Рири!

Смеюсь, пока дочь пытается выскользнуть из материнских объятий.

– Нет! Не надо, ааа… – отбрыкивается как может.

Отпускаю проказницу и коротко резюмирую:

– Я в душ. С баловством на этом все. У меня уйма дел и тебе тоже не мешает подготовиться к вечеру, скоро придут стилисты.

– Хорошо…

Похрюкивая со смеху, отвечает дочь, и бежит к себе в комнату.