Глава 27. Маленькое пухлое сердечко

Эдвард проснулся злым и, что хуже всего, не выспавшимся. Вчера они все же повздорили с фамильяром. Первый раз за всю историю их дружбы Кайтен ни в какую не желал слушать своего хозяина.

Мрачный ему - слово, а кото-дракон в ответ – сто десять!

Взял и заладил, что разрушение проклятия запущено, и останавливать процесс нельзя ни в коем случае. А то вдруг выйдет всем боком, да ещё и с неприятными последствиями. И что тогда?

Но принц лишь холодно отрезал:

— Не выйдет.

Кайтен тогда легко запрыгнул в стоявшее чуть поодаль кресло, важно уселся и тихо, но настойчиво возразил:

— Нам, может, и нет. А вот принцессе…

Воцарилась звенящая тишина, мрачная, как сам принц. Эдвард поскрежетал зубами — его дантист, несомненно, не обрадовался бы, узнав об этом, — и процедил сквозь зубы:

— Что ты имеешь в виду? Хватит говорить загадками.

— Да какая разница, — когда Кайтен хотел, он мог быть по-настоящему невыносим. — Ты же всё равно мне не веришь. Ты же лучше знаешь. Ведь не я в прямой привязке с этапами проклятия, а ты. Якобы. Хотя ты даже не помнишь, как её целовал.

— Кайтен! — рявкнул Эдвард, не в силах сдержать гнев.

Кресло под кото-драконом тревожно задрожало.

Фамильяр знал, что его проклятый хозяин бывает не сдержан в минуты гнева. Оттого не упускал ни единой возможности довести того до белого каления. Вообще-то заключённый между ними договор категорически это не рекомендовал, но Кайтен на то и был проклятым фамильяром, что обожал нарушать правила.

Но, несмотря на все это, он был всецело предан своему хозяину и желал ему исключительно добра. Именно поэтому, не моргнув глазом, он решил немного подкорректировать правду и трагическим голосом ответил:

— Не хочешь думать о нас, ладно, но подумай о прекрасной принцессе! Если она уедет после того, как запустила процесс разрушения проклятия, и мы снова вернёмся к предыдущей точке, то плакала её репутация! А репутация для принцесс… — он убедительно поцокал языком.

Принц скрестил руки на груди.

— Никто ничего не узнает. И репутации не придется плакать.

— Ты меня удивляешь, Эдвард. — вздохнул Кайтен. — Да, даже у стен есть уши, — он кинул выразительный взгляд на соседнюю стену, с которой тут же исчезли торчащие из нее уши, которые были не прочь ещё немного послушать. — Или призрачные теневики пойдут шушукаться, — следом он глянул в затемнённый угол двери, откуда тут же вынырнула широкая тень и проворно юркнула в замочную скважину.

— Они не могут вынести слухи за пределы мрачных владений. — произнёс принц, хотя хорошо знающий его человек сразу бы заметил, что в его голосе мелькнуло сомнение.

Кайтен, хоть и не был никогда человеком, однако знал Эдварда очень хорошо. Он усмехнулся и задумчиво уставился в окно.

— Я бы не был в этом так уверен, — трагично молвил он. — Однако, если промолчат они, то семья Воррониев точно растрезвонит обо всём на всю округу.

Принц проследил за взглядом фамильяра и тут же нахмурился.

Три тёмных ворона, способных идеально сливаться с любимым цветом ночи, сидели на форточке и воодушевлённо грели уши. Заметив, что их тайное подслушивание раскрыто, они тут же принялись уверять, что они “никогда и никому”. Что они не какое-то там трепло.

Но из ушей принца к тому моменту уже почти валил пар. Тёмный, с подгорелым эффектом. Он отлично знал всех проклятых существ на своей земле — разве что ни разу не вступал в беседы с русалкой, но на то имелись веские причины.

Так вот, он ни минуты не сомневался в том, какое на самом деле трепло все члены семейства Воррониев. Иногда ему даже казалось, что слух про послепоцелуйное превращение девушек в принцесс тоже закинули в ближайшую деревню именно они.

Но прямых доказательств, как всегда, не было. Были только прямые нападения, от мысли о которых хотелось поежиться, немедленно помыться, а потом забыть все те нелепые случаи, которые, к счастью, уже месяца три как не повторялись.

Вороны не смогли долго высидеть под мрачным взглядом принца и, ругаясь про себя, что им так и не дали спокойно дослушать интереснейший разговор, улетели. Один из них, напоследок, громко заметил, что принцесса хоть куда, и будет по-настоящему грустно, если их принц решит всё же выпроводить её.

Эдвард вновь повернулся к Кайтену и сказал, что ему необходимо как следует обдумать ситуацию.

Фамильяр повел крыльями и понимающе ответил:

— Конечно, Эдвард, подумай. Решать в любом случае тебе, — и тихо обронил, — Но следовало включить мозги ещё в тот момент, когда ты полез её целовать в первый раз.

— Я её не целовал! Сколько тебе повторять! — взревел Эдвард, и в этот раз уже не только кресло, но и весь пол под ногами испуганно задребезжал.

— Это я уже слышал, — Кайтен оставался абсолютно спокойным. — Но будь уверен, я не крашу свои лапы, — подняв переднюю лапу, он продемонстрировал маленькое белое пятнышко.

Принц моргнул пару раз, не веря своим глазам. Потом подошел ближе, склонился над фамильяром и глухо прошептал:

— Не может быть. Это точно не краска?

Реплику о неверии Кайтен решил оставить без внимания, и с ухмылкой заявил:

— Думаю, ваш первый поцелуй получился довольно горячим, — намекая на то, что форма пятнышка, где его чёрная шерсть вдруг стала светлой, напоминала маленькое, но при этом пухлое сердечко.