Глава 20

Наш внедорожник, украшенный лентами и бантами, останавливается возле ресторана. Я до сих пор не верю, что пошла на этот шаг и полчаса назад расписалась с Байрамовым. Это время прошло для меня, как во сне: подготовка, платье, приглашение, роспись. Вроде бы я в этом участвую, но ощущение, что являюсь наблюдателем со стороны, что все происходящее не со мной.

— Пойдем к гостям? — Тимур отрывает меня от осмотра красной дорожки, проложенной ко входу в ресторан, и берет за руку.

Я перевожу на него взгляд и еще раз осматриваю его черный, идеально-сидящий на нем, костюм. Даже когда он ходит в брюках не выглядит так эффектно, как сейчас. Мы выглядим, как традиционная пара: муж в черном смокинге и галстуке, и я в длинном, обтягивающем платье. В кармане его пиджака — бутоньерка из орхидеи, а в моих руках — такие же цветы. Мы будто сошли с глянцевых журналов: красивые, стильные и влюбленные для остальных. Видя фанаток Байрамова, я до сих пор уверена, что любая из них мечтает быть на моем месте. Мечтает, чтобы известный боксер по кличке Зверь смотрел на них так, как на меня.

Где-то в глубине души я действительно радуюсь, потому что моя заветная мечта из прошлого сбылась: я вышла замуж в белоснежном платье, которое обтягивает мою фигуру. В ЗАГСе мы улыбались друг другу и говорил клятвы. На камеру, разумеется, но в будущем, я уверена, буду их пересматривать. Просто потому что я организовала все так, как хотела, а Тимур не противился и поддерживал меня. 

— Нас уже ждут, — спокойно говорит Тимур и хватается за ручку двери.

— Я этот день всю жизнь ждала, милый. Так что подождут, — я поворачиваюсь к нему и приближаюсь ближе. Тимур пристально смотрит на меня, словно не понимает, что происходит. Он, и вправду, не понимает. — Как думаешь, если невеста сбежит, тебе сильно не поздоровиться?

Тимур внимательно оценивает мое лицо на предмет лжи. Оценивает, говорю я правду или просто подтруниваю над ним. Конечно, я дразнюсь. Нет, мысль сбежать, конечно, посещала меня, но сделать это не так просто, да и я тоже заложник сложившейся ситуации. Тимур сокращает расстояние между нами и касается губами моих губ. В этот момент открываются двери и вспышки камер тут же ослепляют меня. Долбанные журналисты уже изрядно поднадоели мне. 

— Дорогие молодожены, пойдемте, уже все заждались, — слышу голос организатора и понимаю, насколько Тимур, все-таки, расчетливый.

Ведь наверняка увидел ее, поэтому и потянулся ко мне, поцеловал. Он легко касается моих губ, а затем нежно ласкает их, от чего мои щеки начинают гореть, а в груди становится тепло. Все это лишь на мгновение, ровно до того момента, пока я не понимаю, что все это фарс и сделано только для журналистов.

— Тебе некуда бежать, Соня, — он перемещает руку на палец и сжимает кольцо. — Ты носишь мое кольцо, мою фамилию… ты моя, Соня.

Он отпускает меня, но лишь затем, чтобы выйти из автомобиля и, невзирая на журналистов, обойти ее и открыть дверь с моей стороны. Тимур бесцеремонно залезает в салон, просовывает руку под мои бедра и поднимает меня на руки. 

— Я могу сама ходить, — шиплю на него сквозь улыбку.

— Можешь, — соглашается он, — но не будешь. 

Тимур вытаскивает меня из машины и держит с такой легкостью, будто я пушинка. Единственное, что я успеваю сделать — обхватить его шею руками и молча смотреть вперед себя, а еще улыбаться, потому что журналисты ни на минуту не оставляют нас.

— Тим, поверь, если я захочу, я могу сбежать от тебя и при тебе, — шепчу на ухо и чувствую, как его руки на моем теле напрягаются. 

Он останавливается у начала ковровой дорожки, но не отпускает меня. Смотрит внимательно и подталкивает рукой, чтобы я приблизилась к нему и не уворачивалась. Я понимаю, что он хочет красивый поцелуй на камеру, а меня начинает выворачивать от этой слащавой сказки для всех. Но я не сопротивляюсь, замечаю друзей, близких мне подруг и родственников. Они кричат и хлопают в ладоши, на их лицах я вижу радость и счастье.  Мне хочется чувствовать то же самое, но, кажется, рядом с Тимуром у меня это никогда не получится. 

Как в замедленной съемке я приближаюсь к его лицу, перемещаю руку на его щеку и слышу, как репортеры начинают кричать о кольце с огромным бриллиантом.

— Ты будешь рядом столько, сколько нужно, даже если на это понадобится целая жизнь, — серьезно говорит Тимур и целует меня. 

Сейчас он не сдерживается и вкладывает в поцелуй всю страсть. Не зря он вызывает бурю эмоций у окружающих. У всех, кроме меня. Я нахожусь в прострации и со стороны может показаться, что смущаюсь такой откровенности на публике. А на самом деле меня шокируют его слова. До меня только сейчас доходит, что мы не обговаривали сроков, не заполняли брачный договор, вообще ничего не заполняли, только подписи поставили в ЗАГСе. 

— Если ты сделаешь мне больно, я сделаю еще больнее. Поверь мне, — разрывая поцелуй, говорю совершенно серьезно. 

Он должен понимать, что я готова делить с ним брак, но не готова терпеть боль, унижения и издевательства, пусть даже не физические. Я, конечно, беспомощная маленькая женщина, но я могу постоять.

Мелкая…

— Я знаю, — серьезно говорит он, — знаю, что ты умеешь бить больно.  

Я не знаю, что ответить на его слова, потому что не помню момента, когда бы делала что-то такое. Когда бы ранила его. Не дав мне и слова сказать, Тимур берет меня за руку и ведет в ресторан. Вспышки камер мешают разглядеть хоть что-то вокруг, а натянутая на лицо улыбка сводит скулы.

Я обвожу ресторан в надежде найти отца, но не вижу его. Неужели он проигнорировал мое приглашение? 

Подготовка к свадьбе, конечно, была слишком быстрой, но мы успели разослать приглашения, снять самый дорогой ресторан и даже устроить организацию свадьбы, хотя большей частью я занималась сама. Пусть эта свадьба лишь договоренность, но я не знаю, что будет потом, вдруг я больше никогда не смогу реализовать свои мечты о шикарной свадьбе и идеальном белом платье?

Я все же думаю, почему нет отца? Неужели Мариночка запретила ему приходить? А, может, сослалась на плохое самочувствие и сейчас отец, как послушная собачонка, бегает вокруг? Вариантов масса, но тот факт, что самый родной человек не приехал и не поддержал меня в самый лучший день моей жизни больно ранит.

Голова беспощадно болит. Я хочу выпить таблетку, но у меня с собой ничего нет, да и у остальных вряд ли. Тимур, видимо, замечает мой потерянный вид, потому что сквозь туман в голове я слышу вполне искренний вопрос:

— С тобой все в порядке? — он трогает меня за плечо и всматривается в лицо, так что мне кажется, будто его взгляд пробирается глубоко в сердце.

— Да, — потерянно говорю я, но быстро беру себя в руки и улыбаюсь: мало ли с какой стороны вспыхнет камера. — Голова болит. Мы не можем уехать отсюда?

Я не хочу признаваться, что на самом деле переживаю из-за отца. Из-за того, что он не приехал и не поддержал меня, что ему дороже не я, а кто-то другой: Марина, работа или новый контракт. Это не имеет значения. Его нет рядом, значит, я не так уж и важна ему.

— Нет, Сонь. Нам нужно побыть здесь хотя бы до девяти. Через час приедет дед, он и так переживает, что опаздывает. Он же сам хотел в ЗАГС ехать, но не получилось, а если тебя еще и тут не увидит, то точно расстроится.

Тимур замирает, переводит взгляд в толпу гостей и кого-то там ищет. Я не спрашиваю, кого он там потерял, не удивлюсь, если бывшая любовница и та приглашена на банкет. Именно сейчас, в эту минуту, когда вокруг множество гостей, я чувствую яркое одиночество. Внутри селится неприятное чувство ярости, но я стараюсь взять его под контроль и так же мило улыбаться журналистам и остальным присутствующим.

Я вырываю руку из его захвата, но делаю это так изящно и красиво, будто заигрываю. Уверена, фотографам удалось сделать крутую фотографию для своей газеты или журнала.

— Дорогие гости, спасибо за то, что вы пришли. — хочу сказать: “а на этом все”, но не могу… — Пройдемте в ресторан и продолжим веселье. 

Я выжимаю из себя улыбку, плотно сжав зубы. Меня все вокруг начинает раздражать и если сейчас Тимур что-то скажет, ему достанется первому. Но он молчит, просто придерживает меня за спину, после чего мы выходим в зал.

Здесь украшено все ровно так, как и я хотела: серебряные шары, ленты такого же цвета, но самое красивое — цветы. Живые орхидеи. Мы присаживаемся за отдельный стол для молодоженов, а организатор помогает расположить гостей. Тимур отходит на минуту, оставляя меня в полном одиночестве, за время которого я успеваю накрутить себя до невозможности. Отца нет, поддержать меня некому, Тимур наверняка пошел к какой-то своей тайной пассии, а я...

— Вот, выпей и голова пройдет, — слышу сквозь свои раздумья и не могу поверить тому, что вижу. Тимур протягивает мне таблетку. Я скептически смотрю на нее, потом перевожу взгляд на мужчину и слышу: — Пей, отравление невесты на свадьбе не входит в мои планы, — отшучивается он и садится рядом.

— Лучше бы домой отвез, — язвлю я, но таблетку беру. — Надоел этот цирк.

Тимур полностью игнорирует мои слова. С другими он любезничает, а на меня смотрит как на пустое место. Даже отдавая таблетку он пялится куда-то в зал. Я раздраженно закатываю глаза и запихиваю таблетку в рот, беру со стола стакан с водой и запиваю. Надеюсь, что через полчаса головная боль пройдет и я смогу улыбаться более искренне, потому что сейчас меня хватает лишь на злобный оскал человека, желающего убить всех вокруг.

Ко мне подходит организатор и что-то спрашивает. Я отвечаю на вопросы, соглашаюсь на его предложения, хотя едва слышу то, что он говорит. Сейчас почти ничего вокруг не имеет для меня значения. Пока я разговариваю с организатором, краем глаза замечаю, как Тимур встает и куда-то отходит. Берет в руки телефон и что-то быстро в нем нажимает, а после прикладывает его к уху и отходит еще. Что это? Разговор с нервной любовницей, узнавшей о его свадьбе? Попытка успокоить ее и сказать, что все в порядке и его женитьба никак не повлияет на их встречи?

— Прости, вы меня слышите? — обращается ко мне миловидная девушка-организатор, хлопая своими неестественными нарощенными ресницами.

— Слышу, — киваю я. — Но не понимаю, зачем вы у меня что-то спрашиваете. Вы организатор, вы и решайте! — да, хотя бы здесь позволяю себе каплю стервозности. — Идите и делайте свою работу, а меня, будьте добры, оставьте в покое.

Распахнув свои огрмоные глазищи, девушка энергично кивает, встает, извиняется и уходит. Минуты через три я вижу ее рядом с Тимуром. Она что-то увлеченно говорит ему, после чего он поворачивает голову в мою сторону, несколько мгновений просто смотрит на меня, после чего коротко кивает девушке и идет к нашему столику.

— Ты в курсе, что довела организатора до нервного тика? — с улыбкой на губах спрашивает Тимур. Я лишь фыркаю и отворачиваюсь. — Честно говоря, правильно сделала, меня жутко раздражает ее рожа.

Я удивленно смотрю на Тимура, а он лишь пожимает плечами.

— Пошли, — протянув мне руку, говорит Тимур. — Встретим деда. Уж больно он торопится увидеть тебя, поздравить и обнять, — я мотаю головой и замечаю Генриха Илларионовича, пробирающегося к нам. Его останавливают то одни, то другие гости, он отвечает, но нетерпеливо прощается и двигается дальше. — Похоже мой дед нашел любовь всей его жизни, — спокойно говорит Тимур.

И рычаг давления на тебя, бабник.

Конечно же, эту фразу я держу при себе, но улыбаюсь так широко и искренне, что понимаю, если бы нас сейчас фотографировали, то никто бы не сомневался в том, что мы женились исключительно по любви.

— Готова? — говорит Тимур так, будто к нам идет не его родной дедушка, а как минимум исчадие ада. 

— Всегда готова, — ослепительно улыбаясь, отвечаю мужу и, вкладывая свою ладонь в его, выхожу из-за стола. 

— Ты невероятно красива, внучка. 

Генрих Илларионович улыбается и бесцеремонно обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе. Его не смущают фотографы и операторы. Он радуется искренне, потому что, как и все, думает, что все здесь — настоящее. Я чувствую, как учащенно бьется его сердце и мне становится безумно стыдно, ведь у меня нет этого ощущения. Нет, деда я люблю, но от свадьбы нет никакой радости и расстраивать его не хочется, поэтому я со всех стараюсь не выдать себя. 

— Спасибо большое, это очень приятно слышать, — смущенно бормочу и чувствую, как Тимура обхватывает мою поясницу ладонью. Генрих Илларионович отстраняется от меня, но перехватывает мои руки, удерживая, и при этом смотря мне в глаза. 

— Я наконец-то дождался этого дня, когда вы уже узаконили свои отношения. Держи Тимура в жесткой узде и спуска не давай, а если что…— он смотрит прямо на Тимура и его взгляд становится строгим. — Я не посмотрю на твой возраст, возьму ремень, как в детстве и-и-и...

Я начинаю смеяться, потому что один раз видела, как это происходило. После этого случая мы еще долго не виделись, потому что Тимуру было стыдно за наказание перед девушкой. 

— Спасибо, что пришли, я рада вас видеть. 

— Может и на работу вернешься? — ухмыляясь, говорит Генрих Илларионович. 

— Моя жена не будет работать, дед. 

— Ах, ну да. Прости, запамятовал, тебе же нянька нужна.

Наверное, я должна смеяться, но мне почему-то становится обидно за Тимура. Он, конечно, не подарок, но никогда не замечала за ним беспомощности. 

— У нас немного другие планы. Да и мой муж хорошо зарабатывает, а я буду работать над нашим семейным очагом. 

Я освобождают свои руки и обнимаю Тимура, продолжая улыбаться. Дед усмехается моему жесту, но одобрительно кивает. Неужели он это специально говорит, чтобы посмотреть на нашу реакцию? Если это так, то я совсем его не знаю. Точнее только его добрую сторону… 

— Берегите друг друга, — уже без ухмылки добавляет Генрих Илларионович. — То что вы смогли пронести из самого детства, дорогого стоит. Это самые сильные чувства, ведь вы видели друг друга со всех сторон. Ваши родители были бы рады за вас. Сегодня ваш праздник, так что не позволяйте испортить себе настроение, а я пойду пока пообщаюсь с гостями. 

Дед уходит, а мне становится грустно. Он говорит о родителях, а для меня эта тема сейчас очень болезненная. Я вновь оглядываю гостей, но отца так и не вижу. 

— Не переживай, он приедет, — говорит Тимур, будто читает мои мысли. 

— Откуда ты знаешь? Звонил? — спрашиваю забыв обо всем. 

— Нет, но он не такой плохой, как ты думаешь. По городу пробки сейчас, — он встает на защиту моего отца, и мне хочется крикнуть ему в лицо: "ты совершенно его не знаешь", но я лишь смотрю в его глаза и отвечаю:

 — Хотя бы отмазку не из детского сада придумал, — я мотаю головой. — Ты совсем не знаешь моего отца.

Я разворачиваюсь и сбегаю в дамскую комнату. Чувствую, что мне просто необходимо хоть немного побыть одной. Весь этот цирк изрядно поднадоел, да и хочется тишины и покоя, а вместо этого я получаю нервотрепку и фальшивые улыбки.

 Пробегая мимо гостей, то и дело приходится останавливаться и принимать поздравления, отвечать на кучу вопросов о будущем и детях. От гостей и их напора буквально бросает в дрожь, но я продолжаю улыбаться. Заворачиваю за угол и захожу в туалет, открываю воду с холодной водой, брызгаю на щеки и смотрю на свое отражение в зеркале. Становится легче, но внутри все равно болит. Я ненавижу врать, это против моих принципов, но из-за Байрамова мне приходится держаться. 

Черт, если бы не он, я бы спокойно училась и жила за границей. Осматриваю свое покрасневшее лицо в зеркале и хочу его разбить. Хочу, чтобы оно стало таким же, как и мое сердце: разбитым на тысячи осколков. Будучи девушкой, я мечтала, что буду действительно счастлива с Байрамовым, но жизнь распорядилась иначе. Да я, его жена… Но без любви… А с сильной ненавистью… 

Я закрываю воду, промокаю салфетками лицо и выбрасываю их в урну. В глазах яростный блеск, который все воспринимают за страсть к мужу. Как они могут верить в этот фарс? Мне кажется на наших лицах все написано черным по белому? 

Между нами нет любви. 

Я выхожу из дамской комнаты и не хочу идти обратно, но ноги сами несут меня в зал. По пути я думаю о том, что единственный дорогой мне человек забыл о моем существовании. Забыл, что сегодня его дочь выходит замуж. Я настолько погружаюсь в себя, что не сразу слышу голос Тимура, а когда слышу, мои глаза расширяются от удивления, потому что он совсем недоброжелательно шипит.

— Ну и почему я не вижу тебя здесь? Неужто приглашение затерялось?