Глава 37

Он берет меня за руку и тянет на выход, но я упираюсь ногами о пол, чтобы противостоять ему.

— Ты что действительно думаешь, что я пойду за тобой? — я дергаю рукой, и Тимур тормозит. Разворачивается ко мне и пристально всматривается в глаза. 

— Да. Потому что этот разговор не для посторонних ушей, — он говорит тихо и меня что-то подталкивает идти за ним, но я быстро подавляю это чувство в себе.

— Нет. Я приехала к деду на день рождение и не собираюсь с тобой никуда ехать. Мне не нужно ничего выяснять. Все давно предельно понятно, — я вырываю свою руку из его ладони и разворачиваюсь к столу. 

Я пытаюсь его проигнорировать и не слышать и это дает эффект: меня больше никто не достает. Он исчезает. Неужели стал слышать мое мнение? И не волочет никуда и не заставляет? Я даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он ушел. И правда, Тимур выходит из зала, оставляя меня.

— А куда Тим? — я резко оборачиваюсь и вижу деда.

Он что следит за нами и подслушивает? Я хмурюсь и закусываю губу, не зная, что сказать.

— Не знаю, — кошу под дурочку и цепляю на вилку кусочек рыбы. 

— Ну и пускай проветрится. Правильно сделала, — я бросаю взгляд на деда и вижу, как он мне подмигивает.

Больше Генрих ничего не говорит, просто поднимается со стула и отходит. 

И что он имеет ввиду? В голове полная мешанина, даже не понимаю, как на все реагировать и просто стараюсь отвлечься, заедая привкус горечи. 

Кое-как досиживаю вечер и только первые гости начинают расходиться, я тоже собираться. Дед еще раз напоминает, что мне нужно приехать к нему завтра и советует быть вместе с Тимуром. Я обещаю подумать и быстро сбегаю оттуда. 

Странно, но меня никто не преследует. Никаких папарацци, фотографов и прочих раздражающих личностей. В отель я приезжаю за полчаса, скидываю с себя платье, туфли, от которых сумасшедше гудят ноги. Принимаю душ и слышу, как настойчиво стучат в дверь. 

— Кто там? — спрашиваю и тут же понимаю, что совершила оплошность. Нужно было сделать вид, что в номере никого нет.

— Это я, Тимур. Сонь, открой, я просто поговорить.

Я смотрю внутрь комнаты, и на секунду пробегает мысль спрятаться и сделать вид, что никто не стучал и я могу просто спокойно взять и лечь спать, ни о чем не думая.

— Открывай, — голос Тима все же заставляет отказаться от этой затеи, ну уж совсем глупо.

Хватит от него бегать. И пора уже сесть и поговорить. Тем более тут моя территория, и я чувствую себя увереннее, чем где-либо еще. 

Открываю дверь и пропускаю его к себе. В помещении сразу становится тесно. Он только сделала шаг и уже в воздухе я чувствую аромат его парфюма. 

Я присаживаюсь на кровать и смотрю, как он осматривает номер. 

— Как ты там? — простой вопрос, но мы же не об этом говорим… 

— Тимур, давай ближе к делу? — я хочу чтобы он уже выложил то, что хотел сказать, но он медит. 

— Я это и хотел спросить. И пояснить. Многое… пояснить. 

— В смысле? 

— Я звонил тебе, но почему ты не берешь телефон. Заблокировала меня? 

А ведь и правда, я занесла его в черный список, едва получила свой телефон обратно. 

— Да. Думаю не стоит пояснять почему? — я сцепляю руки на груди и надуваю губы, уж оправдываться точно не буду. 

 — Не дуйся принцесса, — он ухмыляется и присаживается ко мне на кровать. 

Его обращение цепляет меня, вновь начинают лезть в голову воспоминания из прошлого... совместного нашего прошлого. 

— Я не дуюсь, — бурчу в ответ и подбираюсь выше на кровати, увеличивая расстояние между нами, чем еще сильнее вызываю веселье у него.

— Я хочу извинится. Прости меня за то, что было… За развод и то, что не поверил. 

— Что? — в шоке смотрю на него и не верю ушам. Он извиняется? 

Тимур Байрамов извиняется? Что должно было произойти, чтобы он сказал эти слова? Он никогда в жизни не извинялся, даже когда был не прав. И только из-за этого я продолжаю его слушать. 

— То Сонь. Я… — он замолкает, — в общем дурак, что не поверил. Да. Когда все стало предельно ясно и понятно, я бы признал вину и этого всего не было. Если бы не одно но…

Я ничего не могу сказать, в голове как была каша, так и осталась, только сильнее все запуталось. Никакого прояснения. Пазлы в голове никак не складывались, какое “но”, о чем он вообще? 

— Ты говоришь загадками и мне ничего не понятно… Но знаешь, что… 

— Соня. Дай я все объясню, а ты потом пошлешь куда подальше. — он смотрит, молчит и реально ждет. 

— Говори, — на выдохе произношу и будто ком в горле. Даже дышать сложно. 

— Мне пришло письмо, чтобы я с тобой развелся и не общался иначе твои фото в обнаженном виде заполонят всю сеть. Я показал то письмо следакам, но они ничего не выяснили. И поэтому я не стал рисковать твоей репутацией, потому что если бы еще и это, то... 

— То я бы не выдержала, — заканчиваю за него мысль, а сама не могу поверить тому, что слышу.

— А телефон ты свой заблочила и я никак не мог с тобой поговорить. 

Я начинаю рассматривать свои ногти, потому что нахожусь в растерянных чувствах и не могу поверить. Поднимаю взгляд на Тима и понимаю — его глаза не врут. 

— Хорошо. Тимур, я тебя поняла. Но это между нами ничего не меняет. Мы разведены и не вместе. 

Я жую губы от волнения и они уже начинают болеть от этого.

— Я понимаю, — наш разговор прерывает мой телефон, на экране высвечивается “отец”. 

Вот с этим человеком я точно не хочу говорить. От него никаких известий не было и то, что он звонит мне, означает только одно… Ему что-то от меня надо. 

— Да, — я все же решаюсь ответить на звонок.

Я говорю с отцом не больше минуты и с каждым его словом мне становится все хуже. 

— В смысле подписать разрешение о продаже дома? 

Я не могу понять, зачем ему продавать дом… И почему он звонит именно сейчас… 

— Ты подпишешь разрешение?! Я тебе даже дам пятьсот тысяч за твою долю и можешь гулять дальше. 

Он даже не спрашивает, а будто кидает подачку. Мне становится настолько мерзко, что хочется послать его куда подальше. Каждый раз я думаю, что хуже не может быть, но нет… Отец умеет удивлять. 

Я вижу, как напрягается Тимур. И корю себя за то, что ответила на звонок при нем. Но кто мог знать об этом? Меня жизнь совершенно ничему не учит. 

— Да, пожалуйста. Номер карты ты мой знаешь, деньги переводи. Завтра подъеду и подпишу документы. 

Я сбрасываю вызов до того, как он что-либо мне скажет. 

— Ты знаешь, что дом стоит дороже пятисот тысяч? — я понимаю, к чему он клонит. 

— Я не хочу иметь с ним ничего общего, но и деньги мне лишними не будут. Поэтому даже хорошо, что он решил продать дом. 

— Если тебе трудно или нужны деньги, ты мне скажи, я помогу. Соня… Тебя не было почти год… Я даже не знал, что дед тебя пригласил. Как ему это удалось? 

— Он мне помог уехать, после всего, что произошло…

Тимур усмехается и расслабленно опирается локтем о кровать.

— Мне он ничего не сказал.

Мы разговариваем так, будто между нами не было месяцев разлуки, будто мы не виделись всего несколько часов или дней. Тимур старается говорить непринужденно, но я же вижу его напряжение.

— Я не смогу тебя простить, — как-то устало получается у меня. — Пойми меня, я смотрю и вспоминаю… — пытаюсь выразить свои чувства, но не получается. Будто все нормальные слова вылетают из головы и никак не встают в предложения. — Мы не сможем быть друзьями, Тимур. Не сможем просто разговаривать друг с другом по вечерам, смеяться. У нас не получится.

Я уверена в том, что говорю, знаю, что не смогу с ним общаться, как будто ничего не было. Будто все забыла и больше между нами нет недоговоренности, это не мое. Я просто не смогу так.

А Тимур смотрит на меня, растягивает губы в грустной улыбке, хмыкает и отводит взгляд. Он даже не смотрит мне в глаза, а именно сейчас я так нуждаюсь в нем. Хочу видеть, что он чувствует, понять его эмоции. Но он закрывается, не желая проявлять их.

— Я все понимаю, Соня. И не собираюсь ничего возвращать. Ты права. Нас нет. Завтра я заеду за тобой, поедем к деду вместе, потом я оставлю тебя. Кстати, перед поездкой заедем к отцу, чтобы ты могла подписать документы. Хочу на это посмотреть.

— Хорошо.

Я соглашаюсь моментально, потому что сама не хочу быть там одна. Представляю колкие фразы отца, эту его Мариночку. Я до сих пор не верю в его предстательство и в то, что ему абсолютно наплевать на родную дочь от любимой женщины.

Я знаю, что отец терпеть не может Тимура, поэтому возможность насолить ему напоследок просто нельзя упускать. В штатах пришлось осознать, что он поступает со мной совсем не как с дочерью. Так не должно быть между отцом и дочкой, не должно быть разговоров, упреков, недоверия. Я ведь не просила многого. Только полного доверия и поддержки.

— Хорошо, тогда заеду за тобой в одиннадцать. Спокойной ночи, — он встает с кровати и идет к двери, тихо спокойно без колких фраз и оскорблений. Больше ничего не говоря и не терзая мою душу и дальше.

Мне даже не верится, что мы поговорили настолько просто и легко. Что не было криков, скандалов, нажимов с его стороны.

— Тим, — он притормозил, обернулся и как-то так посмотрел на меня, что сердце тут же пустилось вскачь. Мне в одночасье стало трудно дышать. Осознав, что пауза слишком затянулась, быстро выдавливаю из себя: — Спокойной ночи.

— Сладких снов, Соня.

Сказав это, Тимур выходит и закрывает за собой дверь. Я же забираюсь под одеяло и некоторое время просто смотрю в потолок. Не понимаю, что происходит и не могу унять дико бьющееся сердце, которое все еще помнит его: улыбку, взгляды, касания. Я желаю ему спокойной ночи на прощание. Знаю, что наш разговор вышел за все возможные принятые рамки, но просто не могла по-другому. Устраивать истерики, скандалить… какой смысл?

Я начинаю думать о Тимуре. О том, что он рассказал. О шантаже. Я верю ему. Верю, потому что знаю: он не врет.

Мои мысли прерывает настойчивый стук в дверь. Я вздрагиваю и выныриваю из-под одеяла. Встаю с кровати и иду открывать. Останавливаюсь у двери лишь на мгновения, потом снова иду и замедляю шаг...

Вдруг там снова Тимур? Зачем он пришел снова?

Стук в дверь повторяется, и я все же спрашиваю:

— Кто там? 

— Администратор, Вам передали подарок, — я открываю дверь и вижу девушку, которая протягивает мне корзину с фруктами и цветы. Принимаю подарок и хочу закрыть дверь, но девушка добавляет: — Там еще записка внутри фруктов. 

Сказав это, она выходит, а я остаюсь стоять и непонимающе смотрю на то, что мне передали. Закрыв двери, прохожу в номер, размещаю это на столике, достаю записку, открываю и теряю дар речи, забывая даже, как дышать.

“Мы скорбим по Соне Довлатовой.”