Глава 40

Я бегу наверх и собираюсь, мне не хочется заставлять ждать деда, но и хочу поскорее узнать, зачем следователь приедет. И почему именно к деду! 

Только спускаюсь вниз, вижу Тимура и его пристальный взгляд. 

—  Готова? —  я бросаю мимолетный взгляд на себя и не вижу того, чему стоило бы удивляться. 

Да, платье не брендовое, обычное черное вязанное платье. Самое дорогое на мне — жемчуг, да и тот принадлежит маме.

—  Ты чего так смотришь? Не привык девушек видеть в обычной одежде, которая не стоит дешевле пары сотен долларов? 

—  Ты красиво выглядишь. Даже не смотря на то, сколько стоит твой наряд.

Это неожиданно слышать, я настолько отвыкла от него, что любое слово сейчас кажется непривычным. Да и стараюсь перебрать в своей памяти говорил ли Тимур мне комплименты и понимаю, что не помню.

—  Поехали, —  я смущаюсь, как пятнадцатилетняя, которая только видит парня, но стараюсь скрыть свои эмоции. 

И так многое сегодня было обсуждено, что хочется закрыться и подумать…

Мы спокойно выезжаем из дома и едем к деду, дороги забиты и мы успеваем постоять в пробке, пропустить спецтехнику, что разгребали завалы на дороге. Только подъезжаем к дому, нас сразу встречает серьезный дед. По его лицу сразу видно, что ничего хорошего нас не ждет.

—  Так, Тимур, Соня поторопитесь. Нотариус уже ждет, вам нужно подписи поставить и будем разбираться. 

Мы поднимаемся наверх в кабинет Генриха Илларионовича. Мужчина в строгом костюме и очках с черной оправой ожидает нас уже с ручкой в руках. Мы подходим к столу и Тим даже не глядя подписывает, где показывает мужчина. Я медлю, не люблю подписывать то, что не читаю. И вначале пробегаюсь взглядом по бумагам. 

—  Соня, это обычная процедура завещания. Я вас указываю, как прямых наследников. Ты можешь не переживать и спокойно подписывать. Я тебя не обману. 

Я смотрю на деда и понимаю, что не могу подписать, это вообще несправедливо перед Тимуром. 

—  Я не могу. Тут только Тимур наследник. Я-то тут причем? 

—  Не спорь, Соня. Подписывай. А потом если совести хватит можете даже разорить компанию. 

Он говорит это легко и просто, что мне становится невыносимо стыдно. Вот такого он о нас мнения?!

Я еще раз пробегаюсь по пунктам и не замечаю ничего подозрительного. Ну и ладно, расписываюсь, и передаю ручку нотариусу. Если что потом просто отказ от наследства напишу и передам все полномочия Тимуру. Мне ничего чужого не нужно. 

—  Спасибо, что нашли для нас время, —  Генрих Илларионович пожимает руку нотариусу.

—  Всегда рад помочь. Долгих лет жизни, —  при условии того, что мы сейчас подписывали, я воспринимаю его слова, как черный юмор и мне кажется, они совершенно неуместны. 

Дед уходит провожать нотариуса, а я решаюсь сказать:

—  Ты можешь не переживать, Тимур, если вдруг что я все документы подпишу и ни на что не буду претендовать. 

—  Это моя была идея, Соня. 

Его слова меня опять шокируют. Он добровольно решился отдать половину фирмы мне?

Бред… 

Этот человек, хоть и любит спорт, но он всегда знал, что рано или поздно займет место деда. Да и наше замужество лишь только отсрочило этот момент, но чтобы делится? Мне вообще казалось, что Тимур не знает такого слова. 

—  Даже если ты не будешь со мной, то я должен тебя обеспечить. Мне не нравится то, как относится к тебе твой отец… 

Пока я прихожу в себя, дверь вновь открывается.

—  Добрый день, Тимур, Соня, —  в кабинет входит дед и следователь, он достает папку и начинает раскладывать перед нами листы. 

Он без всех любезностей просто начинает рассказывать. 

—  По горячим следам нам удалось прояснить несколько моментов. Телефон с которого был сделан заказ и то письмо, что было отправлено вам, Тимур, связаны. Тут человек действовал видно, что второпях и поэтому не успел замести следы, избавиться от сим-карты. Имя Журавлева Ирина вам знакомо? —  он смотрит на нас и показывает фотографию женщины, уже в возрасте. 

—  Нет, —  я и Тимур отвечаем синхронно.  

—  Хорошо. А вот эта девушка? —  он показывает молодую блондинку, улыбающуюся и только по глазам я понимаю, кто это… —  Марина Жданова.

—  Да, эта жена моего отца, —  спокойно поясняю. — Это она все делала? 

—  Она не только была женой Довлатова. Она ранее встречалась с моим отцом, но не получилось у нее его на себе женить, переключилась на меня, но и тут у нее все пошло не по плану. 

Я шокировано смотрю на Тимура и понимаю, наконец, что их связывало. Он мог мне тоже рассказать про это, и я бы себе ничего не выдумывала. 

—  То есть она могла изучить всех… —  он записал себе в блокнот и посмотрел на нас. —  Последние эпизоды точно она. Возможно Марина переживала, что вы откажетесь от продажи дома и тем самым лишите денег… 

—  А она могла организовать ту подставу? 

—  Это еще нужно доказать. Будем расследовать. Сейчас у нас на руках ордер на обыск дома и она является подозреваемой. Мы с вами поедем туда и посмотрим на реакцию. Вы можете не переживать за свою безопасность, все под контролем. 

Мне безумно страшно, но вместе с тем я понимаю, что рядом будет Тимур и дед.

—  Я буду рядом, —  Тимур берет меня за руку и тянет за собой. 

Я расслаблюсь, теперь волнение немного отступило и от Тимура исходит приятное тепло, которое меня успокаивает. 

Мы с Тимуром садимся в одну машину и двигаемся в сторону дома отца. 

—  Тимур, а почему ты не рассказал мне про Марину раньше. Я же спрашивала. —  этот вопрос волнует меня, потому что мне интересно, почему он так поступал.

—  Я не хотел тебя ссорить с отцом. Думал, что если ты узнаешь, то начнешь говорить ему про ее отношения. Он мог, конечно и знать, раз у них все серьезно, и Марина была беременна от него. Да и вспомни свадьбу, как они вдвоем пришли. Ты могла сорваться и это могло ухудшить отношения. Я не мог разрушить твои отношения с отцом, когда вы могли их наладить. 

Я отворачиваюсь от него. Теперь мне все понятно. Все то, что меня волновало и беспокоило, вскрылось. Тимур был не так плох и если бы мы все раньше обсудили, то не было бы этой пропасти, которая образовалась между нами. Мы останавливаемся у дома отца, но следователь тут же говорит, чтобы мы шли первыми, а они уже за нами.

—  Вы идите первыми, мы следом.

Я иду рядом с Тимуром и с каждым шагом мне становится все сильнее не по себе.  Открываю калитку и захожу во двор. 

—  А помнишь, как я тебя тайком забирал с заднего входа, а ты через окно ко мне спускалась, —  Тимур шепчет мне на ухо и вместо того, чтобы прокручивать реакцию отца и Марины, я вспоминаю прошлое.

—  Это наверно смешно смотрелось. И нелепо, как девица вылезает из окна на шпильках. Я тогда хотела тебе понравится и наряжалась. Вот глупой была, — я осекаюсь, потому что чувствую, как рука Тима напрягается. 

—  Не зря. Ты единственная, кто был рядом со мной всегда. И в моем сердце. 

Я игнорирую его слова, они меня волнуют, но я именно сейчас не хочу их слышать. И даже не то, что сегодня… Вообще не хочу.

Я не знаю, что с этим делать... 

Чтобы не отвечать, стучу сразу в дверь и жду когда ее откроет отец. 

—  С ним? —  только открывается дверь, отец не говорит “привет”, “как дела, дочка”, “все ли у тебя хорошо?”. Сразу же спрашивает о Тимуре.

—  Да. А что? Думал будет по-другому когда-нибудь? 

Я играю на его нервах, и мне нравится. Вижу, как он плотно сжимает зубы, но молчит.

—  Нет, так и знал, что твоя участь только быть под Байрамовым. На большее, увы, не годишься. Даже жалею, что разрешил матери тебя взять из детдома.

—  Знаешь, что Довлатов, —  голос Тимура тихий, но рычащий. Будто хищник выходит на охоту и одно неловкое действие, как он накинется. —  Я же тебе и морду могу набить, аккуратнее на поворотах. Соня стерпит, а я влуплю и мало не покажется. 

—  Отойди, —  не даю сказать в ответ отцу, потому что вижу, как венка надувается от злости на его лице, —  давай уже покончим с этим. 

Отец… или как мне его теперь называть? Я не знаю, говорит ли он правду про детский дом или врет. Но мне все равно неприятно. На самом деле это объясняет то, почему он стал так относится ко мне. Мама умерла, а я даже не родная дочь… 

Я не понимаю, что мне делать. За сегодня столько потрясений, что я просто не знаю, как реагировать.

—  Ты не соврал про приемного ребенка? —  вхожу в дом и спрашиваю. Мне нужно знать. Нужно, иначе я просто не смогу спокойно жить с этим.

Пройдя внутрь, осматриваю гостиную. Марина царственно сидит на диване и улыбаясь, смотрит на меня. Ее улыбка походит больше на оскал. От нее мне становится мерзко на душе. Я замечаю, как она переводит взгляд на Тимура, и выражение ее лица меняется. Я вспоминаю слова следователя и угрозы и хочется тут же позвать их сюда. Таким злым людям не место на земле. Они должны находится за решеткой.30f6fc

—  Да. Твоя мать не могла никак забеременеть и пришлось пойти на уступки, —  он говорит это так обыденно, будто и не раскрывает никакой тайны. 

Папа присаживается рядом с Мариной и подталкивает папку ко мне. К счастью, в этот момент в помещение входит следователь, Генрих Илларионович и несколько полицейских.

Они поясняют все отцу и он смотрят на Марину, держит письмо с ордером. Дмитрий, кажется, ничего не понимает, а после выплевывает:

—  Оклеветала, зараза? —  он презрительно смотрит на меня и не верит во все это.  

Мне кажется, он накинется на меня, но Тимур рядом. Его плечо появляется внезапно и отец смотрит на него с презрением, даже на долю секунды забывая обо мне. 

—  Котик, это не я. Правда. Мне ничего такого не нужно. Я не занимаюсь, —  Марина что-то пытается объяснить отцу, и он даже ее слушает, обнимает и успокаивает.

—  Нашли телефон, там не удалено письмо. Понятые посмотрите, пожалуйста. 

А дальше все происходит будто во сне. Едва нам позволяют выйти из дома, я убегаю. Первой толкаю калитку на выход и делаю глубокий вдох. Так противно от всего этого предательства. От того, что отец так поступил со мной. Пусть он и не родной папа, но ведь воспитывал меня столько времени, мы жили вместе. Разве можно так ненавидеть ребенка?

—  Теперь можно жить спокойно, Соня. Думаю угрозы больше не будут поступать. —  раздается голос Тимура, но мне лишь сильнее хочется выть, но я сдерживаюсь.

—  Только от этого не легче. 

***

Мы возвращаемся в дом Тимура. Я не знаю, что делать, ведь меня попросили остаться в стране на несколько дней, чтобы дать показания. Я хочу сбежать, но у меня не получается. Нет сил. Совершенно нет ни на что сил.

—  Я чтобы тебя не смущать, поеду обратно в гостиницу, —  говорю Тимур и хочу подняться в комнату, но он меня останавливает. 

—  Не уезжай. Мне будет спокойнее, если ты будешь тут. 

—  Тим… —  он вроде и не наседает, не смотрит по-щенячьи, да и не скулит, но у меня сердце сжимается от тоски. —  Мне лучше уехать. 

—  Я не буду к тебе приставать. Я обещал. 

Я поддаюсь на его уговоры. Поднимаюсь в комнату и выдыхаю. Мне кажется все наконец кончилось и больше никогда не будет этих проблем. Мне больно и обидно от слов отца, но я все же отпускаю это. Он потерявшийся человек, которого убило горе и никак не мог оправится.

Я набираю воду в ванну и просто расслабляюсь. Так легко становится на душе, что я даже начинаю дремать в ванне, пока меня не будит звонок телефона. Вода уже остыла и кожа покрылась мурашками. Телефон смолкает, я не слышу повторного звонка и решаю не торопится.  Набираю теплой воды, согреваюсь и выхожу из ванной. У двери натыкаюсь на Тимура, он сидит на кровати в ожидании меня и только появляюсь в дверях поворачивает голову в мою сторону.

—  А что ты делаешь? — спрашива его.

—  Соня, тебе звонил следователь, но не мог дозвонится. Поэтому позвонил мне… 

—  Что-то случилось? —  мне становится тревожно, я даже скрещиваю пальцы за спиной, потому что предчувствие совсем не хорошее.

—  Они арестовали твоего отца. 

Что??!!

—  Как? Почему? За что?—  я не понимаю, что происходит, в голове полная каша...

—  Марина призналась, она испугалась, что ее одну посадят и сдала Довлатова. Она сказала, что это все он придумал, чтобы лишить тебя всего наследства. И следователь не особо верил, пока не пришла экспертиза по тому телефону, что нашли, были только отпечатки твоего отца. 

—   То есть это все он? И подстроил аварию и угрозы? —   я не могла поверить, это была полная дикость, но теперь все сходится. 

—   Да. На этот раз он уверен, потому доказательства неопровержимые. 

—   Теперь точно конец? 

—   Теперь да.