Глава 14. Получаю ответы, рождающие еще больше вопросов

Не может этого быть, что я среди ночи отправилась неизвестно куда с одержимым… в одной только ночной рубашке! Даже о тапочках не подумав, что уж там о дорожном платье, смене белья и всех тех штучках, что нужны любой женщине в дороге?

А что если дождь пойдет?

А если проголодаюсь?

А если насморк начнется, что я теперь буду делать в конце-то концов?

Вот и ощутила, едва расступилась перед глазами серая дымная муть, скажем так… всю степень своей недальновидности и бытовой безрассудности.

Вокруг были грубые каменные стены, едва подсвеченные редкими факелами, сырость, запах плесневелой соломы и жуткая, до костей пронизывающая холодрыга, волком завывавшая где-то вдали.

Оглядевшись, я поежилась уже не от холода, а от страха — явственно ощутила, как к сердцу потянулись ледяные коготки плохого предчувствия… вокруг было какое-то подземелье! Кое-где в стенах даже виднелись проржавевшие тюремные решетки. Ну, что же… опять я в своем амплуа — нырнула в омут, толком не прощупав дно!

"И ничему-то меня жизнь не учит" — чуть не плача, подумала я, и передернулась от холода.

На плечи сзади опустился тяжелый и теплый сюртук. Сомерайт подмигнул мне и легонько толкнул в спину, чтобы двигалась вперед. Стало немного легче, по крайней мере не так смущала собственная нагота. Но вот наступать босыми пятками на холодный камень, усыпанный к тому же острым крошевом неизвестного происхождения, было, мягко говоря, не приятно.

— Что это за место? Твой господин и в самом деле живет… тут. — Спросила я, искренне надеясь на то, что этот загадочный добродетель действительно существует.

— Что ты, сладкая! Конечно же нет. Он живет и работает в северной башне, в своем кабинете.

Но туда мы, стало быть, не пойдем, потому что на самом деле ты привел меня сюда для того, чтобы запереть в одной из этих промозглых грязных камер?

Но вслух я конечно же спросила вовсе не это:

— Так почему мы не переместились сразу в ту башню? Ведь мы… все еще идем на встречу с ним, так?

Одержимый добродушно улыбнулся, на сколько это было возможно при его демоническом внешнем виде, и приобнял меня за плечи, заставив идти по коридору еще быстрее.

— Ну, разумеется! Дело в том, моя госпожа, что на замок господина наложены чары, которые не позволяют перемещаться в его пределах магическим путем… но Сомерайт Барджузи Гроуд знает лазейку. Эта часть подземных темниц уходит за пределы замковых стен и на нее не распространяются чары. Об этом секретном ходе знаю только я! — С гордостью добавил он и приосанился. Должно быть одержимому льстила мысль, что он обвел вокруг пальца кого-то столь могущественного, что прежде смог зачаровать целый замок.

От его объяснения мне стало немного спокойнее, тем более, что коридор как-то ощутимо пошел вверх. В самом деле он закручивался спиралью и теперь это было прекрасно видно, потому что чем ближе мы были к поверхности, тем меньше становился диаметр круга. Факелы попадались все чаще, воздух становился теплее и вокруг уже не так сильно воняло сыростью.

Неожиданно из темного однообразия камня вынырнула вполне новая обитая броней дверь, и мы вошли в нее, с легким скрипом отворившуюся нам на встречу, после того, как мой спутник прошептал ей несколько рыкающих слов-заклинаний.

За ней был еще коридор, без факелов и окон, который я прошла, испуганно цепляясь за руку Сомерайта. Но вошла я туда не сразу, одержимому пришлось утянуть меня в темноту — ступать, не видя ничего перед собой, было до жути страшно, словно бы я нырнула в темные воды с обрыва и летела вниз все не встречая перед собой холодной глади. А вот мужчина чувствовал себя уверенно… наверно просто видел в темноте своими желтыми глазищами.

Сразу за этим коридором был еще один, более узкий, но уже имевших хоть маленькие оконца под самым потолком, в них бил яркий белесый свет… должно быть сейчас огромная полная луна сияла над этим странным пустым замком неназванного повелителя одержимых…

Через тот коридор мы вышли на широкую винтовую лестницу, круто устремлявшуюся вверх.

— Потерпи, сладка Лобелия, мы почти пришли.

Это было радостно, ведь ступней я уже просто не чувствовала! Исколотые, онемевшие от холода, они теперь не болели, а ощущались как нечто ватное, чужеродное по случаю приставленное к моим голеням.

Мы быстро поднимались вверх, но я успела мельком разглядеть вид из длинных стрельчатых окон, забранных витражами из толстого стекла медового оттенка.

В желтом цвете ночной мир за ними казался странным, искаженным… но я увидела горы, часть полуразрушенной защитной стены, элементы замковых построек — сумрачных очертаний разномастных башен, донжона и высоких переходов между ними.

Их силуэты казались мне смутно знакомыми, словно я видела нечто подобное на какой-то гравюре или может даже монете. Но это точно был не Базенор, столица королевства Розамунд, ведь тот город стоял на высоком острове, что лишь во время отлива соединялся с материковой частью узким перешейком. Эта же крепость возвышалась в окружении гор и казалась слишком безлюдной, чтобы принадлежать какому бы то ни было монарху.

Но кто сказал, что коронованному наследнику богатого престола должна принадлежать лишь одна крупная крепость? Быть может эту, старую и заброшенную, он использовал для тайных встреч с обращенными в красавиц горбуньями, позволившими ему сорвать свой цветок?

Да, мне самой слабо верилось в такое… Надежда на то, что моим самозваным другом окажется король Генрих Третий, а не какой-нибудь Архидемон, захвативший тело плешивого колдуна, таяла с каждой ступенью, ведущей меня к вершине башни. В которой ждал он… вот только кто он?

Последний пролет и… на лестнице стало ощутимо светлее и теплее. В конце, за приоткрытой деревянной дверью, белым и черным исписанной странными магическими символами и пентаграммами, жарко горел камин и коптили потолок свечи.

Сомерайт Барджузи Гроуд слегка подтолкнул меня вперед, а сам хихикнул, улыбаясь во всю ширь своего белозубого клыкастого рта, и, порывисто поклонившись, вприпрыжку пошел назад. Счастливый до безобразия.

Не люблю демонов. Они все как один не в себе. Впрочем, не удивительно — чего еще можно ожидать от слияния тела и духа колдуна и демона… трех демонов.

Я вдруг ощутила приступ необычайной робости. А все же, вдруг в башне меня ждет король, а я предстану перед ним так… хотя, что еще более худшего он мог обо мне подумать, спустя наше знакомство в борделе "Лиловая Роза". А потому, я с усилием выдохнула страх, мысленно подобралась и, натянув как следует сюртук, решительно запахнув его на груди, вошла в теплую, светлую комнату.

Прямо напротив двери стоял стол… и за ним никто не сидел. На его поверхности в рабочем беспорядке валялись бумаги, книги, острое белое перо… Это был настоящий кабинет — все его стены от пола и до самого потолка были уставлены книжными полками. Даже в пространствах под высокими стрельчатыми окнами умудрялись ютиться низенькие шкафы для свитков. В стороне от рабочего стола стоял большой обитый красным бархатом диван с резными ножками из черного дерева, на нем валялись несколько смятых подушек и стеганное одеяло. Тут же стояла пара кресел и низкий столик с остатками ужина и ополовиненным кувшином вина.

Все выглядело так, словно владелец заброшенного замка обитал здесь безвылазно и удалился куда-то буквально мгновение назад.

В жарко растопленном камине за моей спиной потрескивали бревна, но совсем не такой звук заставил меня обернуться.

Под его неосторожным шагом скрипнула половица, иначе бы владелец замка и дальше имел наглость молча наблюдать за мной. Не сказать, что я удивилась. Скорее догадывалась, но упорно гнала от себя эти мысли, предпочитая мечтать о встрече с Генрихом.

— Я вижу, вы очень торопились. — Кивнул седоволосый на мои босые ноги. — Присаживайтесь в кресло или на диван, я согрею вам воды. Так ведь и простыть не долго — здесь, в горах, по ночам даже летом идет снег.

— Извольте сначала объясниться. — Ответила я холодно. Пожалуй, даже грубее, чем хотелось бы. Не знаю, мне от чего-то казалось, что уж кто-кто, а Луций — точно был не из тех, кто искренне желал мне добра.

Колдун удивился моему тону. Помолчал, задумчиво разглядывая меня с ног до головы, словно искал в моих побледневших от холода лодыжках, скрещенных на груди руках и в поджатых губах какой-то ответ. Затем прошел к столу и налил нам вина из кувшина. Мой кубок поставил на стол, а сам расположился в одном из кресел, пригласительным жестом указав на второе.

Я села. Сдержанно пригубила напиток. В кубке был горячий глинтвейн, согревающий, терпкий, сладкий… я прижалась к теплому металлу ладонями, с облегчением отметив, что по моему телу растекается мягкое сонное тепло.

— Мне приятно, что вы здесь, Лобелия. Так я чувствую себя… спокойнее.

Что? Спокойнее? С чего вдруг?

— Как это понимать? — озвучила я свои мысли и сделала жадный глоток. Кубок был мал и глинтвейн заканчивался… интересно, как лучше — попросить еще или встать и налить самой? Эх, пожалуй, и так и так не прилично…

— Я оставил вас в беде. — Я удивилась его словам и подняла взгляд. Луций смотрел на меня виновато. В какие же игры он играет? — Признаюсь, вся эта ситуация заставила меня поломать голову, пока я не узнал подробности вашего происхождения. Вы ведь знаете, кто была ваша мать?

— Моя мать была известной куртизанкой и искусной чаровницей, а отец, по слухам, пиратом — Ангельд Черный, слышали такое имя?

Колдун нахмурился и отставил кубок с вожделенным мне напитком, наклонился вперед, чтобы поближе заглянуть в глаза.

"Наверно, думает, что я лгу или что-то скрываю" — подумалось мне.

— Пожалуй, придется рассказать вам всю историю от начала и до конца. Хотя, я и не удивлен, что вы не посвящены во все тайны, но все же думал, что владеете хоть крупицей. Сможете раскрыть мне глаза на некоторые темные моменты. Знаете, Лобелия, я потратил изрядно времени восстанавливая картину, но ее не собрать воедино без свидетельств очевидцев, которых почти что и не осталось в живых. Только вы, ваши сестры, да эта женщина, мадам Кардамон.

Пожалуй, этому человеку удалось привлечь мое внимание. Колдун говорил медленно, смотрел серьезно, без тени иронии на лице, а я словно проваливалась в кресло глубже и глубже, под весом его слов и смутно обозримыми выводами, которые еще предстояло сделать…

— Ваша мать никогда не была куртизанкой… чаровницей, женщиной наделенной необычайным даром — да. Но никогда не была той, кем вы и ваши сестры ее считали, и тем более в жизни не встречалась с Ангельдом Черным. А Кардамон была не близкой подругой, как она себя величала, а горничной, при том не из честных и порядочных. — Жестко добавил Луций. — Ваша история началась здесь, в крепости Беккен, бывшей столице государства Лангардия, которой некогда правил ваш далекий предок король Родамунд. Надо честно признать, что он был правителем в духе своего времени — жестоким, беспринципным. Но власть его простиралась отсюда и до южной стороны Недремлющего моря, которая теперь зовется Розамундским королевством. Некогда это были земли эльфийского короля Эвандоэле Мудрого и его дома, славного своими магами и чародеями… он сполна отплатил вашему деду за аннексию и убийство соплеменников — вырезал всех его дядьев, племянников — наследников мужского пола и вообще убил в крепости каждого мужчину, способного держать оружие. Да вы и сами, должно быть, знаете эту историю… Так вот, срубив голову короля Родамунда, Эвандоэле вошел с ней в покои вашей бабки лишь недавно разрешившейся девочкой и сотворил проклятье, легшее на всю вашу семью. Согласно ему, род Родамунда не прервался, но продолжился только по женской линии. В каждом поколении с тех самых пор рождалась девочка с даром, призванным восполнить магию, похищенную у мира вашим дедом, вместе с бесценными жизнями тысяч эльфов. Ту самую силу, что, высвобождаясь, должна была питать Эвенор и всех его существ. Раньше, до прихода первых людей из-за Недремлющего Моря, этот мир выглядел совсем иначе, Лобелия. Его населяло множество существ, которые теперь остались лишь на страницах наших сказках и в отголосках, оставшихся в людской памяти эльфийских легенд. Это проклятье с одной стороны лишившее вашу семью достойной жизни, ведь стоило королю умереть, как его владения тут же разорвали между собой бывшие союзники, с другой является даром Эвенору от Мудрого Эвандоэле. Он сделал все, что было в его силах, чтобы минимизировать потери, пусть и действия эти в итоге были не менее жестоки.

Я сидела не жива, не мертва, все гадая, ущипнет ли он меня сейчас за щеку с радостным "Ха! Поверила, Дибелия!", как это сделала бы Амариллис или подождет моего обморока, к которому я уже была готова, чтобы к тому же еще и иметь удовольствие плеснуть мне в лицо ледяной водой.

— Ваша бабка, ваша мать — все женщины до вас обладавшие этим даром или проклятьем, если угодно, являют собой сосуд, который… черпает магию извне, чтобы рассеять ее вокруг, напитать землю, реки, тела животных и растения. Также и человек, или существо, восприимчивое к магии, находящееся с вами в момент этого… выброса может напитаться от него, распределив энергию по своему усмотрению…

— Вы имеете в виду, — перебила я его болезненно скривившись, — это. В смысле, я хотела сказать…

— Да, высшее наслаждение. На протяжении нескольких веков женщины вашей семьи, наделенные даром, передавали знания друг-другу, давая обещание вернуть долг Эвандоэле, расплатиться с ним за деяния вашего предка, ведь больше не было эльфов его дома, которые рассеивали бы магию иначе. Ваши бабки и тетки до дна хотели вычерпать тот источник, что остался запечатанным по вине Родамунда, а потому не становились женами, отказывались принадлежать одному мужчине. Среди их любовников всегда были короли, демоны, драконы и даже эльфы — все существа этого мира, способные зачерпнуть от источника больше, чем другие. Но такая жизнь сама по себе проклятье и родив вас, Роза отреклась от обещания. Воспитывая двух дочерей, не наделенных магическим даром, она еще спокойно принимала свою судьбу. Потому что знала, что они смогут определять свою по собственному усмотрению, но узрев ваше прекрасное лицо с глазами, в которых плескалась магия, Роза определенно поняла, что не желает для вас своей судьбы… Я не знаю, что произошло дальше, мне известно только, что после смерти вашей бабки, она незамедлительно покинула королевство Розамунд и уединенно поселилась в Миле, взяв с собой одну лишь горничную. Ту самую девицу Кардамон.

— Стойте. — Внутри меня все бурлило — котелок был полон от горячих мыслей и вот-вот норовил выплеснуться через край. — Вы что-то совсем заврались… какое прекрасное лицо увидела моя мать? Вы что же, не знаете, что я родилась… — я осеклась, поймав себя на мысли, что не хочу говорить придворному колдуну короля Генриха, о том, что являюсь зачарованной кривой горбуньей. — Вовсе не такой… какая я сейчас. Вы же колдун, вы должны видеть, что на мне чары!

Луций подозрительно прищурился и прошептал что-то еле слышно, сделав простой пасс рукой, словно отогнал от себя дымку.

— Никаких чар нет, Лобелия. Кроме тех, что вы испускаете сами, благодаря тому, что имеете непрерывную связь с источником первозданной магии.

Его слова, словно ударили меня наотмашь по лицу — от этого взрыва чувств у меня даже зашумело в ушах… он сказал, что чар нет?!

— Но… но как же… — растерянно заверещала я. — Вы явились с королем, мол девственницу подавай. Ага! Девственницу вам в борделе среди ночи, как же… Мадам сказала надеть амулет, который из меня, горбуньи, красавицу… да так и получилось! Это же чары, как есть чары! Проверьте еще раз! Я — горбунья, у меня бровь вот так вот в верх от рождения, — живо изобразила я, — ноздря вывернута и заячья губа вот так, аж рот не закрывается! — Доказывала я ему, отчаянно краснея от напряжения и чувствуя, что еще чуть и точно шлепнусь в обморок!

Колдун на секунду нахмурился, но сразу же следом улыбнулся.

— Теперь мне понятно, о чем вы думали при той нашей встрече в кабинете. О, теперь мне все совершенно ясно! Роза наложила на вас чары, чтобы скрыть дар до поры до времени… ну, конечно! Она же хотела, чтобы вы смогли пожить нормальной жизнью… но ее смерть, и ваша ушлая мадам… пожалуй, здесь имел место магический эффект обратного противодействия. Его применяют для нейтрализации чар, накладывая схожие, но с обратным эффектом — и магическая материя распадается, не найдя другого выхода из этого конфликта энергий.

Со мной происходило нечто невообразимое — руки тряслись, мысли путались… пожалуй, все это… было слишком для меня. Как он сказал? "Конфликт энергий" — вот, именно это и бушевало сейчас в моем сердце, в моих мыслях… вибрировало в каждой клеточке тела.

— Я должен извиниться перед вами, Лобелия. — Колдун поднялся и, аккуратно взяв из моих трясущихся рук опустевший кубок, заглянул прямо в глаза. — Я очень виноват. — Искренне сказал он и на секунду взял мою руку в свою, остановив эту нервную дрожь.

Наполнив кубок ароматным горячим вином, мужчина протянул его мне и погрузился обратно в обитое красным бархатом кресло. Мне показалось, что он сожалеет искренне, хотя я все еще не до конца понимала о чем.

— Еще тогда, на входе в "Лиловую Розу" я почувствовал ваше присутствие. Из темноты на меня взирала прожигающая сила. В начале я решил, что вы амадеум — сущность, нерастраченная энергия, оставшаяся от раньше времени почившего сильного мага или плохо рассеянного мощного заклинания. Таких много здесь, в горах вокруг замка, но встретить столь опасное существо в Миле, таком большом городе, сотни лет населенном множеством людей… Это было так глупо с моей стороны! Ведь любой амадеум в таких условиях рассеялся бы сам, если бы до того не был уничтожен придворными колдунами вашего короля. — Луций на мгновение задумался, вертя перстень с большим ониксом на своем указательном пальце.

Кажется, он нервничал. — Я чувствовал это присутствие, но не мог понять, что вы, пока мадам Кардамон не разлучила нас с Генрихом. Это был настоящий взрыв! Я никогда прежде не чувствовал такой силы, меня словно опоили магией! Я ощущал, как она струится мимо, обтекая меня своими потоками и растворяется в мире вокруг. Признаюсь, меня охватил гнев, когда я, глупец, наконец понял, что произошло. Это было такое расточительство! Генрих… даже несмотря на то, что древняя королевская кровь и его тело питает магией… он всего лишь человек… Такие, как он не в силах понять то, что вы предлагаете и уж тем более не смогут справиться — организм слишком слаб. Для существ не способных усваивать и перенаправлять магию, вы… все равно что яд, который в малых дозах дает небывалый подъем жизненной энергии, а в больших может просто разорвать на части. — Луций как-то странно, криво улыбнулся, сказав это. — Он был так счастлив тогда, покидая вашу спальню. Я коснулся его сознания, чтобы понять каково это, быть с вами — мысли моего друга прояснились, в голове сложились сотни планов, а энергия, бушевавшая внутри, не давала и минуты покоя, заставляла браться и делать. Я знаю короля еще с тех пор, когда он с легкостью помещался под отцовский трон, но таким воодушевленным видел его впервые. За месяц минувший с тех пор он сильно изменился. Столько всего дивного сотворил в своем королевстве…

— Он… — Я открыла рот для себя совершенно неожиданно…

— Он? — Переспросил колдун, глядя на меня растерянно, словно я не перебила его, а ворвалась в сновидение.

— Генрих… он говорил обо мне? Тогда… или… может потом? — Последние слова из себя пришлось почти выдавить. Мое другое отношение к королю было личным, я ведь никогда и ни с кем не обсуждала свои чувства… о, Боги! Да я даже наедине с собой отшучивалась и ерничала, когда речь заходила о чем-то столь откровенном, что начинало щемить в груди.

Луций смотрел на меня внимательно, изучающе и долго молчал. Что в этот момент творилось там, в его седой голове, прямо за ярко-голубыми глазами? Осуждал ли он меня или сочувствовал глупой Лобелии, влюбившейся в не сказочного, а самого настоящего короля… Наконец, мужчина ответил:

— Генрих не говорил о вас с той ночи и… меня просил не распространяться. Видите ли, несколько дней назад он сочетался браком с Келией, Лантийской принцессой и откровенно боялся, что его визит в Миль мог навредить этому союзу.

Видимо, мне не удалось скрыть чувств, потому что колдун вдруг смущенно отвел взгляд и не придумав ничего лучше, для того чтобы сменить тему, спросил:

— Вы голодны?

Голодна? Нет… Я была не голодна, а… разбита, потеряна, ошеломлена всем, что он вывалил на меня за последние полчаса и в особенности тем, что Генрих… мой ласковый, нежный Генрих…

— Нет. — Бросила я, едва сдерживаясь. Мне хотелось расплакаться от усталости, обиды и злости. На себя саму, конечно, и не на короля или колдуна. Ну, что за нелепицу я себе напридумывала! Я и Генрих… да это же просто курам на смех… — Вы кажется за что-то извинялись?

Наши глаза встретились, и я постаралась вложить в свой взгляд всю твердость духа, что еще можно было соскрести с разрушенных стен моего самообладания.

— Да, вы правы, я должен объясниться. — Ровным тоном отозвался Луций. Теперь он смотрел на меня иначе. С какой-то осторожностью, будто я могла ни с того ни с сего кинуться на него… хотя кто знает, может и могла. Кому дано предугадать на что способна брошенная женщина, придумавшая себе отношения с королем в воздушном замке и мысленно уже родившая ему четверых детей. — Тогда, после произошедшего в "Лиловой Розе", я провел утро в раздумьях. Такая, как вы и в борделе — это было что-то невероятное. Немыслимое… Я должен был убедиться, что вы ни в чем не нуждаетесь и то — ваш сознательный выбор… ведь… вы должны понять, для меня, для любого из тех, кто посвящен в истинную суть "алой ночи в крепости Беккен", вы — это нечто бесценное. Эльфы назвали бы вас "филиам", священный источник, и ни за что не отпустили бы за пределы своих владений. Дракон Банагор — он горы свернет, как только поймет, что вы ускользнули от него… да даже наш общий знакомый, Сомерайт Барджузи Гроуд, посули вы ему свою благосклонность, нашел бы способ выйти из моего подчинения. — Неожиданно бесстрастного колдуна захлестнули чувства, он говорил с жаром, подавшись вперед, жестикулируя. Стал не похож на себя! — И тогда, после нашего разговора в кабинете "Лиловой Розы" я просто попрощался с вами. Нет, просто взял — и попрощался! Даже не потрудившись проверить правдивость ваших слов. Вы же просто запутались… вы были в лапах обманщицы и только глубже увязали в ее сети, а я просто отошел в сторону, потому что вы были… были… — он не договорил, порывисто встал и отошел прочь, чтобы справиться с чем-то, что словно разрывало его изнутри… затем так же скоро вернулся и совершенно неожиданно опустился возле меня на колени — я испугалась! Несмотря на то, что былые противоречия были исчерпаны, я все еще боялась его и оттого вжалась в спинку кресла, едва Луций приблизился ко мне.

Словно и не заметив этого, он схватил мою ладонь и прижался к ней слегка колючей щекой. Его дыхание было частым, руки холодными, словно он был болен и только мое прикосновение способно было унять боль.

— Простите меня. — Прошептал он, не отнимая мою руку от своего лица, — Если бы я просто проверил, не случилось бы ничего из того, что вам пришлось пережить. — Колдун поднял на меня взгляд. Чистые голубые глаза, казалось, видели меня насквозь… в этот момент я поняла истинную причину своего страха — я не понимала его, как бы не старалась не могла "прочесть" его эмоции, мысли. Луций весь был соткан из противоречий — молодое лицо и седые волосы, глубокий, низкий голос и мальчишеская улыбка, эльфийская благородная стать и руки человека, не боящегося тяжелой работы. Все, кого я знала и видела до сих пор, были мне понятны… даже Банагор был не такой уж и большой загадкой — им управляла ярость и желание быть властелином всего, до чего могли дотянуться его лапы… но что управляло колдуном?

Я смотрела на него, боясь пошевелиться и не зная, что сказать… Что же он так убивается? Не слишком ли много на себя берет… и вообще все это подобострастие с падением на колени и обниманием моей руки…

Словно прочтя мои мысли, он наконец и поднялся, и задумчиво опустился в кресло. Мне показалось, что ему было стыдно за минувший порыв.

— Вы просто еще не поняли, вот в чем дело. — Сказал он скорее себе, чем мне. — Моя вина в том, что я своим безрассудством привел к вам самого опасного врага. Банагор не отстанет от вас, если мы что-то не придумаем и очень скоро настигнет. Даже здесь. — Добавил он, вернув тону и взгляду былую твердость. — Дракон Варлейских гор живет слишком долго… он все откладывал момент, предпочитая завоевания и кровавые подвиги продолжению рода, и теперь достиг такого могущества, такой силы, что ни одна смертная женщина не сможет выносить ему сына. Он бы мог украсть себе эльфийку, но после того, что этот дракон сотворил с Ильсуром, любая из них скорее предпочтет сгореть заживо, чем ляжет с ним и понесет. — Луций сжал переносицу и зажмурился, словно спасаясь от приступа мигрени. Его голос стал тише, в нем сквозила испепеляющая горечь. — Банагор явился к той крепости за слезами Ашаллы. Это реликвия эльфийского дома Манамат, ожерелье, состоящее из пятидесяти двух чистейших алмазов. Древние чары, наложенные на него, позволяют исцелять даже тяжелые болезни, а здоровый человек с таким украшением на шее, смог бы кубками пить чистый яд и даже не почувствовать слабости. Банагор, разумеется, не получил бы его по требованию… но страшно то, что он даже не потрудился заявить о намерениях. Его войско было слишком велико, словно неповоротливый, обожравшийся хищный зверь, и, думается мне, он пришел к северной границе Чернолесья намереваясь это исправить… город-крепость Ильсур пала на исходе второго дня. Это было настоящее побоище: наступление не прекращалось ни на минуту — его солдаты умирали, сброшенные со стен или поймавшие стрелу и падали к ногам новых — те шли им на замену снова и снова. Эльфы на стенах умирали на своих постах, от истощения, не имея возможности даже смениться, отдохнуть. Думаю, Банагор потерял у Ильсура около трети приведенных людей, но то вовсе его не печалило. Мне рассказывали, как он довольно улыбаясь, поднимался к стенам наступая на трупы своих солдат, как шел по улицам завоеванного города, не требуя, чтобы перед ним расчищали дорогу. Сломив сопротивление, дракон велел брать всех жителей крепости живьем — практически все мужчины к тому времени погибли на стенах, в городе остались женщины, старики и дети, так что это не составило труда… Дракон велел собрать их на центральной площади и устроил игру. — Луций замолчал, оценивающе смерив меня взглядом. Я поняла, что он размышляет над тем, готова ли я услышать, что было дальше. — Банагор… подозвал одного юношу и сказал ему, что позволит выбрать среди всех выживших десять эльфов. Пообещал, что отпустит их вместе с ним самим, снабдив необходимым в дорогу… но только если тот юноша лично вскроет всем оставшимся животы и подаст ему их печени на серебряном блюде, сдобренными лимонным соком… — Мне стало дурно и я откинулась в кресло, прикрыв рот ладонью. Да, это известное лакомство драконов. Но совсем одно — читать об этом традиционном пиру победителя в книге и совсем другое услышать в канве реальной истории… тем более, что я знала, что изымать этот элемент драконьего меню следовало из еще живого тела. — С рассветом в крепости осталось лишь одиннадцать эльфов. — Продолжил Луций. — Банагор, нажравшийся до отвала, как и обещал, пощадил мальчишку, но едва выжившие покинули город, юноша вскрыл себе горло тем самым ножом, что спас остатки его дома… Теперь… теперь вы понимаете, чего я боюсь? Банагор, ужас Ильсура, считает, что вы, благодаря своей силе, единственная сможете подарить ему наследника. И он не остановится ни перед чем чтобы вернуть вас себе.

Я не знала, что сказать ему в ответ. Да и стоило тут что-то говорить? Мой мир в одно мгновение перевернулся и, словно стал еще мрачнее, чем был прежде. Эту новую сторону своей жизни мне еще предстояло обдумать, пережить, принять… но для того требовалось время!

— Мы обязательно найдем выход, Лобелия. Теперь я не оставлю вас. — Сказал он наконец, поднимаясь из кресла.

— Почему? — Спросила я, поднявшись следом.

— Простите?

— Почему вы это… вы все это… — В моих легких не хватало воздуха, а в памяти слов для того чтобы выразить все то, что сейчас творилось во мне, в одном лаконичном и исчерпывающем вопросе. — Вы спасли меня, зачем-то рассказали правду, ведете себя так, будто действительно в чем-то виноваты… Что я буду должна вам за это? Поймите, Луций, сегодня я узнала, что в моей жизни не было ни дня без того, чтобы меня не использовали в каких-то собственных целях… и теперь я по крайней мере желаю знать все как есть! Зачем вы носитесь со мной? Почему даже Банагору готовы перейти дорогу? Судя по всему, он не из тех, с кем можно играть в игры.

Колдун смотрел на меня внимательно и не торопился с ответом. В его бесстрастных красивых чертах нельзя было прочесть ни единой мысли и только в ярко голубых глазах, словно клубилась и перекатывалась неведомая сила. Была ли то ярость или иная эмоция — мне сложно сказать, но вот он подошел ко мне и положил руки на плечи, наклонившись близко… так, что я почувствовала его запах, глубокий и манящий аромат — так могло бы пахнуть в чаще хвойного леса, если бы там зацвел цветок папоротника и распустились белые лилии…

— Ты филиам, Лобелия. Ты — источник магии этого мира. Для меня ты значишь больше, чем, можешь себе представить. Ты — солнце, которое согревает все, что я люблю и дарует жизнь. Смотря на тебя, я вижу, как много утраченного можно вернуть, но для этого ты должна принадлежать только себе. Ты должна любить себя и этот мир. И потому я сделаю все, чтобы ты наконец обрела свободу. Это все, чего я желаю.

* * *

Все чего я желала — это минута безмолвия.

Всего лишь мгновение без тех мыслей, что сейчас разрывали мою голову! Без страха, из-за которого сердце колотилось как бешенное, словно стремилось вырваться из груди. Этой минуты мне бы с лихвой хватило, чтобы наконец заснуть, отпустить все и забыться. Чтобы найти силы все это пережить…

Но только где же ее взять?

После нашего разговора, Луций настоял, чтобы я легла спать в его кабинете. По словам колдуна, это было единственное обустроенное место во всем замке и к тому же самое защищенное. На мой вопрос, где он в таком случае расположится сам, мужчина улыбнулся и сказал странное: что как бы он не старался, не сможет уснуть, пока я буду рядом, а потому потратит время с большей пользой.

Правда, что в его понимании было этой "большей пользой" — умолчал.

Я лежала на жестком диване, укутавшись в теплое одеяло, точно в кокон и почти не моргая смотрела на угли, что догорали в камине. Я дрожала, но нет, мне не было холодно.

Мне было страшно.

Вот, мгновение назад криворожая горбунья Либи, что магическим образом превратилась в невероятную красавицу и успела побыть любовницей короля, триединого демона, могущественного дракона… Та самая простушка, что была жестоко обманута всеми, кому доверяла, но готова смириться с судьбой и строить планы на то, что будет после… Она была здесь, в этом кабинете, сидела в этом кресле, пила глинтвейн из того бокала, но в мгновение ока растаяла, словно мираж…

А на месте ее оказалась синеглазая девушка, что от рождения наделена особым даром, который наложен на весь ее род, как проклятье. Прекрасная, притягательная красавица, девятнадцать лет носившая на себе защитные чары, оберегавшие ее от жестокого мира вокруг… но вот, та магия рассыпалась и вся грязь, что обходила девушку стороной, точно бурный поток огромный камень, хлынула на нее с удвоенной силой. Предательство, жестокость самых близких и в довершение всего, чудовище в обличии человека, жестокое, неудержимое в своих темных стремлениях, внушающее хтонический ужас… желает ее в свои невесты.

Мне хотелось плакать, но на то не было сил. Мне хотелось бежать, но разве можно было убежать от себя? Каково было бы вам узнать, что вся ваша жизнь, оставшаяся позади, всего-то надуманная ложь… она и есть — мираж, магический туман… Но видят Боги, лучше бы он не рассеивался… Лучше бы все было, как прежде!

Моя прежняя жизнь была беззаботной, что не говори, а в ней не было никакой ответственности. Мир должен был мне, а не наоборот! От того можно было плакать в подушку, сетуя на несправедливость и свое уродство. Плевать в кофе непонравившимся гостям, пакостить в ответ язвительным сестрам, без страха выходить ночью в город… самой наводить страх, если на то пошло!

И видеть свое будущее, спокойное, пусть и одинокое. А что же теперь?

Я не умею быть красивой! Я не желаю быть что-то должной этому миру! Рассеивать магию? Что имел ввиду этот колдун?! Что я должна завести кучу любовников и жить, как все мои прародительницы? Он сказал, что моя мать не была куртизанкой, но позвольте, чем же это лучше?

И снова все к одному, пепел и безысходность — куда не глянь. Ради чего жить?

Я задумалась… а выходит было ради чего?

Когда была одинокой уродиной было. Когда заключила с мадам договор было… и даже когда меня предали сестры. Было. Так почему я теперь не могу найти ориентир?

Быть может, нужно себя принять… прекратить наконец эту истерику и попробовать найти светлые стороны…

Да. Что бы не случалось со мной за всю жизнь, именно это помогало видеть в ней смысл, даже когда в небе сгущались самые темные тучи — оптимизм, кажется так это называется. Эта странная не логичная субстанция, которая делает из меня не какой-нибудь там цветочек, а твердый минерал, не раз зажигала свет в конце темного туннеля. Так от чего же сейчас так сложно найти в себе его хоть чайную ложку…

И я заставила себя подумать о том, как далеко я сейчас от "Лиловой Розы" и тем более драконьего логова. О том, что мадам ни за что не догадается, что мне помогли сбежать… ведь она-то думает, что у меня нет друзей. Я и сама так думала… Стоит ли верить Луцию? Как знать… но он, пожалуй, на данный момент из всех мужчин встреченных мной на жизненном пути не сделал ничего такого… Может он и прочит меня себе в любовницы, но, если верить его словам, по крайней мере не собирался заточать меня в какой-нибудь башне или подвале, не хочет чтобы я заработала ему денег, оказывая благосклонность состоятельным извращенцам и даже не требует от меня выносить ему наследника.

Странный тип этот Луций, неужто такие и правда существуют в нашем мире…