Глава 5

Стоя за декоративной перегородкой, отделяющей подиум от кулис, я наблюдала за тем как мастерски дефилируют девушки, с улыбкой проходящие мимо зрителей. Я видела вспышки фотокамер и свет, заполнявший дорожку, по которой нужно пройти, и раз за разом содрогалась от мысли, что вот-вот я окажусь прямо там. Только от одного взгляда на несколько громадных камер, расположенных в конце подиума и снимавших всё для трансляции, ноги подкашивались сами по себе. Казалось, я не в силах устоять на месте, что уж говорить о торжественном проходе.

Взгляд зацепился за одного из зрителей. Приглядевшись получше, я поняла, что это Михаил Антонович. Неожиданно, рядом с замом обнаружился и сам босс. Час от часу не легче. И зачем ты только припёрся? Не мог что ли пересидеть в кабинете? Всё равно ты тут ничего не решаешь.

— Вероника Михайловна, — чья-то рука коснулась плеча. Я непроизвольно вздрогнула. — Сейчас ваш выход. Прямо за этой девушкой.

Я закрыла отвернулась, закрыла веки. Ладно, держи себя в руках. Держись! Да какой тут держись?! Это только первый проход из пяти, а я уже волнуюсь, как ненормальная. Сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки!

Последняя девушка передо мной вышла на подиум. Я сжала челлюсть.

— Нет, не могу, — отвернувшись, наткнулась на всё ту же работницу, которая предупредила меня о предстоящем выходе. — Я не могу.

Из-за спины девушки неожиданно показался Арман.

— Дорогая, — огибая работницу сбоку, он подошёл ко мне, — всё будет прекрасно.

Прекрасно? Я замерла. Ударить лицом в грязь перед этим французиком, не хотелось совсем. Точно так же, как и не хотелось ударить в грязь перед Германом Дмитриевичем. Чувство накатившей гордости помогло собраться и взять себя в руки. Я не расслабилась внутренне, но всем своим пыталась дать понять, что сделала это хотя бы внешне.

— Конечно, — тихо ответила я.

Ответила, развернулась к подиуму, модель уже почти дошла до конца, остановившись и деловито попозировав перед камерами. Сделала ещё один оборот, послала воздушный поцелуй оператору, отвернулась и зашагала прочь.

Я сглотнула, набрала побольше воздуха в лёгкие, выпрямила плечи и сделала первый шаг. Тут же меня окутала очередная волна паники. Остановилась, обернулась к Арману.

— Я не умею правильно ходить, — шёпотом попыталась докричаться я.

— Стереотип. Этого и не нужно. Просто будьте собой.

А… Ну конечно. Всё ведь так просто.

Секунду спустя я уже выходила на всеобщее обозрение. Первые шаги мне было страшно так, что я чуть не запнулась и не упала. Колени дрожали, дрожали руки и подводила голова, готовая дёрнуться в любой момент, испортив всё впечатление. Я сама не поняла, как дошла до камер. Наверное, со стороны всем было понятно и видно, как я волнуюсь. Мне казалось, что люди осуждают, они недовольны моим появлением, они хотят, чтобы я убралась отсюда побыстрее. И если лицо, покрытое специальным средством от пота, ещё хоть как-то держалось, то моё тело, скрытое под белой блузкой с накинутым сверху пальто, принимало уже третий душ. Я чувствовала, что ещё чуть-чуть и капельки потекут по неприкрытым ногам, впитаются в толстые колготки и оставят после себя пятна. Мне было так стыдно, мерзко и противно, что, вместо того, чтобы попозировать перед камерой, я остановилась, обречённо закрыла глаза, зажмурилась, нелепо обернулась и пошла обратно, пытаясь не смотреть на зрителей. Я даже не заметила, как на середине мне подмигнула проходящая следом модель. Только чуть позже мозг сообразил, что она сделала.

Мучения закончились, как только я дошла до ширмы и свернула за кулисы, поскорее прячась от взглядов. Эти взгляды… Ужасные… Осуждающие… Я оказалась в их плену, они привязали меня к себе и не пускали, не позволяли уйти. Они хотели, чтобы я мучилась, чтобы этот момент позора длился вечно. Я будто бы попала в свой самый страшный кошмар. Кошмар наяву.

Завернув и оказавшись за кулисами, посреди уже знакомой суматохи, меня внезапно пробрало. Я закрыла лицо руками, присела на корточки и заплакала. Слёзы полились сами, я не могла их контролировать. Я хотела остановиться, боролась сама с собой, но проиграла эту битву. Теперь я опозорилась не только на сцене, но и здесь — перед всеми моделями и работницами. От осознания этого я заплакала ещё сильнее, пока и вовсе не услышала собственный рыдания, громко растянувшиеся по помещению.

— Это просто супер! Просто фабьюлю! Прекрасно! Восторг! Такой перфоманс!

Немного успокоившись, я начала вытирать слезы. Подняла взгляд вверх и увидела перед собой довольного француза.

— Ч-что? — переспросила я, — вытирая слёзы с щёк.

— Дорогая, вы выступили великолепно!

Работницы, прибежавшие на плачь, недоумённо смотрели на Армана, которому, казалось было вообще плевать на мнение остальных. Как будто он жил в другой реальности. В своей реальности, в которой я прошла просто идеально.

Мужчина присел рядом, чуть приобнял меня и помог подняться.

— Пора готовиться ко второму выходу.

Не знаю, что у меня тогда было в голове, но почему-то я даже не попыталась отстраниться. Как будто ушла глубоко в себя. Мне было всё равно, что будет дальше. Ведь хуже уже точно не будет.

Меня провели в гримёрку, где в экстренном порядке поправили макияж и закапали что-то в глаза. За несколько минут отёк от истерики спал и вот в отражении на меня смотрела всё та же Вероника — накрашенная, со стильной причёской и абсолютным безразличием во взгляде.

Две девушки доделывали последние штрихи.

Спустя пару минут в гримёрку ворвался Арман.

— Всё готово?! — с интонацией, полной надежды спросил он.

— Готово, — подтвердила одна из работниц.

Услышав это, я опёрлась о ручки стула, поднялась, не отводя взгляда от одной точки, постояла так несколько секунд, а затем наконец начала приходить в себя. Я посмотрела на мужчину.

— Я готова, — тихо вырвалось изо рта.

— Великолепно! — воскликнул француз. — Тогда скорее, мы и так опаздываем с вашим выходом.

Второй и третий выходы не отличались друг от друга. Я даже перестала толком волноваться. Как будто изнутри вынули моторчик, отвечающий за чувства и эмоции. Ещё два раза я прошла по подиуму с каменным лицом, наплевав на мнение окружающих. Никто не кричал, не поливал меня ругательствами и не кидался помидорами, а значит этого уже было достаточно. Мне. Было. Достаточно.

Переодевшись в очередной раз, я снова вышла на дорожку, прошла половину, как вдруг зацепилась за пустовавшее около Михаила место. Куда пропал Герман? Ему не понравилось? Конечно, ему не понравилось! Я ведь три раза прошла перед ним, как какая-то пленница. Как будто это не модный показ, а какой-то концлагерь. Чувство безразличия сняло как рукой. Меня начало трясти, хотя я не преодолела ещё и половину пути. Остановилась прямо на середине дорожки, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Люди смотрели, они ждали. Я поняла, что не могу простоять так вечность. Сделала шаг, ещё один… На третьем забыла, как ходить. Нет, без шуток. Просто забыла, как двигать ногами, сделала какой-то нелепый выпад ступнёй, запуталась в собственных ногах… Тут-то меня и подкосило… Я полетела вниз — лицом прямо на подиум.

***

Воздух стал едким, тяжёлым. Стало трудно дышать. Я лежала на твёрдом покрытии, боясь двинуться, сделать малейшее движение. Я боялась поднять взгляд. Гам вокруг нарастал с каждой секундой, но мне было всё равно. Единственное, что я видела в тот момент — это падающие на пол капли слёз, что аккуратно стекали по щекам. Чувства… чувства отключились окончательно, когда я поняла, что не чувствую, как плачу. Мир вокруг перестал существовать, я с головой окунулась во тьму, не желая возвращаться обратно. Хотелось исчезнуть, не знаю, как, не знаю куда, но мне хотелось просто исчезнуть. И я исчезла. Замкнулась глубоко в себе. Шум прекратился, наступила полнейшая тишина. Тишина и тьма перемешались друг с другом, окутав меня коктейлем полнейшей прострации.

Я пролежала так целую вечность. Я прожила целую жизнь на этом дурацком подиуме, где-то глубоко в собственном сознании, копаясь в самых тёмных уголках своей души. Наверное, я могла бы остаться там навсегда, если бы в какой-то момент меня не вдернуло обратно наружу, словно из глубин самого глубокого океана. Меня схватили под руку. Сначала подумала, что сейчас я пойду вслед за «спасителем», как какая-нибудь тряпичная, безвольная кукла, но внезапно тело, всё ещё не слушавшееся хозяйку, взмыло вверх. Ноги оторвались от земли. Пелена, до того застилавшая глаза, начала таять. Я потянулась рукой к лицу, с трудом протирая глаза. Чувствовала, что меня несут. Сначала почувствовала, а затем увидела воочию. С трудом попыталась управиться с собственной головой, осматриваясь и выискивая себя в пространстве. Где-то позади оставались ошеломлённые взгляды зрителей, поднявшихся со своих мест. Интенсивность вспышек увеличилась в разы, в сравнении с тем, что было до моего падения. Я всё ещё пыталась одержать верх над одолевшей меня слабостью, пока наконец случайно не уткнулась в плечо. Твёрдое, мужское плечо. Попыталась взмахнуть рукой, но та не слушалась, как будто из неё откачали всю кровь. Как будто я упала в обморок и провела в нём не меньше нескольких дней. А затем я вдохнула… Один маленький, ничего не значащий до этого вдох, сделанный просто на автомате, как и миллиард вдохов до этого, дал понять, что это тот самый аромат. Терпкий дорогой парфюм, перемешанный с запахом мужчины.

Меня выдернуло снова. Я умудрилась прийти в себя целых два раза за последние несколько минут. Дёрнула головой, уже повиновавшейся намного лучше. Попыталась как-то пошевелить руками, выписывая непонятные жесты, вцепилась в рукав рубашки, чуть отклонилась назад и с ужасом уставилась на лицо своего босса Германа. Тело пронзило сразу несколько разрядов, от которых я немедленно пришла в себя и начала дёргать ногами. Дальше последовали несвязные выкрики, смешанные из первого, что попалось под язык.

— Отпустите! Насилуют! Демоны! Спасите! Я не хочу умирать!

И как только такое могло прийти мне в голову… Где-то глубоко внутри я понимала, что несу полнейшую чушь, но также я понимала и то, что именно этой чушью хотела спровоцировать остановку. Хотела, чтобы он отпустил меня. Поставил на ноги. И это сработало.

Не доходя пары шагов до перегородки, Герман остановился. К тому времени я успела одарить его несколькими скомканными, слабыми ударами, отчего босс, видимо, не выдержал. Это стало последней каплей. Он резко встал на месте, чуть не откинув меня по инерции вперёд, расслабил руки и варварски отпустил на ноги. Я еле удержала равновесие.

— Грубиян! — первым делом хорошенько замахнулась и попыталась нанести очередной удар. Не вышло. Громадная ручища, вдвое больше моей, перехватила запястье и крепко сковала его. Я не могла двигать рукой. Та словно оказалась залита цементом. И, так как рот был свободен, я попыталась использовать его: — Что вы себе позволяете?!

Но и это продлилось недолго. Вторая рука мужчины тут же прикрыла губы, оставив меня наедине с собственным мычанием.

Не говоря ни слова, Герман дёрнула меня, освободив рот, но не выпустив руку. Он завёл меня за кулисы, где наконец даровал долгожданную свободу. Я тут же отодвинулась, на секунду замерла, а затем набросилась на него с кулаками, совершенно не понимая, на кого вообще попёрла. Эмоции вырывались недолго — я не успела сделать и пары ударов, как обе руки снова оказались в плену.

— Отпусти! — только и смогла взреветь я!

Закричала и тут же замолкла. Напряжённое до того тело резко обмякло. Что я только что сделала? Обратилась к нему на «ты»? Как такое вообще возможно?

Почувствовав, что сопротивления нет, босс отпустил запястья. Я тут же съёжилась.

— Полякова, приди в себя, — тихо произнёс начальник, взглядом намекая на то, что все вокруг смотрят только на нас. Я, поняв это, замерла. Двигались только глаза.

— Идём, — обходительно сказал начальник.

— Куда? — без доли той истерики, что была прежде, ответила я.

— Для начала, подальше отсюда.

Он взял мою ладонь в свою. По телу пробежали мурашки. Что я делаю? Что он делает? Но сопротивляться не стала. Поддалась порыву более уверенного участника нашей пары. Герман Дмитриевич сделал шаг, слабо потянув за собой. Я повиновалась, поддавшись на деликатность и тактичность, какой не встречала ранее.

Мы вышли на улицу. Солнечный свет, свежий воздух, хороший глоток свежего воздуха — вот, что было мне необходимо. Чарующий запах свободы, которой мне так не хватало. Я снова закрыла глаза, но на этот раз для того, чтобы насладиться моментом. Наши ладони всё ещё были скреплены. Постепенно успокаиваясь и понимая, что весь ужас остался позади, я почувствовала, как его рука отпускает мою. Открыла глаза, посмотрела на него, между нашими губами было чуть меньше нескольких сантиметров. Всё вокруг замедлилось. Я чувствовала каждый взмах. Не было тяжело, было приятно. Тянущая, приятная тяжесть… Глаза закрылись. Я поддалась эмоциям, двинулась ближе, навстречу к нему. Почувствовала его дыхание, кончиками волос ощутила течение времени. Всё было как во сне…

Сон закончился, как и подобает любому сну.

— Полякова! Приди в себя! — прокричал Герман Дмитриевич.

Я тут же открыла глаза, глядя на ошарашенного, отстранившегося босса.

***

Герман.

Глядя на то, как заплутавшая в собственных эмоциях девушка тянется к нему, Герман совершенно поражённый таким манёвром, как-то время не двигался, не зная, как поступить. Но здравый рассудок вовремя пришёл на помощь, поэтому очень быстро Герман отпрянул назад, будто отшатнувшись от пакета с мусором, глядя на то, как очарованная неизвестно какими силами Вероника, продолжает тянуться к нему, даже невзирая на то, что может вот-вот упасть.

Герман не хотел напугать девушку. После того, что случилось на подиуме, он понимал — она ещё не успела отойти от шока. Нельзя вводить её в ещё большее потрясение, чтобы, не дай бог, не сделать её заикой или, чего хуже, навсегда повредить рассудок. Но времени не оставалось, так же, как не оставалось других вариантов. Герман подумал, что, если бы рядом был Михаил, он бы что-нибудь придумал. Привёл бы Веронику в чувства как-нибудь деликатно. Так сказать, срезал бы углы. Но Герман не был Михаилом. Герман вообще редко когда распылялся на чувства, предпочитал держать их в себе, показывая настоящего себя только тем, кто этого действительно заслужил. Как это было с Ликой… С ней он был нежен, как ни с кем другим. Только Лика знала его настоящего, без всей этой скорлупы. Теперь ему казалось, что больше никто в этом поганом, проклятом мире не поймёт его так же, как она. Никто не согреет его, как грела её любовь и не выслушает с таким же заинтересованным взглядом, с каким его выслушивала она.

Герман отступил ещё на шаг, а затем, вернувшись из горьких воспоминаний, внезапно воскликнул:

— Полякова! Приди уже в себя!

Девушка замерла, распахнула веки и уставилась на мужчину с серьёзным замешательством. Ему казалось, что вот-вот прилетит очередная пощёчина. По крайне мере, она должна попытаться. Герман уже было чуть поднял руку, потянулся навстречу возможной атаке, но… ничего не произошло.

Девушка виновато посмотрела на мужчину.

— Что… что я… что я сделала?

Герман дёрнул плечами, быстро замотал головой.

— У меня спрашиваете?

— А вы что?

— Что я?

— Тоже хороши! — начала было девушка. Герман решил, что вот теперь-то она разгонится. Но, на удивление, Вероника продолжала спокойно: — Могли бы и помочь.

— Что? — совсем потерялся Герман. — Что значит помочь?

Разве это не я вытащил её с подиума, когда никто даже не попытался помочь ей, — подумал он про себя.

— Я же помог вам, — Герман указал рукой на здание, из которого они только что вышли.

— Помогли?

— Помог!

— Могли бы и не помогать, — словно лиса, махнула хвостом девушка.

— Вот так, значит? — Герман упёр руки в боки.

— С каких вообще пор вы так заботитесь о своих работниках?

— Вы уже не мой работник, — глядя в сторону ответил Герман. Кажется, этот разговор начал ему надоедать.

— Тем более! С чего это вы помогаете незнакомому человеку?!

— Вы не незнакомый человек.

— Ах, да, точно! Простите! Забыла! Мы же с вами отлично знакомы, — артистично отыгрывала девушка. — Вы даже знаете, что я та ещё деревенщина!

Герман зажмурился.

— Это была ошибка, — открыв глаза, произнёс он.

— Ошибкой было то, что я устроилась в вашу дурацкую фирму!

— Этого я за вас решить не могу.

— Вот именно!

Крики девушки разносились по всей улице. Чудом, ещё ни один прохожий не подошёл к ним и не предложил девушке помощь. Не дай бог её обвинят его в изнасиловании. Герману совершенно не нравилась такая публичность.

— Вы можете говорить тише? — попытался успокоить мужчина.

— Могу, — внезапно тихо произнесла девушка.

Не зная, что ответить, двое так и простояли, молча глядя то друг на друга, то уводя взгляды в сторону. Наконец Герман обернулся к девушке и спросил:

— Может вас в больницу подвезти?

— Со мной всё прекрасно, — выискивая то ли кого-то, то ли что-то, осматривалась девушка. Наконец она посмотрела прямо на него. — Я поеду домой, если вы не против.

— Не против.

— Мало ли, мы ведь с вами вроде как фальшивые родственники. Может я должна сделать что-то ещё?

Герман отрицательно помотал головой. Он хотел сказать, что это тоже было большой ошибкой. Он не должен был втягивать её в это. Эта странная просьба… Он и сам не до конца понимал, зачем французы попросили его познакомиться с сестрой. Откуда они вообще узнали про сестру? До того самого момента Германа не интересовал этот вопрос. Его больше интересовала фирма, её проблемы. И чтобы решить их, он был готов на что угодно. Но вот сейчас вдруг задумался. Понял, что слишком уж всё как-то странно. Какие-то слишком удивительные совпадения начали происходить с ним в последнее время.

Так или иначе, Герман не решился сказать Веронике, не захотел извиняться. Он вообще не любил извиняться. Только если того требовали обстоятельства — исключительно крайние обстоятельства, — а этот был не тот случай. По крайне мере, пока что. Зато, вместо извинений, он сделал предложение:

— Может, вас подвезти до дома?

Девушка, всё ещё выискивающая непонятно что, замерла. Она не двигалась — двигались только глаза — аккуратно, постепенно двигаясь влево, пока наконец не дошли до границы. Голова двинулась следом. Теперь девушка смотрела прямо на мужчину.

— Может, это вам нужно в больницу? — спросила она.

— Что? Что за глупости? Как такое вообще пришло вам в голову?

— Как пришло? — она шагнула ближе. — Спрашиваете, как мне пришло такое в голову? Да вы себя слышали?! Вы помните, как общались со мной последние полтора года? Помните, что считали меня своей личной вещью, которая должна выполнять всё ваши прихоти? Помните, как относились к сотрудникам?! А теперь?! Теперь просто предлагаете подвезти меня?! Что с вами не так? — девушка замахнулась, сжала кулачок, но ударить не смогла. Кулак упёрся в невидимую стену разума, через которую она так и не сумела пробиться. Она опустила руку обратно.

Оба молча стояли посреди улицы, смущённые, словно дети.