Глава 36

Я нахожусь на таком адреналине, что всерьез рассматриваю вариант выпрыгнуть из машины. И плевать, что она уже набрала приличную скорость. Но замки ожидаемо заблокированы. Судорожно дёргаю ручку и всё без толку.

Смотрю на массивный затылок Гриши. Он спокойно ведет машину. Как и всегда. Меньше слов и больше дела. Мы никогда толком не общались, но я быстро привыкла к молчаливому присутствию этого человека.

— Удивлена? — слышу всё тот же слегка насмешливый голос Лёши. — Самые тихие и на первый взгляд самые незначительные люди иногда могут оказаться очень полезными, красавица.

Я не верю. Несколько секунд тупо пялюсь на затылок Гриши и не верю. Как он мог так с нами поступить?

— Если… Если тебе всё-таки удалось подкупить одного из людей Бармалея, зачем я понадобилась?

— Прекрасный вопрос. Наш дружок рядом с тобой подрастерял бдительность, а я этим просто воспользовался. Так что не волнуйся, толк от тебя всё же был.

Я комкаю подол собственного платья. Тяжело дышу через нос и перевожу взгляд на дорогу. Чувствую, что Лёша рассматривает меня, но поднять взгляд на него не могу. Смелости не хватает или сил. Не знаю.

Судорожно пытаюсь вспомнить, кого именно Серёжа посвятил в наш план. Девочек — нет. А Валет? Да, он определенно знает, иначе уже давно догнал меня. Я всё еще хорошо помню, как он снес с ног Мишу, когда мы работали под прикрытием и нас разоблачили.

Может ли Гриша быть в курсе? Вряд ли. Иначе Лёша уже обвинил бы меня в подставе и… пристрелил?

Господи.

— Куда ты меня везешь? Я же сделала так, как ты хотел. Чего еще ты от меня хочешь? — шепчу и еще сильней сжимаю в кулаках нежный шелк своего свадебного платья.

Сердце больно стискивается, когда я вспоминаю, как нажала на курок.

Только бы с ним всё было в порядке. Только бы всё было в порядке. Пожалуйста. Мне больше ничего не нужно, только бы Серёжа оказался цел и невредим.

Лёша не дает мне никаких ответов, он просто отворачивается, будто я ему страшно надоела.

Мой взгляд панически мечется между ним и Гришей.

Что мне теперь делать?

Мамочка, как же ты могла влюбиться в такого страшного человека?

— Тормози, — коротко приказывает Лёша.

Машина останавливается на обочине. Вокруг — ни души. Только деревья. Деревья, деревья и кустарники.

Вверх по позвоночнику начинает подниматься что-то такое ледяное и липкое.

Страх. Животный страх.

— Выходи, — небрежно бросает мне Лёша.

Слышу щелчок разблокировки замков. Вздрагиваю. Не рискую ослушаться. Выхожу.

У меня дрожат колени. Я еле-еле стою на ногах.

Лёша обходит машину и толкает меня в спину.

Мои шпильки проваливаются в землю, от чего нормально идти получается с огромным трудом. Подол платья цепляется за тонкие ветки кустов. Сначала я пытаюсь аккуратно высвободиться, но быстро теряю терпение и просто дёргаю ткань на себя. Безжалостно рву ее.

— Ты… Ты убьёшь меня? — Спрашиваю дрожащим голосом.

За секунду перед глазами проносится вся моя не такая уж и долгая жизнь. Я снова вижу убитую Ксюшу. Вижу кровь. Вижу пистолет в своей руке. Меня начинает всю трясти, но слез нет. Совсем.

— А на что ты надеялась, красавица?

— А на что надеялся ты, когда выбрал не девушку, которая тебя любит, а дурную компанию?

Я останавливаюсь. Лёша, судя по всему, тоже, потому что я не слышу его шагов за своей спиной. Мысленно приказываю себе успокоиться, но не могу. Дрожь прошибает меня насквозь. Снова и снова.

— Что за херню ты несешь? — Лёша подходит ближе и вжимает мне в позвоночник дуло пистолета.

— Ты же столько раз откровенно на меня пялился. Ничего не заметил, да? Или не хотел? Или не до конца пробил, кто я такая и кто мои родители?

Лёша хватает меня сзади за шею и разворачивает к себе. Я шумно выдыхаю. Внутри всё от ужаса переворачивается и покрывается трещинами.

Мы сейчас глаза в глаза. Впервые с момента, как я узнала, кем мне приходится этот человек.

Лёша чуть прищуривается. Взгляд мечется. Он рассматривает меня, вгрызается в мое лицо взглядом.

— Эдита Алексеевна я, — представляюсь и слегка улыбаюсь. Это уже что-то нервное. Что-то за гранью. Что-то не совсем нормальное. — А мама моя… Мою маму зовут Людмила. Сафонова Людмила Олеговна. Знаешь такую?

Я с усилием проглатываю комок. Все эмоции вдруг куда-то исчезают. Я чувствую себя лампочкой, которая перегорела от жесткого скачка напряжения.

— Пиздишь, — Лёша сильней сдавливает мою шею, отчего перед глазами начинают возникать крошечные черные точки.

— Она училась в педагогическом, — продолжаю гнуть свою линию. — Я видела ваши совместные фотографии. Знаешь, в молодости у тебя была приятная внешность… папочка.

Лёша отталкивает меня от себя. Со всей силы. Я не удерживаюсь и падаю на землю. Он направляет дуло пистолета мне прямо в голову.

— Стреляй, — нервно выплёвываю и впиваюсь пальцами в холодную сырую землю.

Что еще я могу сказать или сделать? Умолять не убивать? Валяться в ногах у этого монстра?

— Не было у нее никакого ребенка, — рычит Лёша, продолжая удерживать меня под прицелом. — Не наебешь меня, красавица. Не пытайся.

— Для тебя не было. Мама не хотела для меня плохой жизни. Не хотела, чтобы ее ребенок рос с таким отцом, как ты. И она… она правильно поступила. Ты вряд ли научил бы меня чему-нибудь хорошему.

Я практически не слышу собственный голос. Он звучит где-то отдаленно и глухо, будто в другой комнате.

Лицо Лёши белеет, губы превращаются в одну сплошную узкую линию. Он опускает пистолет и подходит ко мне. Я даже не пытаюсь встать или отползти. Всё мое тело вдруг стало таким ватным. Я чувствую только холод земли, на которой сижу.

Лёша возвышается надо мной, заслоняет собой солнце. Поигрывает пистолетом, смотрит на меня. Чего ждет? С Ксюшей он расправился быстро, а со мной медлит. Почему?

Лёша будто читает в моем взгляде немой вопрос, замахивается и бьет рукояткой пистолета по голове. Черные точки перед глазами резко превращаются в бурые пятна. Я нахожусь в сознании, затем ощущаю еще один удар, но уже по затылку. Реальность вмиг обрывается.

***

Сначала ко мне возвращается слух. Затем — ощущение собственного тела. И только потом я решаюсь приоткрыть глаза. Веки кажутся непривычно тяжелыми. Мне приходиться приложить максимум усилий, чтобы удерживать глаза открытыми.

Первые несколько секунд я ничего не вижу, только невнятную смазанную картинку серого цвета.

Смаргиваю. Один. Второй раз. Быстрей.

Затем резко поднимаюсь. И это одна из моих главных ошибок. Голова от такого подъема тут же взрывается тупой болью. Морщусь и тихо выдыхаю. Инстинктивно тянусь ладонью к ушибленному месту. Не знаю, как оно выглядит, но наощупь всё кажется очень-очень плохо.

Стараясь игнорировать боль, я осматриваюсь по сторонам и понимаю, что нахожусь в какой-то комнате. Судя по интерьеру, эта спальня. За окном уже ночь. Свет нигде не горит, и я очень сильно хочу в туалет.

Спустив ноги на пол, я даю себе несколько секунд передышки.

Память возвращается ко мне быстро. Я невольно вздрагиваю, словно на меня снова нацелили дуло пистолета.

Где бы я ни находилась, но отсюда нужно выбираться.

Подбираю подол своего разорванного свадебного платья и как можно тише иду в сторону двери. Нажимаю на ручку, тяну на себя и замираю. На пороге стоит Лёша. Я непроизвольно щурюсь от яркого света, горящего в коридоре.

— Куда-то собралась, дочка?

Острое чувство тошноты, которое буквально прошивает мой желудок, явно связано с разбитой головой. Но усиливается оно именно из-за этого лживо-нежного «дочка».

Я отступаю назад в комнату.

Спрашивать о том, где я и сколько времени пробыла без сознания, наверное, глупо. Вряд ли он ответит.

— А ведь ты действительно на нее похожа и на меня тоже, — Лёша переступает порог спальни и включает свет. — Странно, что я раньше этого не заметил. Или просто не хотел замечать.

Видимо, пока я была без сознания он успел проверить правдивость моих слов.

— Я — мамина дочка, — зачем-то выпаливаю. Получается как-то слишком по-детски. Но меня и в самом деле выворачивает от одной только мысли, что я могу быть хоть в чем-то похожа на этого человека.

Лёшу мои слова заставляют улыбнуться.

— Да уж мамина, а интересы точно папины.

— Чего ты от меня хочешь? — я продолжаю отступать до тех пор, пока не врезаюсь поясницей в подоконник.

— Как это «чего»? На дочь свою посмотреть. Твоя мама лишила меня такой возможности.

— И правильно сделала, — огрызаюсь.

— Тут ты не права, Эдита. Я бы от своего ребенка не отказался.

— И во что бы ты тогда превратил мою жизнь?

— Ну как видишь, — разводит руками Лёша, — ты и без меня благополучно попала в криминальный мир. Так, может, ты всё же и на меня чем-то смахиваешь, а? Что думаешь, дочка?

— Я думаю, что тебе нужно пойти нахер, папочка, — выпаливаю с колотящимся в груди сердцем.

На секунду память меня отбрасывает в тот вечер, когда я почти так же послала и Серёжу. Кто же знал, что это только тренировка.

Серёжа…

Как он?

— Острый же у тебя язык, — Лёша посмеивается, а у меня от его смеха мороз по коже пробегается. — Учитывая, что теперь мы вроде бы как наконец-то нормально познакомились, я принял решение не убивать тебя.

Меня слова Лёши ни капли не успокаивают, я только сильней напрягаюсь.

— Ты у нас, Эдита, настоящая принцесса криминала. Да?

— А ты себя, как я понимаю, считаешь королем? С самооценкой у тебя полный порядок, — нервно усмехаюсь.

Лёше явно не нравится то, в каком тоне я с ним разговариваю. Он слегка прищуривается.

— Я могу обеспечить тебе защиту. Могу поправить ваше с матерью материальное положение. Даже могу простить тебе то, что ты так и не выполнила мой приказ, — Лёша награждает меня многозначительным взглядом.

Я стараюсь не поддаваться внутренней панике, которая уже во всю начинает разгораться.

— Наш общий друг и впрямь потерял бдительность рядом с тобой. Сейчас вот землю носом роет, ищет тебя. Весь ваш план похерил. Дурак.

— Ты всерьез думаешь, что я рассмотрю твое предложение? А если не соглашусь, опять начнешь шантажировать? Серёжа рано или поздно найдет тебя и размажет по стенке за то, что ты со мной сделал.

— Думаешь, он тебя любит? — Лёша снисходительно мне улыбается. — А в криминал втянул тоже из любви?

— Никто меня не втягивал, я сама во всё это попала. Сама и выберусь.

— Нет, не выберешься. Те, кто попадают в криминал уже не могут выбраться из него. Тем более ты. Тем более с таким отцом, как я.

Я медленно проглатываю собственный вдох и судорожно хватаюсь пальцами за подоконник позади себя.

— Наследство у тебя будет своеобразное. Я многим успел дорогу перейти и насолить как следует. Как думаешь, когда всем станет известно, кто моя дочь, сколько людей захотят до тебя добраться?

— Не уверена, что они будут большими чудовищами, чем ты.

— Лестно это слышать. Но давай поговорим о вариантах, которые у тебя есть. Останешься с Бармалеем, я всё равно буду искать способы прикончить его. Он, понятное дело, не успокоится пока не доберется до меня. И если доберется, хуже будет тебе же, дочка. Всё мое говно достанется тебе. Ты готова к этому?

— А что меня будет ждать рядом с тобой?

— Безопасность. Безбедность. Выйдешь замуж за какого-нибудь нужного мне человечка. Поработаешь, так сказать, на благо семьи и горя не будешь знать. Ну как тебе предложение? Согласна?

— Нет. Я не выберу тебя и твою сторону ни при каком раскладе. Если ты решил, что сможешь меня сейчас запугать, то ничего не получится. Иллюзий на твой счет у меня нет и не было.

— А как же мама? Она ведь так отчаянно не хотела, чтобы ее дочь была замешена в криминальном дерьме.

Я понимаю, что он пытается сейчас мной манипулировать. Боль в разбитой голове кажется становится только сильней, когда я пытаюсь удерживать свое внимание на происходящем.

— Она не хотела, чтобы в моей жизни присутствовал такой отец, как ты.

— Значит зять ее полностью устраивает?

— Не сравнивай его и себя! — я делаю рывок вперед, но не знаю зачем. Чтобы вцепиться в лицо Лёши? Ударить его?

Вся спальня вмиг начинает кружиться. Боль горячим молотом бьет по затылку. Я слышу непонятный шум. Сначала мне кажется, что он только в моей голове, но вижу, как дергается Лёша. Спальня продолжает кружиться, я прикрываю глаза, пытаюсь переждать, но ничего не меняется. Отхожу бочком к стене, прижимаюсь к ней, чтобы почувствовать хоть какую-нибудь опору.

Лёша куда-то уходит. Я слышу выстрелы. Шум шагов. Чьи-то голоса. Медленно опускаюсь на пол. Тошнота только усиливается. Вижу, как с волос падает белый цветок. Вернее, он был когда-то белым, а теперь грязно-красный.

Топот шагов становится громче и ближе.

— Эдита? Эда? Манюня? — слышу знакомый до смерти напуганный голос, который не просто обращается ко мне, а зовет, пытается привести меня в чувства.

Я что-то невнятно бормочу, поднимаю голову.

Серёжа. Он здесь. Он нашел меня.