Глава 37

Я чувствую себя невесомой.

С одной стороны, это ощущение кажется мне бесконечным, а с другой — он длится не больше нескольких секунд.

В следующий раз, когда я открываю глаза, меня встречает ясный день и белые стены больничной палаты, которая больше похожа на номер в приличной гостинице.

На мне вместо свадебного платья надета стандартная пижама. Неосознанно тянусь рукой к голове. Слабость разливается по венам, я тихо ойкаю, когда натыкаюсь пальцами на большой то ли пластырь, то ли повязку. Не знаю. Но под этой «защитой» точно скрывается рана, нанесенная рукояткой пистолета.

Лёша.

Я дёргаюсь и шарю по палате испуганным взглядом.

Никого. Я здесь одна.

Значит мне это не приснилось, да? Не было никаких галлюцинаций, и Серёжа всё-таки нашел меня.

А он где? Где Лёша?

Мое сонное сознание продолжает рождать всё новые и новые вопросы, отчего рана на затылке будто бы начинает сильней болеть. Или я себе это только придумываю?

Хочу приподняться на локтях, но не получается. Мое тело словно превратилось в желе. Ненавижу желе.

Через несколько минут после моего пробуждения в палату сначала заходит медсестра, а потом и врач. Я отвечаю на ряд стандартных вопросов, слушаю информацию о своем состоянии, пытаюсь кивать, отчего меня начинает мутить, поэтому стараюсь лишний раз не шевелиться. В конечном итоге даю добро, чтобы ко мне заглянул посетитель.

Я жду Серёжу, но на пороге возникает Валет. Он приходит не с пустыми руками, а с целым пакетом фруктов. Это очень мило и даже трогательно с его стороны, учитывая, что мы и близко не друзья, но мне ничего не нужно, кроме возможности увидеть Серёжу.

— Как он? — первое, о чем спрашиваю у Валета, когда возникает такая возможность.

— Лапуль, тебе чуть череп не раскроили, ты в курсе?

— В курсе. Причем здесь это?

— Ну люди в таких ситуациях, обычно, о себе думают, а потом уже о других, — посмеивается, почти ржет Валет.

Мне хочется чем-нибудь в него запустить, но вряд ли я сейчас даже подушку поднять смогу.

— Что с Серёжей? — цежу сквозь крепко стиснутые зубы.

— Нет, ну шмальнула ты его нормально. Чуть-чуть бы промахнулась, — Валет это «чуть-чуть» зажимает между большим и указательным пальцами, — и попала в сердце. Тогда наши тебе по голове дали быстрей, чем тот ублюдок.

От того, что говорит Валет мне становится страшно. И, наверное, эта эмоция так ярко проступает на моем лице, что Валет сам перестает лыбиться.

— Лапуль, ну ладно тебе. Пошутил я. Нормально всё с Бармалеем. На нем всё как на собаке заживает. Захочешь укокошить — хер получится.

От слов Валета мне легче не становится. Совсем.

Его смех резко прерывается, когда дверь в мою палату снова открывается. Я замечаю на пороге Серёжу и едва сдерживаю себя, чтобы не запищать от счастья и облегчения.

С ним всё в порядке. Он жив! Немного бледный, но жив!

— О! А мы о тебе тут как раз говорили, — снова лыбится Валет.

Серёжа ничего не отвечает, только награждает друга таким взглядом, после которого и последнему дураку станет понятно — нужно исчезнуть. Желательно — прямо сейчас.

Валет желает мне скорейшего выздоровления, напоминает про фрукты и быстро ретируется.

Тишина в палате на несколько секунд будто оглушает. И меня, и Серёжу. Смотрим друг на друга, почти не моргаем и не двигаемся. Серёжа первый «отмирает». Подходит к кровати и склоняется, чтобы поцеловать. Сначала в губы, затем в лоб. Выпрямляется и смотрит на мою голову. Чуть хмурится.

— Всё так плохо? — невесело улыбаюсь, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

— Этой хуйни в принципе не должно быть на твоем теле, — отвечает тихо и чуточку сердито.

Я опускаю взгляд на тонкое больничное одеяло, которым сейчас укрыта. Вдруг ощущаю себя виноватой в том, что случилось. Возможно, мне следовало Серёже рассказать о том, что Лёша — мой отец. Но я посчитала правильным отложить эту правду на потом. Могла бы она что-то изменить, поступи я иначе?

— Как ты? — Серёжа берет здоровой рукой стул, ставит его поближе к моей кровати и садится.

— Как видишь, жива. Валет передал фрукты. Теперь точно с голоду не умру.

— Я попросил его съездить и что-нибудь тебе купить, а он себе все лавры прикарманил, — беззлобно ворчит Серёжа.

Мы друг другу улыбаемся.

— Лучше расскажи, как ты и… что вообще случилось?

— Нормально. Плечо ноет, но это ерунда. Уже подлатали. Почти как новенький. А насчет остального потом, угу? Тебя выходить сначала надо.

— Не надо, — упрямлюсь. — Что тут выхаживать? Пара царапин.

— У тебя было крови больше, чем от пары царапин.

Я смутно помню, сколько именно крови было и, как ни странно, разговоры о ее количестве меня сейчас не пугают и не расстраивают.

— Как вы нас нашли? — продолжаю стоять на своем.

— Гриша подсказал, — ухмыляется Серёжа.

Мне от его этой ухмылки становится немного не по себе. Если Гриша и подсказал, то вряд ли сделал это добровольно.

— Лёша его перекупил, да?

— Ага. Но ничего. Будет мне уроком на будущее.

— Он сказал, что ты из-за меня потерял бдительность, поэтому так близко и подобрался к твоим людям.

— Манюнь, давай только без этого, лады? Хер этот в любом случае нашел бы способ как ко мне подобраться, с тобой или без тебя. Я неладное почуял, когда машина, которая должна была тебя забрать, подъехала к гостинице. Сложил в голове два и два, всё свелось к Грише. Пришлось его поискать. Но это проще, чем пытаться вслепую найти его нового хозяина.

Серёжа опускает голову и несколько раз нервно ударяет каблуком туфли по полу. Затем бросает хмурый взгляд в мою сторону.

— Боялся, что не успею, — вдруг признается севшим голосом.

Несмотря на то, что мысли в моей голове сейчас больше напоминают слипшуюся кашу трехдневной давности, я почти сразу вспоминаю о сестре Серёжи. Вернее, о том ужасе, который пришлось пережить ему и его семье.

— Думал, крышу нахуй сорвет, если всё повторится.

— Я оказалась везучей, как видишь, — пытаюсь неловко подбодрить.

— Пиздец какой везучей, манюнь. Как ты… Как ты выкрутилась и выиграла для нас столько времени?

Сейчас настал удобный момент, чтобы я воспользовалась своим разбитым состоянием и отложила этот разговор до лучших времен. Но я этого не делаю. Хватит с меня недосказанности. И так весь последний год только ею и кормила сначала маму, теперь Серёжу.

— Просто сказала Лёше, что я его дочь.

Не жду, когда он осознает всю суть моего ответа. Собираюсь с силами, заставляю свою голову и язык работать на максимуме своих сегодняшних возможностей. Выкладываю всё как есть. Стараюсь ничего не упустить, но это сложно. Мысли то слипаются, то просачиваются сквозь пальцы, как песок. Сложно их структурировать. Чувствую себя беспомощной.

— А еще Лёша прозрачно намекнул, что многие захотят меня убить, когда узнают, кто его дочь, — признаюсь напоследок и откашливаюсь, отчего в голове всё будто начинает дребезжать.

Серёжа молчит. Смотреть ему в глаза немножко страшно, но я смотрю. Там — тьма. Очевидно, что в моем признании мало хорошего и вселяющего оптимизм.

— Почему раньше не сказала? — спрашивает холодным тоном после нескольких минут звенящего молчания.

— У нас и так весь план кувырком пошел. Боялась, что такая правда всё только усугубит. Ты бы меня тогда точно увез куда-то, спрятал и… Не знаю. Испугалась. Я сама, когда только узнала… Мне… Мне противно стало. От этой правды. От самой себя. Я его дочь, представляешь? Дочь этого монстра.

Мой взгляд слетает к рукам Серёжи. Он нервно покручивает на безымянном пальце обручальное кольцо. Оно ведь уже не надо, верно? Ни ему, ни мне. Наша свадьба… Это же просто фикция. Спектакль, который почти провалился и финал у него… так себе.

Прикусываю губу и смотрю на складки своего одеяла. У меня всё не как у нормальных людей. Отец — жестокий бандит и просто чудовище. Вышла замуж, потому что таков был план. Вместо брачной ночи — стрельба в новоиспеченного мужа и пара крепких вмятин в моем затылке. Чёрт. Становится смешно и одновременно с этим, хочется плакать.

— Это не имеет значения, — вдруг произносит Серёжа и пересаживается на край моей кровати. — Слышишь меня? Он — ублюдок, а ты самая хорошая, смелая и умная девочка на свете. Я сейчас пиздец как злюсь, но не на тебя, манюнь. Не из-за того, что ты ничего мне не сказала. Я злюсь на себя.

— Дело не в этом. То есть, не только в этом, — тихо шмыгаю носом и пытаюсь прогнать слезы. — Просто столько всего произошло за относительно небольшой промежуток времени. И это еще не конец, да? — поднимаю грустный взгляд на Серёжу. — Лёша ведь так просто не отстанет. Он сам об этом говорил мне. А если кто-то узнает, что я его дочь. Что тогда?

— Никто ничего не узнает. На этот счет можешь уже не волноваться, — Серёжа перестает крутить на пальце кольцо и становится особенно серьезным.

У меня, кажется, каждый волосок на коже встает дыбом от тона его голоса.

— Что произошло, пока я находилась в полуобморочном состоянии? — почему-то спрашиваю шепотом, словно боюсь, что нас может кто-то услышать. Но всё же страх этот небезосновательный.

— Скажу так, манюнь, закончил нашу игру, — Серёжа смотрит на меня многозначительным взглядом исподлобья.

Я всё понимаю без лишних слов. Прислушиваюсь к своим ощущениям, но пока тяжело их четко распознать.

— Сейчас главное — твое здоровье. Тебе нужно много спать, есть и ни о чем не беспокоиться, — уже более бодрым тоном заявляет Серёжа.

Я хочу спросить насчет того, что теперь будет с нами после того, как меня выпишут, но не решаюсь. Почему-то в последний момент трушу. Наверное, просто боюсь услышать то, что теперь каждый из нас вернется в свою жизнь. Как это и было оговорено в самом начале нашего…хм… сотрудничества.

— Я позже к тебе еще заеду, — обещает Серёжа и встает со своего стула.

Я тихо отвечаю «угу», получаю короткий поцелуй в лоб и остаюсь одна.