Глава 38
Я аккуратно переступаю порог дома и глубоко вздыхаю. Пусть в больнице за мной хорошо ухаживали, и доктор оказался очень приятным и мягким человеком, но это не сравниться с возможностью наконец-то вернуться в родные стены.
Сама себе улыбаюсь. Как же быстро я приняла территорию Бармалея и теперь считаю ее родной. Но это правда.
— Всё хорошо? Ты почему стоишь, не проходишь? — Серёжа заносит в дом небольшую сумку с моими вещами.
— Всё отлично. Просто не верится, что меня выписали.
Рука привычно тянется к тому месту на затылке, где у меня была рана. Сейчас там короткий «ёжик», который почти не видно, если правильно уложить волосы.
К нам навстречу выходит Светлана. Она уже приготовила небольшой праздничный обед. Это очень приятно и трогательно с ее стороны.
— Мне нужно переодеться и руки помыть, — сообщаю и направляюсь в сторону лестницы.
Как же, оказывается, хорошо, когда тебя не мучает головокружение и не болит голова.
Я поднимаюсь в спальню, осматриваю ее и будто бы заново к ней привыкаю. Ухожу в ванную, чтобы помыть руки, а когда возвращаюсь, Серёжа уже здесь.
Как себя сейчас с ним правильно вести — не знаю. С одной стороны, мне хочется как можно скорей расставить все точки над «i». А с другой, побыть в сладком неведении. Хотя бы еще чуть-чуть.
Я переодеваюсь, и мы вдвоем спускаемся к праздничному обеду. Аппетита нет, но я съедаю всё, что мне накладывают на тарелку. Нужно восстанавливаться, а для этого процесса необходимы силы.
— Матери расскажешь, что случилось? — спрашивает меня Серёжа, когда замечает, что мама прислала мне сообщение.
Она не знает, что со мной случилось. А как ей рассказать — не представляю. Всё больше склоняюсь к тому, что сохраню в тайне последствия встречи со своим…хм… отцом. А вот как быть с браком, пока еще толком не решила.
— Пока нет, — скупо отвечаю и подцепляю вилкой листочек базилика. — Для нее такое услышать будет слишком тяжело. Я к этому тоже не готова.
Серёжа только кивает, но больше ничего не говорит.
После обеда я чувствую наплыв привычной слабости, поэтому приходиться прилечь. Причем лучше лечь на правый бок, чтобы лишний раз не тревожить затылок. Жду не дождусь того момента, когда снова смогу нормально лежать и вертеть головой в разные стороны.
В универе знают, что у меня больничный, поэтому я могу позволить себе хотя бы по этому поводу какое-то время не волноваться. Потом всё обязательно догоню и сдам экзамены вместе с остальными ребятами. Какой-никакой, а кредит доверия среди преподавателей у меня всё-таки есть.
Несколько дней я живу в режиме мало чем отличающегося от того, что был в больнице. Правда могу больше свободного времени проводить на свежем воздухе. Серёжа тщательно следит за тем, чтобы я вовремя принимала лекарства и не перенапрягала голову и глаза. Я стараюсь быть послушной, но вместе с тем ничего не могу поделать с тревожными мыслями, которые атакуют мою несчастную голову.
Что будет, когда я окончательно выздоровею? Точно ли никто не знает о том, чья я дочь? Что будет с нами как с парой?
Легче не становится, когда я разбираю свои вещи и нахожу тот злосчастный мамин ежедневник. Он выглядит всё так же, с чуть-чуть потрёпанными от времени уголками и исписанными листами. Но то ли я смотрю на него теперь под другим углом, то ли сама стала другой.
Меня накрывают эмоции. Тихо, но сильно плачу, забившись в угол спальни и прижав этот чёртов ежедневник к груди.
Серёжа сейчас всё равно где-то внизу. К нему Валет приехал. Поэтому мою эту маленькую историку вряд ли кто-то увидит, а мне она, кажется, нужна. Чтобы окончательно пережить ситуацию. Ну или хотя бы, чтобы в будущем она не потянула меня на дно.
Когда слышу шаги за входной дверью, тут же вскакиваю со своего места, отчего меня ведет в сторону. Рано еще для таких движений. Следы своего «преступления» я, конечно же, скрыть не успеваю.
Серёжа почти сразу оказывается рядом и поддерживает меня за талию.
— Эй-эй, манюнь, понемногу. Давай понемногу, ладно? — заботливо приговаривает он и усаживает меня почти как маленькую на кровать. — Плохо? Я врачу сейчас позвоню. Ну-ка глянь на меня, — Серёжа берет меня за подбородок, взгляд прятать уже поздно. Смотрю на него заплаканными глазами.
Серёжа косится на ежедневник, который лежит рядом со мной на кровати. Берет его и выпрямляется.
— Что это?
— Мамин ежедневник. Там ее фотография с… ним.
Серёжа пролистывает блокнот, находит фотографию, смотрит на нее пару секунд, а затем забирает себе.
— Выброшу ее нахуй.
— Что? Зачем?
— Затем, чтобы ты не трепала себе больше нервы.
Серёжа прячет фотографию в задний карман джинсов. Складка между его бровями медленно разглаживается, взгляд становится мягче.
— Я тебе как-то уже выкатил правду о том, что мне не дает по ночам спать. Видимо, теперь настала твоя очередь. Как думаешь?
— Насчет Лёши и своих ощущений я тебе уже всё рассказала.
— Тогда в чем именно проблема?
— Думаешь, после такого может настать нормальная жизнь?
Такого — это всё, что с нами произошло за последнее время.
Серёжа понимает, что я имею в виду. Он тихо вздыхает и садится рядом.
— Может, — уверенно отвечает. — Время такая херня, которая всё понемногу стирает. Поверь мне, манюнь. Глазом не успеешь моргнуть, как уже всё наладится. Выучишься, станешь авторитетной журналисткой. Будет у тебя карьера.
— А ты? — спрашиваю и шмыгаю носом.
— А я что? У меня уже давно всё стабильно.
Мой взгляд сползает к рукам Серёжи. Особенно к правой, на которой всё еще красуется обручальное кольцо. У меня его нет. Видимо в больнице еще сняли. Где оно сейчас не имею ни малейшего понятия. Наверное, Серёже отдали.
— Стабильно, — зачем-то повторяю, будто пробую на вкус это странное слово. — А когда мы бумаги о разводе подпишем? Думаю, в принципе можно было и без штампов обойтись. Вряд ли Лёша стал бы их проверять.
— Вообще-то он проверял, — недовольно отвечает Серёжа.
Я не совсем понимаю, почему у него так быстро поменялось настроение.
— Значит ты всё сделал правильно, — подвожу итог.
— А что, манюнь, надоело в жёнах у меня ходить? — этот вопрос Серёжа задает так неожиданно и с претензией, что я вмиг забываю о своих слезах.
Смотрю на него во все глаза. Мой взгляд мечется от одного зрачка к другому.
— Я думала, что статус фиктивной жены имеет свой срок годности.
— Где я только что говорил про фиктивность? — Серёжа поворачивается ко мне всем корпусом и приподнимает слегка брови.
Кажется, я окончательно во всём запутываюсь. Малодушно позволяю себе всю вину спихнуть на больную голову.
— Нигде, — растерянно отвечаю.
— Манюнь, давай сначала. Лёша для нас больше не угроза — раз. Даже если какая-то крыса где-то там узнала, чья ты дочь и попытается этим воспользоваться, я брошу его в утиль — два. Мы с тобой поженились, потому что таков был план — три.
— Четыре — нам теперь нужно развестись и каждый пойдет жить свою жизнь, — не выдерживаю и вываливаю всё одним потоком.
— Ты действительно этого хочешь? — Серёжа отклоняется чуть назад и смотрит на меня, не моргая.
— Нет, — тихо признаюсь.
— Тогда зачем такое говоришь?
— А разве ты не этого хочешь? У каждого своя жизнь. У меня — карьера, а у тебя — стабильность.
Я почти не дышу, пока жду ответа, а Серёжа вместо того, чтобы сказать его, улыбается. Улыбается и губами, и глазами.
— А разве одно другому мешает, манюнь? А? Ты подстрелила меня на свадьбе, а этот аргумент будет поважнее любого уверенного «да». Думаешь, после такого я тебя отпущу?
Отрицательно качаю головой, потому что больше всего на свете мне хочется, чтобы он не отпускал. Никогда.
Серёжа обнимает меня здоровой рукой и сначала прижимается губами к моему виску, затем находит мои губы.
— Ты моя девочка, Эдита. Моя манюня и моя умная, хитрая шпионка. И не дай бог тебя кто-нибудь попробует обидеть, — Серёжа заглядывает мне в глаза.
Мы оба тяжело дышим. Оба явно хотим большего, чем просто поцелуи.
— За тебя любому пасть порву, — он прижимается лбом к моему лбу, поглаживает большим пальцем мою щеку.
— Я люблю тебя, Бармалей, — выдыхаю ему в губы признание, с которым живу вот уже столько месяцев.
Серёжа медленно отстраняется, что-то ищет в кармане своих джинсов. Достает. Это мое обручальное кольцо, которое пробыло у меня на пальце всего ничего. Серёжа молча надевает его мне.
— И я тебя, манюнь. Понял это, когда на секунду подумал, что могу тебя потерять.
Я прячу лицо на груди у Серёжи и закрываю глаза. Почти зажмуриваюсь. Сильно-сильно. Рядом с ним я чувствую себя сильней и смелее. Рядом с ним я не боюсь стать даже Принцессой Криминала, если вдруг когда-нибудь угроза моего отца сбудется.