ГЛАВА 5

- Зря ты всё это затеяла, - ворчал Дмитрий Алексеевич вечером того же дня.

Мы с Лилей вернулись из города, как раз перед его возвращением с работы. И его регулярные появления вечерами уже всерьёз меня настораживали, но я не знала, что сказать ему, что спросить. Странная, неловкая, тупиковая ситуация.

- Что именно? – переспросила я.

- Эти игры в родственные связи. Говорю тебе, Марьяна, ничем хорошим это не закончится.

- Меня это отвлекает, - честно сказала я ему.

- Не спорю. Но, мне кажется, лишним осыпать эту девчонку всяческими материальными благами. Ты уже накупила ей кучу шмоток, сводила к стилисту, в хороший ресторан. Наверное, пора остановиться, а то у неё сердце не выдержит. Хотя, у таких, как она, точно выдержит. Им чем больше, тем лучше.

- Она не такая плохая, Дима.

- Правда?

Я уверенно кивнула.

- Да. Я провела с ней целый день. Конечно, у нас совершенно разное воспитание, но и жизни наши совершенно разные. У Лили прорехи в воспитании, образовании…

- Если оно, вообще, есть, - ядовито заметил Абакумов.

Я руками развела.

- Подозреваю, что у неё за плечами только школа.

- Классов семь.

- Перестань, пожалуйста, - попросила я его.

- Ты оставила её ночевать в доме, - шикнул он на меня.

- А нужно было отправить её на ночь глядя на окраину Москвы?

- Нужно было посадить её на метро ещё в городе.

Я остановилась перед ним, взглянула со всей серьёзностью.

- Дима, а если она, на самом деле, окажется моей сестрой, ты будешь относиться к ней так же, как и сейчас?

- А я ничего плохого не сказал. Хотя, и мог бы. Но ты же сама понимаешь, Марьяна, что между вами пропасть.

Я вздохнула.

- Её воспитывала женщина, которая меня родила. И когда-то отец не считал, что между ним и нею пропасть. Значит, всё не так плохо?

На это Абакумов не нашёлся, что ответить, и заметно разозлился.

- Понятия не имею, что всё это значит, и насколько всё плохо, - проговорил он в недовольстве. – Но чувствую, что всё плохо закончится. – И добавил: - Я поручил Пал Палычу приглядывать за ней. Чтобы никому особо не звонила, и не делала фотографий.

Я фыркнула. Во-первых, из-за того, что Димка что-то «поручил Пал Палычу». Думаю, что если Пал Палыч по поводу поручения спорить и не стал, то только потому, что сам всё это уже делал. А, во-вторых, потому, что не знала, как реагировать на высокопарный тон Дмитрия Алексеевича. Он, вроде бы, заботился о моих интересах, но, в то же время, делал это чересчур навязчиво и, явно, опережал события. Как утром высказалась Шура: пятой точкой насест нащупывает, но насест не про его честь. Я посмеялась над её художественными оборотами, но, если честно, подумала о том, что она права. Дмитрий Алексеевич старательно примеривает на себя роль, если не моего мужа, то роль жениха. И скрывать наших с ним отношений больше не желает.

А у меня его намерения вызывают обеспокоенность и нечто сродни отторжению. Наверное, потому, что время он выбрал крайне неудачное, для своей заботы, решительности и проявления намерений. Когда я ждала от него той самой решительности, он струсил. Что скрывать, правда? Он струсил. Перед моим отцом, перед своей женой, перед трудностями и всеобщим осуждением. Может быть, у меня тоже были сомнения определенного характера, то же самое чувство вины, и я не настаивала. Правда, я ждала действий с его стороны. Но так ничего и не дождалась. А после того, как папы не стало, та скорость, с которой набирала обороты решительность Абакумова, меня начала отталкивать. Я наблюдала за ним со стороны, и почему-то не видела в нём ничего, кроме огромного желания оказаться на чужом месте. В кресле, если не моего отца, то моего мужа. Без любого вмешательства со стороны.

А мне хотелось, чтобы меня просто любили.

Где любовь?

- А ты его любишь? – спросил кто-то.

Я открыла глаза, поняла, что проснулась, а этот вопрос остался в моём сознании в первые секунды пробуждения. И подпортил мне настроение на весь день вперед. Димка спал рядом, я посмотрела на часы, поняла, что ещё достаточно рано, и осторожно выбралась из постели.

За окном шел дождь. Я спустилась на первый этаж, остановилась перед большим окном, глядя на деревья в саду. Мокрые, будто нахохлившиеся

Папа всегда просыпался рано. И иногда, когда я вставала с постели в одно время с ним, мы не по одному часу могли сидеть на кухне, пить какао, под звук тараторившего телевизора, и болтать обо всем на свете.

Как же мне не хватает папы… С его авторитарным мнением и благими намерениями. Никогда не пойму, как ему удавалось совмещать в себе столь разные черты. Но он был самым лучшим отцом, без сомнения.

Не смотря на то, что умудрился скрыть от меня.

Я окончательно определилась со своим отношением к истории моего рождения. Поняла, что не правильно судить чьи-то поступки или решения. В конце концов, это не моя история, а история моих родителей. Их отношения, их разочарования, их потери. Я, хоть и росла без матери, и это весьма печально, но моё детство было замечательным. И благодарить за это я могу только отца.

Поэтому и злиться на него у меня не получается.

В гостиной на барной стойке лежал телефон Димки. Наверняка, оставил он его по случайности, обычно никогда без присмотра не оставлял. Да и сегодня я бы на него внимания не обратила, если бы он не зазвонил. Я некоторое время смотрела на светящийся экран, затем кинула взгляд на часы. Начало восьмого. Для звонков посторонних людей было рановато. Поэтому я приблизилась, чтобы увидеть, кто звонит.

На экране значилось короткое «Жена». И от этого слова у меня в первый момент замерло сердце, от острого чувства вины, а затем я машинально протянула руку за телефоном. Приняла вызов, поднесла его к уху, но молчала.

- Дима, - позвали в телефоне. – Дима, как хорошо, что ты ответил. Нам нужно поговорить!

Я хотела сбросить звонок. Правда, хотела. Сказать мне, точно, было нечего. Я была мерзавкой, разлучницей, предательницей семейных ценностей, пусть и чужих. И сама себя презирала. Каждый раз, как Дмитрий Алексеевич отходил от меня на приличное расстояние, и я начинала соображать, а не заботиться только о своих интересах, чтобы не чувствовать себя одинокой, то начинала себя презирать. Гадкое чувство.

Пока всё это крутилось у меня в голове, прошло несколько секунд, я продолжала держать трубку у своего уха, а Оксана тоже замолчала, а потом вдруг спросила:

- Марьяна, это вы?

Я чуть телефон из рук не выронила от ужаса того, что меня поймали.

- Извините, - вырвалось у меня. – Мне не нужно было отвечать на звонок.

В трубке ненадолго повисло молчание, после чего Оксана сказала:

- Хоть вы взяли. Дима уже несколько дней со мной не общается.

- Совсем? – переспросила я.

- Совсем. Он у вас, да? – задала она вопрос, который, наверняка, дался ей с превеликим трудом.

Я сделала глубокий вдох, пыталась придумать, что ей сказать. Но так ничего и не придумала.

- Я передам ему, чтобы он вам позвонил, - ляпнула я.

А Оксана торопливо проговорила:

- Не кладите трубку, пожалуйста. Марьяна… - Она тоже подбирала слова. – Марьяна, мне нужно с вами поговорить.

О чём мы с ней будем говорить, я тут же догадалась. Закрыла глаза, чтобы принять решение. И оно нашлось как-то подозрительно быстро.

- Да, давайте встретимся. Сегодня. Завтра я планирую уехать.

- Хорошо. Я обязательно буду.

Договорившись о месте встречи, я выключила телефон, замерла в сомнении, затем зашла в список вызовов, и стерла информацию об этом звонке. А сама всё думала о тоне, в котором Оксана со мной разговаривала. Она едва ли не умоляла меня о встрече.

Думаю, если бы мне по номеру мужа ответила его любовница, я бы не была столь благосклонна, и, точно, ни о чем бы ту не просила. Я бы требовала. Исчезнуть с лица земли.

- Ты какая-то задумчивая, - сказал мне за завтраком Абакумов. – Что-то случилось?

- Погода не радует, - отозвалась я.

Дмитрий Алексеевич с аппетитом ел, затем поинтересовался с легким ехидством:

- А где наша гостья?

- Думаю, что ещё спит.

- Конечно, что не спать? Работать не надо. Я правильно понял, от трудоустройства она отказалась?

- Завтра мы едем в Ржев, Дима. Какой смысл в работе?

- Конечно, - усмехнулся он. – Смысл, вообще, исчез.

Я наблюдала за ним. Позвала в какой-то момент:

- Дима.

Абакумов поднял на меня глаза.

- Что?

- А ты дома был?

- Дома? – Было заметно, что он подбирает правильные ответы. – Нет, конечно. Мы же всё решили.

Вообще-то, мы ничего не решали. Не помню такого. А, во-вторых, есть ещё один интересный вопрос.

- Ты каждый вечер приезжаешь в новом костюме и в белоснежной рубашке, - напомнила я. – Я думала…

- Марьяна, я же тебе обещал, что всё решу. А одежда у меня на корпоративной квартире рядом с офисом есть. – Димка смотрел на меня таким взглядом в этот момент, словно, сообщал мне какую-то радостную новость, что должна была всё объяснить и меня успокоить.

- Ясно, - проговорила я.

Я отвернулась, сделала вид, что слушаю новости.

- Какие у тебя планы на день? – поинтересовался Дмитрий Алексеевич, а, не глядя на него, легко отмахнулась.

- Да так, пара встреч.

Лиля спустилась вниз только после отъезда Дмитрия Алексеевича. То ли намеренно ждала его ухода, то ли всё само собой сложилось лучшим образом. И тоже спросила меня о планах на день.

- Мне нужно уехать, - сказала я. – А после подумаем.

Лиля свернула блинчик трубочкой, макнула его в вазочку с вареньем, и окинула столовую быстрым взглядом. Я, вообще, заметила за ней привычку беспрестанно оглядываться, будто она всё время ждала, что её откуда-то попросят, объяснят, что ей здесь не место.

- А можно мне в бассейне поплавать? – задала она вопрос, и уставилась на меня огромными глазами.

Я, если честно, в первый момент растерялась, но затем согласно кивнула.

- Конечно. Спроси у Шуры, где можно взять купальник. Они были в одной из комнат для гостей.

Лиля даже на стуле подпрыгнула.

- Круто.

А я не стала разделять её детские восторги, и из-за стола поднялась.

- Развлекайся, - сказала я ей. – Мне нужно по делам.

- И что у нас за дела? – поинтересовался Пал Палыч, когда я села на заднее сидение автомобиля.

Мне почему-то не хотелось рассказывать. Поэтому я просто сказала:

- Нужно встретиться с одним человеком. Ресторан «Локки». Помнишь? Мы там с Кариной Миловой день рождения праздновали.

- Помню.

Если честно, я здорово волновалась перед встречей с Оксаной. Нужно быть очень циничным и хладнокровным человеком, для того, чтобы не испытывать никаких эмоций перед встречей с женой человека, с которым встречаешься. Я испытывала весь спектр, внутри целый ураган из мыслей. Я никак не могла придумать, что мне сказать ей в первый момент. Как на Оксану посмотреть, как поздороваться. Что я, вообще, могу ей сказать? Извиниться?

Здорово прозвучит:

- Простите, что я сплю с вашим мужем.

- Марьяна, пойти с тобой?

Я на Пал Палыча посмотрела, затем выглянула из окна, посмотрела на двойные двери входа в ресторан.

- Нет, не нужно. – Я сделала глубокий вдох. – Думаю, что я недолго.

Рыков ко мне обернулся, присмотрелся с претензией.

- У тебя точно всё в порядке? – спросил он.

Я поспешила кивнуть.

- Да, конечно. – Решительно взялась за ручку двери. И снова пообещала: - Я недолго.

Было время ланча, и зал ресторана был наполнен людьми. Встречи, переговоры, кто-то зашел запоздало позавтракать. Я остановилась в дверях, огляделась. Мне было бы куда легче, если бы я приехала первой. Успела бы, так сказать, занять боевую позицию. Но Оксана уже ждала меня. Я почему-то подумала, что она начала собираться на встречу в ту самую минуту, как отключила телефон после нашего с ней разговора. Вот и приехала первой, ждала меня, и нервничала, судя по всему, куда сильнее, чем я.

Я прошла к столику в углу, за которым она сидела, пила чай. Я подошла, Оксана подняла на меня глаза, и тут же поднялась мне навстречу. Зачем – не знаю.

Мы встречались всего два или три раза, на каких-то офисных корпоративах или празднествах. В первый раз Абакумов сам нас познакомил, это было ещё до того, как у нас с ним возникли какие-то отношения. Мы просто были знакомы. И он познакомил меня со своей супругой. А потом…

Потом я всячески избегала наших с Оксаной встреч. Чтобы не чувствовать себя по-особенному виноватой, чтобы избежать откровенного стыда. Но каждый раз при нашей встрече, я ловила себя на мысли, что Оксана – женщина с очень милой внешностью. Её нельзя было назвать красавицей, нельзя было назвать серой мышкой, про таких, как Оксана и говорили – милая. Миниатюрная, с приятным личиком, в её внешности не было абсолютно ничего вызывающего или запоминающегося. Она и одевалась неприметно. Не скромно, и не сдержанно, без особой элегантности. Её одежда была достаточно дорогой, но какой-то неприметной. И, наверное, поэтому они с Дмитрием Алексеевичем, даже стоя рука об руку, не воспринимались, как пара. Ни супружеская, ни влюблённая. Оксана откровенно терялась рядом с самолюбивым мужем, который тяготел к модным костюмам определенных брендов, белоснежным рубашкам и дорогущим часам, которые сверкали на его запястье и привлекали к себе внимание, куда сильнее, чем его жена.

Зато его жена родила ему детей.

- Здравствуйте, - поздоровалась я, посчитав, что должна сделать это первой.

Оксана будто выдохнула.

- Здравствуйте, Марьяна. Спасибо вам, что пришли.

- Вы хотели поговорить.

Она кивнула, а я отодвинула для себя стул. Тут же подскочил официант, но я заказала для себя только стакан воды с лимоном. Вряд ли смогла бы выпить даже чай в данной ситуации.

Мы сидели друг напротив друга, встречались взглядами и молчали. Потому что не знали, что сказать.

Оксана заговорила первой.

- Дима ушёл из дома. Да?

Я моргнула.

- Вы меня спрашиваете?

Она вздохнула.

- Он просто перестал появляться. Я звонила ему… На мобильный, в офис… Он не хочет со мной разговаривать. Его секретарша отговаривается тем, что он очень занят.

- Глупость какая, - со всей откровенностью заявила я.

- Марьяна, он ведь… у вас живет?

Вот как было ответить на этот вопрос? Я осторожно втянула в себя воздух, тянула с ответом.

- Оксана, я не знала, что он просто молча ушёл из семьи. Такого не должно было произойти.

Она криво улыбнулась.

- В этом весь Дима. Он… не любит конфликты, не любит разговоры, тем более, по душам. Ему легче просто уйти.

- Уйти? От жены и двоих детей?

Она лишь неловко развела руками. А сама всё на меня посматривала, будто оценивающе, но в то же время несмело.

- Я чувствовала… что у него кто-то появился, уже давно. Поговорить с ним пыталась, но это бесполезно. А потом… я поняла, что это вы. Что в вас он влюбился.

Я отпила из бокала с минералкой.

- По-моему, нет никакой разницы, в кого именно он влюбился. – Я прямо взглянула на Оксану и спросила: - Что вы хотите от меня? Чтобы я попросила прощения?

Она мой взгляд не выдержала, и глаза опустила.

- Нет. Для чего мне ваши извинения?

- Тогда что?

Она молчала, водила ладонью по гладкой столешнице, но, скорее всего, даже не замечала этого. Думала.

- Я хотела вас попросить… Марьяна, я знаю, что это очень глупо, и, наверное, жалко, но я хотела вас попросить, оставить моего мужа мне.

Признаться, я ожидала чего угодно. Требований, обвинений, криков и истерик, из-за этого даже пожалела по пути сюда, что предложила встречу в ресторане, чужие глаза при таком повороте событий совершенно ни к чему. А, оказывается, меня решили попросить.

Я не удержалась и переспросила:

- Что?

Оксана, наконец, посмотрела на меня. Со всей серьёзностью.

- Марьяна, я не знаю, что за отношения связывают вас и моего мужа, наверное… наверное, вы влюблены в него. Дима – очень обаятельный и привлекательный мужчина…. – Оксана замолкла на секунду, затем неловко улыбнулась. – Глупо прозвучало. Но ведь это так. Он образованный, успешный, в него любая влюбится.

- Оксана, он вам изменил, - не удержалась я от замечания. – А вы его нахваливаете?

- Нет, конечно, нет, - спохватилась она. – Как я могу это оправдать? Но… всё же понимаю. Мы с Димой… никогда не были идеальной парой. Его мама так и не смогла меня принять. Даже после рождения внуков. Всегда говорила, что мы не пара. А мне, знаете, казалось, что у нас любовь. Мы вместе учились в институте. Он на год меня старше, и я влюбилась в него сразу, как увидела.

- А он в вас? – спросила я.

Мы смотрели друг другу в глаза.

- Нет, конечно, - спокойно ответила Оксана. – А я просто его любила. Четыре года.

Мне захотелось встать и уйти. Выслушивать чужую историю любви не хотелось. И почему-то, слушая Оксану, я никак не могла уловить её связь с Абакумовым, как будто она про кого-то другого рассказывала.

- Что вы хотите, чтобы я сделала? – задала я очередной вопрос.

- Вы любите его? – вдруг спросила она, а я растерялась. На самом деле, смотрела на неё в полной растерянности. Потому что чёткого ответа на этот вопрос у меня, оказывается, не было. Я подозревала это, но сама от себя эти мысли гнала. И вот меня об этом спросили, не Димка, которому я знала, что сказать, а другой человек, и я потерялась.

Наверное, я молчала слишком долго, и всё это время Оксана буквально пытала меня взглядом, и прочитала по моим глазам то, что не должна была. Но её это, судя по всему, порадовало.

- Вы красивая, Марьяна. Таких, как вы, мужчины, скорее всего, не забывают. А я не такая. И поэтому… поэтому я и не злюсь. Я могу понять Диму, он потерял от вас голову.

Я прищурилась. Переспросила:

- Вы серьёзно? Вы понимаете своего мужа, который вам изменил? И просите меня, оставить его вам?

Оксана таращила на меня несчастные глаза, с каким-то страхом и опаской, после чего коротко кивнула.

- Да. Я вас об этом прошу. Я знаю, что вы хороший человек. Как и ваш отец…У нас дети, Марьяна. У нас семья.

Мне захотелось протянуть руку, схватить её за плечо и потрясти.

- Оксана, он живет, как хочет. А вы сидите дома и воспитываете его детей.

Я заметила, как сильно она сцепила пальцы.

- Семьи бывают разными, Марьяна. Наша семья – не хуже других. Дима любит детей, он заботится о нас. Но если он сейчас уйдет… Я не знаю, что мне делать. Да, конечно, он не поступит подло, он не выгонит нас с детьми на улицу. И, скорее всего, продолжит содержать, по крайней мере, детей, но что я буду делать? – Оксана не удержалась и всхлипнула. – Моя жизнь просто кончится. – Она подняла на меня глаза. – Мы женаты почти пятнадцать лет. Я ничего не умею делать, только заботиться о нём, о детях. Я никогда не работала, у меня в Москве даже друзей не появилось. А если они и были, я давно их растеряла. К родителям я уехать не могу, как я могу увезти детей в провинцию? Они мне этого не простят, да и я сама себе не прощу. – По её щеке покатилась слеза. – Марьяна, вы ведь его не любите, вы сами сказали.

- Я не говорила, - напомнила я.

- Но и не поклялись.

- Оксана, я не должна ни в чем клясться. Ни вам, ни ему. Я не считаю, что любовь – это самопожертвование, о каком вы говорите.

- У нас дети, Марьяна. – Оксана помолчала, потом осторожно начала: - Я вас прошу. Если вы… не уверены в своих чувствах, пожалуйста, не разбивайте мою семью. Оставьте моего мужа мне.

Я поняла, что у меня больше нет сил выслушивать её просьбы и причитания. Я дала себе пару секунд, скомкала в руке салфетку, после чего медленно поднялась из-за стола. На Оксану сверху взглянула, мысленно поморщилась от её умоляющего взгляда.

- Вашу семью, Оксана, разбил он. В первую очередь, своим отношением к вам. Подумайте об этом. До свидания.

Другого я ждала от этой встречи, ох, другого. Я ждала, что меня будут стыдить, укорять, я буду страдать от угрызений совести, нелепо оправдываться, а вышло по-другому. И от этого по-другому, мне почему-то ещё хуже, ещё пакостнее на душе, если бы меня открыто обвинили в стервозности и подлости.

- Всё в порядке? – спросил Пал Палыч, когда я села в машину.

- Да, - кивнула я. Выдохнула.

- Домой?

Я медлила. Потом сказала:

- Нет, на квартиру. Хочу одна побыть. – Усмехнулась. – В нашем доме как-то много людей в последнее время.

- Это точно, - со вздохом согласился Рыков.

Оставшись одна в квартире, я некоторое время расхаживала по комнатам, пытаясь всё, как следует обдумать. Я думала, думала, проговаривала про себя правильные вещи, хотя, подсознательно понимала, что в моей голове все сложилось, как раз в тот момент, когда я села к Оксане за стол и встретила её взгляд. И всё тут же сложилось, как мозаика.

Я остановилась у кухонного окна, глянула вниз и вздохнула. Затем потянулась за телефоном.

Абакумов приехал спустя два часа. Вошёл в квартиру, выглядел немного удивлённым, но спокойным и уверенным в себе, улыбался.

- Почему ты здесь? – спросил он. – Дома тесно стало? – пошутил он. А меня от его шутки немного покоробило.

- У меня дела были в городе, - сказала я. – Встреча.

- С кем? – Димка снял пиджак, повесил его на спинку стула. Заглянул в холодильник. Я внимательно за ним наблюдала.

Я отступила к окну, завела руки за спину и вцепилась пальцами в край подоконника. А ему ответила:

- С твоей женой.

Он обернулся, но не сразу. Видимо, секунду пытался сообразить.

- С кем?

Я будто виновато пожала плечами. Если честно, когда я просила Дмитрия Алексеевича всё бросить и приехать ко мне, я была настроена куда решительнее, чем чувствовала себя сейчас. Пока я его ждала, даже речь сочинила, полную всяких доводов и причин, и думала, что справлюсь, куда лучше и хладнокровнее. А как только Димка оказался в непосредственной близости, вся моя смелость куда-то делась. Взяла и улетучилась. И я поняла, что ничего из заготовленных раннее фраз, не помню. Подбираю слова.

- Зачем ты с ней встречалась? – переспросил он, потому что я молчала.

- Это вышло случайно. То есть, не совсем… наш разговор был случайным, она попросила о встрече, а я… почему-то не смогла отказать.

Абакумов отставил на стол пакет сока, который успел достать из холодильника. На меня смотрел с тревогой.

- Марьяна, тебе не следовало этого делать. Я же сказал тебе, что всё решу сам.

- Но ты не решил, Дима.

- Что значит, не решил? – удивился он. – Я же с тобой.

Я усмехнулась.

- По-твоему, это решение проблемы? Молча уйти, устраниться от жены и детей, и приезжать ко мне ночевать каждый день?

Мои слова его немного смутили, он кашлянул, после чего сказал:

- Нет, конечно. Это первые шаги.

Я вздохнула, от окна отошла.

- Шаги к чему, Дима?

- К нормальной жизни. Ты же сама говорила, что так жить нельзя.

- Нельзя, - согласилась я. – Но и поступать так с ней тоже нельзя.

Дмитрий Алексеевич поморщился в досаде.

- Марьяна, что она тебе наговорила? Жаловалась? Как всегда плакала?

- Может, и плакала, - согласилась я.

- Она всегда плачет, нельзя на это серьёзно реагировать.

Я на него смотрела.

- От неё муж ушёл, Дима. У неё семья рушится. Думаю, у неё есть повод плакать.

Он замолчал. Димка был возмущён, расстроен, и, судя по всему, не знал, что сказать. Чтобы донести до меня…

- Марьяна, ты должна понять… Оксана такой человек, очень… животрепещущий. Для неё любая проблема, даже самая маленькая – целая трагедия. А я устал в этой бесконечной трагедии жить.

- Ты сам выбирал себе жену.

- Выбирал? – едва ли не выплюнул он. – Она бегала за мной несколько лет, пока мы учились в институте!

У меня вырвался смешок.

- Дима, ты себя слышишь?

- Слышу! – повысил он голос. – Я себя прекрасно слышу! Она мне не оставила шанса, она была везде, где только можно! С тапочками за мной ходила, иногда мне казалось, что если я проснусь утром рядом с другой бабой, то и там будет Оксана, и будет мне завтрак готовить!

- Какой ты несчастный, - согласилась я. – Подумать только!

- Марьяна, я не люблю её. Я люблю тебя.

- И поэтому тебе не хватило смелости сесть и поговорить с ней? О том, что тебя не устраивает, о разводе, о том, как вы будете жить дальше, раздельно? Поэтому ты просто исчез?

- Я никуда не исчезал, - ощетинился он. – Я общаюсь с детьми. Просто с ней я общаться не хочу.

Я головой качнула.

- Так не делается, Дима. Это нечестно.

- Перестань говорить глупости! – разозлился он. – Честно, нечестно! Сейчас не те обстоятельства!

- А какие сейчас обстоятельства? – заинтересовалась я.

Он на меня посмотрел.

- Ты сама знаешь.

- Ты имеешь в виду смерть моего отца?

- И это тоже.

- Поэтому ты всё бросил дома, и побежал ко мне? – Я продолжала наблюдать за ним, за его реакцией, за его мимикой, и мне становилось всё противнее и нестерпимее. – Пока отец был жив, ты не особо рвался всё бросать, а сейчас что? Столбишь территорию?

Абакумов расправил плечи, взглянул на меня с укоризной.

- Марьяна, не говори ерунды. Я бы никогда так с тобой не поступил.

- Почему? – заинтересовалась я. – Потому что не можешь себе этого позволить?

- Как понимаю, ты окончательно решила записать меня в мерзавцы?

Я развела руками.

- Я не знаю, что мне думать.

- Не знаешь? – изумился он. Подступил ко мне, я едва удержалась, чтобы не сделать пару шагов назад. Это было бы слишком показательно, хотя, мне очень хотелось это сделать. – Марьяна, мы с тобой вместе не один год. Мы знаем друг друга, и, по-моему, я никогда не позволял тебе подумать обо мне плохо. Я всегда оберегал твой покой, пытался сделать тебя счастливой. Что, не получилось?

Вопрос его был риторическим, думаю, Дмитрий Алексеевич в моём ответе не сомневался, а вот мне показалось неловким, сказать ему, что у него, на самом деле, не получилось. Поэтому я отвернулась и промолчала. Димка воспринял это по-своему, подошёл ко мне и сделал попытку обнять.

- Марьяна, - проговорил он мне на ухо. – Пожалуйста, перестань на меня злиться.

- Я не злюсь, Дима.

- Я тебе обещаю, что я всё решу.

Я аккуратно повела плечами, освобождаясь от его рук, отошла на несколько шагов. Набрала в грудь воздуха, и тогда сказала:

- Мне нужно всё обдумать, Дима.

Абакумов нахмурился. Непонимающе переспросил:

- Что обдумать?

- Всё, - веско повторила я. – Наверное, хорошо, что я завтра уеду. Нам надо побыть вдали друг от друга.

- Ты с ума сошла?

Я головой качнула.

- Нет. – И с напором повторила: - Это к лучшему.

Он руками развел.

- Что ты собралась обдумывать?

- Наши с тобой отношения, - не стала я скрывать. – Я не уверена… что смогу с этим жить.

- С чем?

Я на него посмотрела.

- С тем, что разобью чужую семью. Что заберу тебя из семьи, от детей. Что стану ответственной за разбитую жизнь другой женщины. – Я сделала глубокий вдох, на моих губах появилось подобие жалкой улыбки. – Я понимаю, что сама виновата. Я так хотела стать хоть немного счастливее, что совсем не подумала о том, что делаю несчастной другую женщину. К тому же, я была уверена, что она не в курсе… Живёт себе спокойно, детей воспитывает. А тут… Всё как-то непорядочно.

- А разве бывает по-другому? – удивился Абакумов, а я по его голосу слышала, что он уже всерьёз закипает. – Когда спишь с женатым? Бывает порядочно?

Мы глазами встретились.

- Не знаю, - проговорила я.

- Марьяна, ты что, отставку мне даешь? – задал он прямой вопрос.

Мне нужно было лишь сказать ему «да». Просто произнести это, и, наверное, всё бы закончилось. Но Димка так смотрел на меня в этот момент…

- Мне нужно побыть одной, - вырвалось у меня.

Димка меня вроде как и не услышал. Недоверчиво переспросил:

- Из-за Оксаны? Из-за того, что она слёзы перед тобой лить вздумала?

- Из-за того, что она этого не заслуживает, - не удержалась я.

- Это какой-то маразм!

- Думай, как хочешь. Но я беру паузу. И поэтому… прошу тебя не приезжать сегодня вечером ко мне домой.

- Марьяна!..

- Ты меня услышал, надеюсь.

- И куда мне ехать?

Какое-то глупое восклицание. Я на Димку взглянула и сказала:

- Поезжай домой. Дети по тебе соскучились.

Он головой качнул, отказываясь верить в то, что слышит от меня.

- Ты не понимаешь, что делаешь. Я же люблю тебя.

- Тем более. Тогда ты дашь мне время всё обдумать.

- Да не об этом сейчас думать надо, Марьяна! Не о том, что и так очевидно! Надо думать о том, что делать с проблемами, с Советом директоров, с завещанием, с огромной компанией, что оставил тебе отец. Надо думать о том, как поступить с твоими новоявленными родственниками, чтобы обойтись без скандала! А ты судишь да рядишь, люблю я тебя или нет! Люблю! Слышишь? Люблю!

Наверное, после столь пламенной речи, мне нужно было наплевать на все моральные аспекты нашей ситуации, кинуться Дмитрию Алексеевичу на шею, поклясться в вечной ответной любви, и зажить счастливо. Но я знала, что если даже проделаю всё это, счастливой не стану.

С ним.

А если стану и дальше так разбрасываться долгими, постоянными отношениями, то, возможно, и ни с кем. А от этой мысли не то чтобы не по себе становится, а откровенно страшно.

- Мне нужно подумать, Дима, - в который раз повторила я.

А Абакумов в момент насторожился. Взглянул на меня совсем иначе.

- Ты меня не любишь?

Стало неловко. Я попыталась уйти от ответа.

- Мне нужно время.

- Время на что? – Он дёрнулся, отошёл от меня. – Знаешь, если женщина любит, ей не нужно никакого времени. Она примет мужчину со всеми его проблемами.

Он в открытую меня обвинял. Я покаянно опустила голову.

- Ты можешь думать обо мне всё, что хочешь, - сказала я ему после короткой паузы. – Возможно, сейчас не то время, чтобы я могла думать о чужих проблемах. Мне, как ты правильно заметил, своих хватает.

Димка в сердцах всплеснул руками.

- Но о проблемах моей жены ты думаешь!

- Мне перед ней стыдно, Дима.

Эти слова окончательно вывели его из себя. Дмитрий Алексеевич схватил со стула свой пиджак, принялся его надевать, не с первой попытки попал рукой в рукав, и выглядело это глупо. Вот только смешно мне не было. А мне он тем временем сказал, с явным ехидством:

- Делай, что хочешь. Как я могу с тобой спорить? Кто ты, а кто я?..

- Дима, не надо так, - попросила я. – Я не имела в виду ничего такого!

- А что ты имела в виду? Что я тебе больше не подхожу? Что ты не хочешь носиться с моими проблемами? Что не хочешь спать со мной в одной постели? Я тебя услышал!

Я вздохнула.

- Нам обоим нужно остыть, - сказала я. – Я вернусь, и мы с тобой поговорим. Ещё раз.

Он притормозил в дверях, на меня посмотрел. Усмехнулся.

- А пока я могу отправляться к жене? Ты меня отпускаешь?

- Я хочу, чтобы ты побыл с детьми, - несмело пояснила я.

- Хорошо, - сказал он с чересчур бравурными нотками в голосе. – Как скажете, Марьяна Александровна. Я всё сделаю, как вы скажете. До свидания.

Он вышел из квартиры и захлопнул за собой дверь. Я от этого звука дернулась. Наверное, половина соседей в подъезде дернулась.

На душе было тяжело и гадко. Знаете, такое чувство, когда ты знаешь, что виноват, ты перед самим собой эту вину признал, а затем ещё прилюдно покаялся? Именно это я и чувствовала.

- Как смотришь на то, чтобы поужинать в ресторане?

Это было странно, но у меня был человек, которому я могла позвонить. Пусть не поделиться своими мыслями, чувствами, болью и полной сумятицей в душе, но с которым могла провести этот вечер.

Лиля радостно хмыкнула.

- Ещё бы! В крутой ресторан пойдем?

Я проговорила на выдохе:

- В крутой. – Помедлила, затем осторожно добавила: - Ты можешь выбрать что-то из моих платьев в гардеробной. Даю тебе свободу выбора.

Сестра взвизгнула от радости. И пообещала:

- Я быстро соберусь! Жди меня!