ГЛАВА 6

Всю дорогу до Ржева, куда мы отправились следующим утром, Лиля сидела, уткнувшись в экран телефона. С кем-то переписывалась, улыбалась, и, вообще, всем своим видом показывала, что очень довольна. Ещё бы, она вчера кучу фоток в ресторане сделала, даже меня просила её сфотографировать. Я фотографировала. Говорила себе, что для Лили всё в новинку, ей интересно и радостно. А моё дурное настроение никак не должно отразиться на её хорошем настрое.

Мы ехали в Ржев, и, кроме как Лиля, этому обстоятельству никто не радовался. Даже я. Считала, что радоваться и надеяться на хороший исход, довольно рано. Я волновалась перед встречей с матерью, пыталась придумать, что ей скажу, а ещё предугадать, что от неё услышу.

Вчера я спросила у Лили, почему она решила уехать от матери. А та взглянула на меня удивлённо, и сказала:

- А что мне там делать? Я в Москву хочу. Не там же замуж выходить?

Я про себя хмыкнула, а вот сестре понимающе кивнула.

- Ну да.

- А ты передумала? – спросила меня Лиля сегодня утром, за завтраком.

- Что передумала? – не поняла я.

- Замуж выходить, - подсказала она. – Как понимаю, рыцарь в блестящих доспехах сегодня не ночевал.

Мне не хотелось обсуждать с ней Дмитрия Алексеевича, не знаю почему, но не хотелось. Я даже вчера вечером о нём ни словом не обмолвилась. Но, наверное, на моём лице многое можно было прочитать.

- Не ночевал, - согласилась я. И туманно ответила: - Мы поспорили с Димой. Решили немного остыть.

- Обо мне поспорили?

- Нет, не о тебе. У нас без этого… много поводов для обсуждений.

- Понятно. – Лиля вдруг усмехнулась. – Ты так интересно разговариваешь.

- В каком смысле?

Она заулыбалась, на стуле поёрзала, видимо, что-то изображая.

- Ты такая вся… воспитанная, манерная. Такая вежливая.

- Меня так учили, - ответила я, ощущая некое недовольство от её слов. Хотя, по сути, ведь она ничего плохого мне не сказала, но всё равно сложилось впечатление, что пытается задеть.

- Отец? – спросила Лиля.

- И он тоже. А ещё в школе.

- В каком-нибудь закрытом интернате, как в кино показывают?

- Нет, - качнула я головой. – Частная школа для девочек. Здесь, в Москве.

- Для девочек? – Лиля глянула с интересом. – То есть, мальчиков там, вообще, не было?

- Не было.

Она хмыкнула.

- Прикольно.

- У нас были званые вечера, встречи, всякие празднества, на которые приглашали мальчиков. Из другой закрытой школы. Для мальчиков.

Лиля глаза на меня вытаращила.

- Да ладно.

- А что такого? – удивилась я её реакции.

- Не знаю, - искренне протянула Лиля. – Пытаюсь представить, и не могу.

- Я училась в хорошей школе, - обиделась я. – Я до сих пор вспоминаю учителей. С благодарностью.

- Не сомневаюсь. А меня однажды чуть не отчислили из школы, - фыркнула от смеха Лиля. – Потому что мы с мальчишками за школой курили. Классе в седьмом.

Вот такие мы были разные. И теперь мы ехали вместе в жизнь, привычную для моей сестры, а не для меня. Ясно, что я волновалась.

- А… мама знает, что мы приедем? – догадалась спросить я, после пары часов пути.

- Я её предупредила, - легко отозвалась Лиля.

Я на неё смотрела, я ждала от неё ещё каких-то слов, а сестра равнодушно замолчала. Ей было нечего сказать. Он всего лишь ехала домой, с визитом.

- Марьяна, заедем для начала в гостиницу? – поинтересовался Рыков, когда впереди замаячили первые городские многоэтажки. Мы въезжали в Ржев, в его окрестности, и я стала нервничать еще сильнее, ничего не могла с собой поделать.

- В гостиницу? – переспросила я.

Рыков ко мне обернулся.

- Конечно. Для тебя заказали номер. Или мы вечером обратно?

Судя по его тону, поторопиться вечером в обратную дорогу Пал Палыч был совсем не против. И теперь смотрел на меня пытливо. А я молчала в растерянности. И Лиля на меня тоже глянула.

- Мы поедем вечером обратно? – спросила она.

Пал Палыч едва слышно хмыкнул, после чего проговорил, отворачиваясь:

- Может быть. Не все.

Мне не хотелось участвовать в их перепалке, и я снова принялась смотреть в окно.

Сам город меня не впечатлил. Наверное, это был милый, провинциальный город, со своими прелестями и укладом, но моё душевное состояние не располагало к тому, чтобы я искала хоть что-то хорошее в том, что видела. Гостиница меня тоже не впечатлила, хотя, в холле нас встретил управляющий, лично. Я, вообще, не понимала, для чего мы сюда приехали, заехали. Складывалось ощущение, что Пал Палыч банально тянет время. Даёт мне подумать. Или одуматься. Или додумать ситуацию. Но чем больше я ждала встречи с матерью, тем больше нервничала.

- Я позвонила маме, сказала, что мы уже в городе, - порадовала Лиля, появляясь в комнате номера «люкс» с сияющей улыбкой. – Мы едем?

Я кивнула, старательно подавила в себе тяжёлый вздох.

- Едем.

Лиля сверлила меня взглядом, уперла руку в бок.

- Может, пообедаем?

- В ресторане, - подсказал Пал Палыч, кинув на мою новую родственницу едкий взгляд.

- Я не голодна, - сказала я. И призналась: - Ни кусочка проглотить не смогу.

- Ты переживаешь из-за мамы? – вдруг догадалась Лиля. И улыбнулась мне. – Перестань. Всё будет хорошо. Она тебя ждет.

Она меня ждет. Мама меня ждет.

Даже то, что я проговаривала эти слова мысленно, и то заставляло меня перестать дышать от волнения.

- Не думаю, что нам следует ехать туда, - снова начал ворчать Рыков, как только Лиля вышла из комнаты. – Марьяна, послушай меня. Пусть она… эта женщина приедет сюда, в гостиницу. Вы друг на друга посмотрите. Встретитесь, так сказать, на нейтральной территории.

Я на Пал Палыча посмотрела, выслушала его, но ничего кроме слабой улыбки в ответ на его слова выдать не смогла.

- Дядя Паша, это моя мать.

- А я про что?

- А вы про «эту женщину», - пожурила я его. Но затем согласилась. – Наверное, у вас есть все основания для такого к ней отношения, наверное, вы знаете об их семейной жизни с отцом куда больше меня. Но я хочу вынести собственное решение.

Рыков недовольно поджал губы, посверлил меня взглядом, но кивнул.

- Хорошо. Когда выезжаем?

- Через пятнадцать минут.

- Пойду, переговорю с водителем, - пробубнил он, и вышел из номера, оставив меня одну.

Проживала моя мать с семьёй в спальном районе, довольно старой постройки. Банальные панельные пятиэтажки, заросшие кустарником дворы, яркие, но какие-то запущенные детские площадки, лавочки у подъездов. Я смотрела в окно автомобиля во все глаза, всё это было для меня незнакомым и диковинным. Я даже вслух это сказала. А Лиля, сидящая рядом со мной, громко хмыкнула в ответ и проговорила:

- Везет. А я всю жизнь так живу.

Мы вышли из автомобиля у одного из подъездов, я огляделась. А Лиля подошла ко мне и негромко проговорила:

- Мама не вышла тебя встречать. Не хочет, чтобы соседи наблюдали.

Я на сестру посмотрела, обдумала её слова, после чего согласно кивнула. Им лучше знать. Это в отцовском доме до соседей бежать и бежать, а тут, на самом деле, все друг у друга на глазах.

- Я зайду первым, - попробовал опередить меня Пал Палыч, а я схватила его за локоть. Глянула с намёком.

- Не думаю, что меня в этом подъезде похитят, - сказала я ему. И весомо добавила: - Или убьют.

Рыков был крайне недоволен и моими словами, и происходящим в целом. И у него никак не получалось это скрыть. Будто ему что-то хотелось сказать, воспротивиться моему решению, но он никак не мог продумать, как это сделать. Что именно мне сказать, чтобы я прислушалась к голосу разума. Его разума.

Лиля в этот момент взяла меня под руку, будто давнюю подружку. Потянула за собой.

- Пойдем.

И я пошла. Поднималась по лестничным пролетам подъезда на третий этаж, лифт в этом доме был не предусмотрен. Я поднималась, и мысленно отсчитывала каждую ступеньку, потому что ни о чем другом в этот момент думать не могла. Не получалось у меня.

А Лиля вперед меня поднялась на лестничную площадку и запросто толкнула одну из дверей. Та тут же открылась, открывая обзор совсем небольшой квартиры.

- Мы приехали! – оповестила она домашних, а я остановилась, не переступая порога. Смотрела в квартиру. Точнее, заглядывала, в чужую жизнь. В чужую жизнь, в которой жил человек, самый дорогой для меня. Мама.

- Марьяна, входи.

Лиля позвала меня, она радостно улыбалась, а я словно на автопилоте переступила порог квартиры, и оказалась в совершенно крошечной прихожей. А потом увидела Её. В один момент, она взяла и вышла из коридора, и мы друг на друга уставились остановившимися тревожными взглядами.

Я поняла, что это она – в самую первую секунду. Мама. Моя мама, женщина, которую я миллион раз, наверное, разглядывала на старых фотографиях, которые хранились в большом альбоме, на полке моего книжного шкафа. На фотографиях мама была молодой, красивой, беззаботной. Смотрела с любовью и нежностью, и казалась мне неземной. Неземной красавицей, став повзрослее я задумалась о том, что такие красивые и прекрасные люди, какой она мне казалась, не могут долго выносить тяготы земной жизни. Поэтому рано уходят. Я внушила себе эту мысль лет в тринадцать, и на ней успокоилась. Лишь временами разговаривала с мамой, в тишине, в темноте, о самом сокровенном. Была уверена, что она меня слышит. Ведь папа с раннего детства мне твердил, что мама меня любит, и она всегда рядом.

А теперь, стоя в прихожей в этой квартире, и глядя на свою живую мать, мне все мои разговоры с ней показались такими глупыми. И я самой себе казалась глупой.

Женщина всплеснула руками и прижала их к своей груди. И проговорила незнакомым мне голосом:

- Марьяна… ты такая красивая, такая взрослая. – А потом её руки потянулись ко мне. – Девочка моя.

Я продолжала стоять, не могла пошевелиться, но позволила ей подойти и обнять меня.

Я знала, что это она. Я знала, что это моя мать. Что это не ложь, не обман, что это она. Но почему-то… почему-то я не упала перед ней на колени, не принялась рыдать, не почувствовала облегчение, избавление от многолетней боли. Я застыла, и только чувствовала, как она обнимает меня.

Она оказалась меньше меня ростом, у неё была не та точеная фигура, что я помнила на снимках, она не была похожа на себя прежнею, совсем. Следы былой красоты ещё ясно угадывались на её лице, но она будто потускнела, набрала вес, черты лица расплылись, а глаза… Когда мама отстранилась от меня, чтобы заглянуть мне в лицо, я подумала о том, как некрасиво, как виновато на какие-то секунды заметался её взгляд. Словно она совсем и не рада была меня видеть. Но затем из её глаз полились слёзы, и меня снова прижали к груди.

- Марьяна, девочка моя… - повторила она, и я всё-таки выдохнула. Она погладила меня по плечам. – Такая взрослая.

Теперь её звали Любовь Витальевна Остапенкова. Уже двадцать пять лет моя мать жила под этой фамилией. Я читала информацию, которую предоставил мне Пал Палыч несколько дней назад о моей матери. Тот единственный лист бумаги, который он мне принёс, даже досье назвать было нельзя. После её отъезда из Москвы много лет назад, жизнь Любовь Витальевну особо событиями не баловала. Возвращение в родной город, замужество, ещё одна дочка, а в остальном… Я невольно окинула взглядом стены вокруг себя. В остальном, ничего особо не происходило.

- Ты проходи, проходи, - вдруг засуетилась она. Я сделала несколько шагов, и оказалась в комнате. И лицом к лицу с мужчиной, хмурой наружности. Он стоял передо мной с самым серьёзным видом, не скрываясь, разглядывал, а я присмотрелась к нему. Как поняла, это был отец Лили. Смурной, с недовольно сдвинутыми бровями, с неаккуратной стрижкой и в растянутом свитере.

Он смотрел на меня, я смотрела на него, затем решила первой поздороваться.

- Добрый день.

Не знаю, собирался ли он мне ответить, уже через секунду мама затараторила:

- А это муж мой, Гена. – Подумала и исправилась: - Геннадий Петрович.

Я снова кивнула в знак приветствия.

- Очень приятно. Меня зовут Марьяна.

Он мне так ничего и не ответил. По всему его поведению было понятно, что Геннадий Петрович откровенно томится и недоволен происходящим. И я ему, по всей видимости, не пришлась ни по душе, не ко двору. Он окинул меня ещё одним внимательным взглядом, вздохнул как-то маетно, и всё, чего я от него дождалась, это кивка в ответ. Мол, услышал, понял, запомнил.

- Садись в кресло.

Мама подвела меня к креслу, и мне пришлось сесть. К тому же, это было единственное действие, которое было возможно, стоять посреди небольшой комнаты было глупо и некомфортно. Лиля уже сидела на диване, закинув ногу на ногу, и наблюдала. За мной, а не за матерью.

На меня, вообще, все смотрели. И не знали, что со мной делать. А я не знала, что делать с ними. С новыми родственниками, которые неожиданно возникли в моей жизни.

- Вот. – Мама развела руками, быстрым взглядом окинула комнату, в которой мы все находились. Деланно улыбнулась. – Так и живем.

Мне было неловко. Чувство, что я не мать приехала увидеть, которую не видела двадцать пять лет, а проинспектировать, в каких условиях она все эти годы проживала.

Я тоже вымученно улыбнулась. Не знала, что сказать и брякнула:

- Очень мило. У вас очень уютно.

А что я могла ей сказать? Плакать и бросаться друг другу на грудь в порыве чувств, судя по всему, никто не собирался. И за это я почему-то чувствовала себя виноватой. Точнее, я чувствовала себя бракованной, бесчувственной. Не такой мне представлялась встреча с самым важным человеком в моей жизни.

- Мама, ты хоть чаю нам сделай, - подала голос Лиля, при этом тон её был насмешливый.

- Конечно, чай, - поторопилась кивнуть та, и тут же обернулась к мужу. – Гена, пойди, поставь чайник.

Кажется, Гена только рад был уйти из комнаты, в которой находилась я. Взял и молча вышел. Я зачем-то проводила его взглядом. А мама тем временем присела на краешек дивана, получилось, что совсем рядом ко мне, и снова принялась меня разглядывать. В какой-то момент качнула головой.

- Какая же ты, - проговорила она, вроде в удивлении. – Очень красивая.

Я тоже на неё посмотрела, и у меня неожиданно перехватило горло. Я вглядывалась в её лицо, в такое знакомое и незнакомое одновременно, и мне казалось, что всё происходящее нереально, что я вот-вот проснусь.

- Папа всегда говорил, что я похожа на тебя, - вырвалось у меня.

В первую секунду она, кажется, смутилась, но затем на её губах проскользнула самоуверенная усмешка, она была мимолетной, но я успела заметить.

- Конечно. Ты же красавица. Не на него же ты должна быть похожа.

Её слова меня задели, и, наверное, мама быстро смекнула, что сказала лишнее. Тут же потянулась и взяла меня за руку.

- Марьяна, мне очень жаль… что так случилось с твоим отцом. Ты, наверняка, сильно переживаешь.

- Да. Он был самым близким мне человеком.

Она прискорбно поджала губы, вглядывалась в моё лицо и продолжала сжимать мою руку. И это было очень странно. Очень-очень странно. Я всё смотрела на её пальцы, прикасавшиеся ко мне, а думала почему-то о том, что у мамы плохой маникюр.

- Наверное, у тебя куча вопросов ко мне.

Я подумала и кивнула.

- Да, наверное.

- Мы с тобой обязательно поговорим. Я тебе всё расскажу. – И она снова потянулась ко мне, чтобы обнять. – Как же я рада, что ты здесь. Что мы встретились. Теперь всё будет по-другому.

Мамой от неё не пахло. Я не знаю, не помню, как должна пахнуть мама, но это был чужой для меня запах. Но я всё же неудобно перегнулась через подлокотник кресла, позволяя ей себя обнять.

Мама меня отпустила, обернулась на свою другую дочь и широко улыбнулась.

- А вы уже подружились, да? Мои девочки, мои красавицы. Как же я счастлива!

Вот это: «Как же я счастлива!», сильнее всего отозвалось в моей душе странным приступом недоверия. Я провела в гостях у мамы больше часа, сначала сидела в неудобном кресле, потом пила чай из перламутровых чашек, которые специально для меня, достали с полки для хранения фарфорового сервиза, слушала маму, Лилю, что-то им отвечала, старательно улыбалась, а внутри себя боролась с чувством недоверия. Говорила себе, что скомкано всё проходит из-за того, что мы все, точнее, я и мама, чувствуем себя некомфортно, неловко, мы ведь мать и дочь, а познакомились, по сути, только сейчас. И из-за этого не знаем, как себя вести, как разговаривать друг с другом, и на какие темы. И прячем глаза, говорим о какой-то ерунде, едва ли не о погоде. Ни одного важного вопроса до сих пор не прозвучало. Мама не заговаривала о прошлом, и я её ни о чем не спрашивала. Да и о чем я могла её спросить, если рядом постоянно находился её муж? Было странно говорить о её первом замужестве, об её отношениях с моим отцом, в присутствии её другого мужа. Который смотрел на меня, как коршун.

- А ты как, не замужем? – спросила меня мама.

Я удивленно на неё посмотрела. Была уверена, что уж о таких аспектах моей жизни Лиля должна была ей рассказать.

- Нет.

- Странно. Такая красивая девочка, и не замужем.

- Папа считал, что мне ещё рано замуж.

- В твои годы – и рано?

- Нет. Раньше. А потом… потом мне самой замуж не хотелось.

- У тебя, наверняка, женихи один лучше другого.

Я уклончиво пожала плечами. А мама вдруг рассмеялась, потянулась рукой к Лиле, похлопала ту по коленке.

- Хоть бы Лильке жениха поприличней нашла. А то она вечно подбирает всяких отщепенцев.

Лиля недовольно сбросила руку матери.

- Мама, я сама разберусь.

- Конечно, разберешься, - покивала та со значением. – Только вчера отец Кольку пьяного в очередной раз с лестницы спустил. Всё никак дорогу сюда не забудет, всё по автопилоту сюда прется. Хорошо, видать, у нас жилось.

Я на сестру посмотрела, заметила, как та недовольно скривилась. Слова матери ей были неприятны, но она заметила мой взгляд, и смолчала.

Я решила сестру поддержать, и аккуратно проговорила:

- Я уверена, что Лиля встретит хорошего молодого человека. Сама.

Мама небрежно отмахнулась.

- Где она встретит? Здесь? Ладно хоть в столицу подалась, может, за москвича замуж выйдет, зацепится.

Я подняла чашку и сделала несколько маленьких глотков остывшего чая. Разговор мне тоже откровенно не нравился. Я отчаянно придумывала, как сменить тему.

- Где ты работаешь? – в конце концов спросила я мать. Подняла на неё глаза, изображая неподдельный интерес.

- В управляющей компании. В паспортном столе. А Гена там же водителем.

- Замечательно, - пробормотала я.

- Нет ничего замечательно. – Мама снова отмахнулась. Кажется, это было любимым её жестом. – Но живём, что делать-то? В нашем городе с работой трудно. А тут и платят стабильно, и от дома недалеко. Зарплаты, правда… крохи. – Она подарила мне бодрую улыбку. – Но тебе об этом ничего неизвестно, конечно.

- О чем? – не поняла я.

- О житейских трудностях. Уверена, твой отец всё для этого сделал.

- Папа меня очень любил, - не стала я спорить.

- А я что, дочь свою не люблю? – неожиданно встрял Геннадий Петрович, между прочим, в первый раз. – Вот только работаю честно. Не умею воровать, как олигархи.

Я на него посмотрела. Наверное, мне нужно было промолчать, но он так на меня смотрел, с таким вызовом и претензией, что я не смогла проигнорировать его высказывание. Правда, тон выбрала не слишком уместный, высокопарный, но когда спохватилась, было уже поздно что-то исправлять.

- Во-первых, не все олигархи – воры, - сказала я. – Зачастую – это очень умные люди. Дураки и своровать не сумеют, тем более миллионы. Согласитесь. А, во-вторых, мой отец работал на износ, много лет. И всё, что сумел заработать, он это заслужил. Да и отдавал немало, на ту же благотворительность. У каждого свои достоинства и умения, неуместно сравнивать.

Геннадий Петрович просверлил меня взглядом, затем развернулся и ушёл, а я поняла, что мне тоже пора. Весь последний час я буквально задыхалась. От неловкости и в попытке найти какую-то общую, важную для нас тему. Получалось не очень.

Я аккуратно поставила чашку на журнальный столик, после чего с кресла поднялась.

- Пожалуй, я пойду.

Мама тут же вскочила.

- Марьяна, ты что, на Генку, что ли, обиделась?

Я качнула головой.

- Нет. Просто, думаю, нам всем нужно обдумать нашу встречу. – Я глянула на мать, на сестру, и сказала: - Приглашаю вас сегодня на ужин. В городе есть хороший ресторан? Лиля, закажи, пожалуйста, столик. Никто ведь не против?

Мамина улыбка стала благосклонной.

- Замечательная идея. Я тысячу лет не была в ресторане. – Засмеялась. – Со дня свадьбы, наверное.

Я тут же добавила:

- Геннадия Петровича я, конечно, тоже жду.

- Вот ещё, - негромко фыркнула мама. – Пусть дома сидит. А я проведу вечер со своими девочками.

Что ж, возможно, это, на самом деле, лучшее решение.

Провожать меня никто не пошёл. То есть, до дверей квартиры проводили, а по лестнице в подъезде я уже спускалась в одиночку. Если честно, даже обрадовалась этому. Почему-то как только я вышла из квартиры матери, моё сердце, словно сдерживающееся последние пару часов, пустилось вскачь, щёки загорелись, и я едва удержалась, чтобы не припуститься по ступеням вниз бегом. Остановила себя, сказала себе, что это неправильно. Но я была расстроена и разочарована, что скрывать? Правда, пока никак не могла определить, чем именно.

Пал Палыч встретил меня на улице, расхаживал вокруг автомобиля. А когда меня увидел, остановился, и спросил, как только я подошла:

- Ну что?

Надо сказать, что в его короткой фразе волнения и переживания было куда больше, чем во всех словах моей матери за прошедший час. И мне, как в детстве, захотелось остановиться перед главным папиным охранником, и разрыдаться от бессилия. Пал Палыч в такие моменты всегда кидался мне на помощь. Вот только сейчас он мне чем поможет? Взрослой почти тридцатилетней женщине с ворохом странных проблем, которые нажила себе сама?

- Ничего, - буркнула я, и сама дернула ручку задней двери автомобиля. Рыков продолжал стоять, как изваяние, и о чем-то думать.

Я села в машину, поняла, что он так и стоит, выглянула и позвала:

- Дядя Паш, поехали. – Я очень редко его так называла, потому что обычно Пал Палыч был сторонником служебной субординации, особенно, с тех пор, как я достаточно повзрослела. Помню, что это произошло в тот момент, когда мне исполнился двадцать один год. А тут за два дня я несколько раз обратилась к нему не как к сотруднику. Это добавляло переживаний, и мне, и ему. Говорило о том, что всё происходящее очень серьёзно.

- Ей надо было встречать тебя на коленях прямо у подъезда, - злился он, когда мы выехали со двора. – И прощения просить!

Я вздохнула.

- У всех своя правда.

- Это ты о чем? О том, что отец твой виноват?

- Нет. Я о том, что у всех своя правда. – Я сделала медленный вдох, правда, получился он едва ли не взахлеб. – Я должна относиться к этой ситуации здраво, - проговорила я. Но даже не для него, а, скорее, для себя. – Как взрослый человек. Прошлое от меня не зависит. Я должна простить чужие ошибки.

- Ошибки, - не удержался и фыркнул Пал Палыч. – У кого ошибки, а у кого вся жизнь наперекосяк.

Я не стала это комментировать, решив, что понимания в данный момент мы всё равно не найдем. Вместо этого сообщила:

- Мы задержимся здесь на день-другой. Потом посмотрим.

Рыков, наверняка, остался недоволен, но, конечно, промолчал. Только кивнул.

- Как скажешь, Марьяна.

Вечером мы встретились в ресторане. На самом деле, без Геннадия Петровича. А я, если честно, едва дождалась вечера. В чуждом городе, в казенной обстановке гостиничного номера, я чувствовала себя хуже некуда. Будто связанной по рукам и ногам. Сидела в тишине и думала о… Не знаю даже точно, о чем я думала. То ли о себе, то ли о матери, о нашей с ней встрече, то ли об отце, вспоминая все его рассказы о ней. Получается, это на самом деле были лишь рассказы. Его фантазии. О том, как они с мамой любили друг друга, как были счастливы, какие-то потешные истории из их жизни и поездок. Я всегда слушала их взахлеб, и за каждую из них маму любила, грустила, что судьба сложилась так, что она не смогла провести с нами больше времени. И что мне теперь делать с правдой, я не знала.

На душе кошки скребли, было неприятно и гадко.

Наверняка, если бы Шура была рядом, она без конца бы причитала, глядя на меня. Так что, хорошо, что я далеко, и могу побыть в одиночестве.

Ресторан, в котором Лиля заказала столик, не показался мне особо презентабельным, но я понимала, что мои привычки и пристрастия в данных обстоятельствах работают против меня. Я увидела мать и сестру, поджидающих меня за столиком, улыбнулась им в знак приветствия. Мама даже поднялась мне навстречу. Я отметила для себя её яркое платье по фигуре, довольно смелый вырез на нём, оценила причёску, забранные наверх волосы, и именно такая, она мне напомнила себя прежнюю. Ту женщину с фотографий. Красивую, утонченную, стильно одетую. Это была она. Вот только стиля и утонченности ей, явно, не доставало. Куда-то всё это неожиданно подевалось. Ежедневная рутина уничтожила.

- Дорогая. – Мама обняла меня, сделала вид, что приложилась накрашенными губами к моей щеке, но это был лишь намек на поцелуй. Ровно такой, какой использовали столичные светские львицы – обманка. – Как я рада тебя видеть. А еще больше рада выйти из дома. – Мама рассмеялась. – Давным-давно никуда не выходила.

Я растянула губы в понимающей улыбке, окинула взглядом ресторанный зал, после чего присела на стул. Лиля кинула на меня взгляд, и снова уткнулась в телефон. Мама это заметила, и махнула на младшую дочь рукой.

- С подружками переписывается. Два месяца дома не была, можно подумать, что-то у них изменилось. Что, вообще, в нашем городке поменяться может? Тем более, кардинально?

- Я жду не дождусь возвращения в Москву, - сказала Лиля. Она, наконец, отложила телефон, посмотрела на меня. – Здесь жутко скучно, скажи?

- Не знаю. Я никогда не жила в маленьких городах.

- Конечно, тебе не понять.

- Я не жила в маленьких городах, - повторила я, - но и по Москве меня бездумно гулять не отпускали. Моя жизнь совсем не такая, как ты думаешь, - сказала я сестре.

- А какая?

Я помолчала, на секунду встретилась взглядом с матерью.

- Наверное, хорошая, - сказала я. – Меня всегда любили, у меня всё было, на это мне жаловаться грех. Но тут свои нюансы. Когда на тебя всегда все смотрят, когда знают, кто ты. Когда ты не можешь взять и поехать одна, куда хочешь. Просто прогуляться по парку или набережной, сходить в торговый центр. За тобой всегда следует охрана. А сейчас... – Я нервно кашлянула. – Сейчас все обсуждают смерть папы, и меня… Смогу ли я справиться.

- А зачем тебе с чем-то справляться? – удивилась мама. – Это не твоего ума дело абсолютно. Нужно нанять управляющего, или кого-то ещё, чтобы заправлял всеми делами. А ты будешь жить в своё удовольствие. Только нужно, чтобы с тобой рядом был человек, постарше, опытный, чтобы он мог тебе подсказать, как правильно поступить. И кому можно доверять.

Мама мне улыбалась, а я смотрела на неё и улыбалась ей в ответ. После чего кивнула.

- Да. Слава богу, что у меня такой человек есть, - сказала я.

- Конечно, есть. – Мама протянула руку через стол, чтобы коснуться меня.

А я ей подсказала:

- Думаю, ты его знаешь. Точнее, помнишь.

Её пальцы на моей руке дрогнули, а сама она непонимающе моргнула.

- Я помню?..

- Да. Дядя Гриша, папин друг. Лысовский.

Мама медленно убрала руку, улыбка на её губах несколько померкла.

- Ах да, Лысовский. – Она попыталась изобразить бодрость. – Конечно, я его помню.

- Он тебя помнит, - порадовала я её.

Мы смотрели друг другу в глаза.

- И что же он помнит?

Я легкомысленно отмахнулась.

- Ваши с папой отношения, что он про тебя рассказывал. Как тебя любил.

- Конечно, - проговорила мама в сторону.

- Мама, а почему ты, вообще, уехала из Москвы? – неожиданно спросила Лиля. Будто этот вопрос только что пришёл ей в голову. – Осталась бы там, глядишь, и мы бы жили по-другому, а не в этом захолустье.

Мама колко глянула на младшую дочь.

- Если бы я осталась там, тебя бы и на свете не было. Так что, не задавай глупых вопросов.

Лиля тут же обиженно фыркнула.

- Подумаешь. Спросить нельзя.

Я молчала, но, наверное, чересчур красноречиво, потому что когда мама обратила ко мне взгляд, несколько стушевалась. И аккуратно проговорила:

- Твой отец, Марьяна, он был очень… категоричным человеком. Я знаю… уверена, что ты осуждаешь меня за мой отъезд, но, поверь, выбора у меня не было.

Я её выслушала, после чего очень серьёзно кивнула.

- Верю.

- Даже разговора о том, что я могу забрать тебя с собой, не велось. Саша этого бы никогда не позволил. И не позволил мне остаться.

- Почему? – опять влезла Лиля, а вот я молчала. Потому что я знала ответ, но даже не представляла, как могу его вслух озвучить. Как могу обвинить мать в измене отцу. Да и права на это, как считаю, не имею. Весь вопрос между нами стоял в том, что она уехала, оставила меня, и больше никогда не появлялась. Потому что получила за это приличную сумму денег.

Нет, у меня не хватит смелости ей это сказать.

- Я уже сказала, - с нажимом проговорила мама в ответ на вопрос младшей дочери, - мой первый муж был очень жестким, категоричным человеком. При этом гораздо старше меня. Я была совсем девчонкой, когда родилась Марьяна. Что я могла ему противопоставить?

Мама так на Лилю смотрела, после каждого неуместного вопроса, что мне казалось, в следующий раз она хорошенько пнёт её ногой под столом. Если уже этого не сделала.

- А вся эта история, с моей смертью, - мама снова обратила взгляд ко мне и лишь руками развела. – Я сама не знаю, как это получилось. Но в один момент я будто умерла для всех друзей и знакомых. Мы, на самом деле, попали тогда в аварию, под Парижем. Авария случилась, но никто не пострадал, но информация попала в прессу, дошла и до Москвы. И Саша… в нужный момент он, судя по всему, просто ею воспользовался. Для него всё сложилось удачно, он оставил меня в той аварии, в той ситуации, там, во Франции. И вернувшись в Россию, одна, я поняла, что просто исчезла из его жизни, из общества. – Она вздохнула. – Устроиться на работу в Москве я так и не смогла, а потом приехал… - Мама нервно кашлянула. – Приехал человек от твоего отца, и всё мне объяснил. Мне вручили документы с моей девичьей фамилией, напомнили о том, что у меня есть какой-никакой диплом об образовании и…

Она запнулась, и я за неё добавила, чтобы всё окончательно разъяснить:

- Дали денег.

Мама моргнула, посмотрела виновато.

- Ты знаешь?

Я кивнула и спокойно произнесла:

- Знаю.

Она снова развела руками, на этот раз весьма эмоционально.

- А что мне было делать? – Она указала на Лилю, хотя, при этом смотрела на меня. – Это она не понимает. Ничего не понимает, но ты-то знаешь. Марьяна, ты знаешь, что выбора у меня не было.

Я сделала судорожный вздох. Но пришлось согласиться.

- Да… наверное.

- Я взяла эти деньги, - проговорила мама громким шёпотом, но в порыве чувств. – Взяла. Чтобы хоть как-то устроить свою жизнь. Знала, что в Москве у меня жизни не будет. Мне ни работать не дадут, ни жить спокойно. Саша сделает всё, лишь бы меня в пределах сотни километров рядом с тобой не было. А уж когда все заговорили о том, что жена Александра Дегтярева погибла… - Она печально ухмыльнулась. – Даже моего имени в этих слухах не фигурировало. Будто все напрочь забыли, как меня зовут. Просто – жена Александра Дегтярева! Погибла где-то в Европе, в автокатастрофе, и даже не удостоилась похорон на родной земле, так получается? Он вернулся в Россию один с ребенком, сказал, что теперь вдовец, и все ему поверили на слово! Взяли и поверили! Получается, четыре года моей жизни прошло зря. И тогда я уехала.

- Мама, ты никогда не рассказывала, - проговорила Лиля, внимательно выслушав мать. – Говорила, что просто развелась с первым мужем.

Она тяжело кивнула.

- Развелась. Просто развелась. Мне бумаги положили на стол, и сообщили, что я теперь никто. Даже фамилия у меня прежняя, и ничего не было. Ни замужества, ни ребенка. Чем скорее уедешь, тем лучше. Так что, меня, скорее, развели, чем я развелась.

- Разве так можно?

Мама усмехнулась.

- Это были девяностые годы. Тогда всё было можно.

- Это твой родной город? – спросила я.

- Да. Я здесь выросла, потом уехала в Москву.

- Учиться?

- Это была середина девяностых, Марьяна. Кто в те годы в Москву учиться ездил? Туда ехали, чтобы устроить свою жизнь. Урвать кусочек от жирного пирога. – По её губам скользнула усмешка, короткая и какая-то зловещая. – У меня почти получилось.

Почти…

- Если бы мне дали денег, хоть сколько-нибудь, я бы сюда ни за что не вернулась, - фыркнула Лиля довольно презрительно.

А мама в ответ на это лишь сказала:

- Деньги всегда заканчиваются. – И взглянула на младшую дочь как-то по-особенному, собственнически и с особым смыслом, в котором мне почудилась та самая материнская любовь и забота, которую я, вряд ли, когда-то познаю по отношению к себе. – Поэтому я тебя всегда и учу: прибирай свой характер невозможный. Найди стоящего мужика и держи его зубами и когтями. Это Марьяне в этом необходимости нет, она и без того лакомый кусочек, а тебе только так.

- Я не хочу, чтобы меня любили за деньги, - сказала я.

А мама неожиданно хмыкнула.

- Милая, у тебя нет другого выбора. Рядом с тобой всегда будут мужчины, охочие до больших денег. Другие рядом с тобой быстро сдуются. У каждого мужика огромное самолюбие, и если он будет любить тебя больше твоих денег, он своё самолюбие очень быстро похоронит. А зачем нужен мужик-тряпка?

Я упрямо качнула головой.

- Мне не нравятся эти разговоры.

- Понятно, что не нравятся. Поэтому я тебе и говорю, что рядом с тобой должны быть люди, близкие и бескорыстные, которые будут отсеивать неподходящих претендентов. Марьяна, ты же сама говоришь, что совсем не знаешь настоящей жизни. И Лысовский тут совсем не при чем.

- А кто при чем? – поинтересовалась я.

- Конечно, мама, - ответила она так быстро и уверенно, как только смогла. – Наверное, так судьбе было угодно, чтобы мы встретились… после. После того, как твоего отца не станет. Чтобы ты не осталась одна.

Я промолчала. Не потому, что мне нечего было сказать, ответить ей, мне просто не хотелось. И чтобы как-то перевести разговор на другую тему, я схватилась за бокал с вином, которое нам успели принести. Подняла его, улыбнулась сначала матери, потом сестре. И сказала:

- Давайте выпьем. Я очень рада, что с вами познакомилась. В моей жизни очень многое прояснилось.

Мы чокнулись, я продолжала улыбаться, сделала два больших глотка вина и поставила бокал обратно на стол.

Вино было невкусное. Как и весь этот вечер.