ГЛАВА 7

Утром Пал Палыч застал меня в невеселых раздумьях. Он появился в моем номере достаточно рано, и явно не ожидал увидеть меня в гостиной, сидящей в кресле у окна и глядящей вдаль.

- Ты уже не спишь? – спросил он.

Я голову повернула, посмотрела на него.

- Кровать неудобная, - ответила я. – Не спалось.

Рыков недоверчиво усмехнулся. Буркнул:

- Конечно. Заказать тебе завтрак?

- Я уже попросила принести кофе. – Вздохнула. – Обслуживание начинается с восьми утра.

Мы вместе с ним посмотрели на часы. До восьми оставалось еще полчаса, даже чуть больше.

- Понятно, - проговорил мой охранник. Прошёл в комнату и устроился в таком же, как и я, кресле, только чуть поодаль. Вытянул ноги, сложил руки на животе. На меня смотрел, а я снова смотрела вдаль.

- Что думаешь? – задал он дурацкий вопрос. Не утро, а череда вопросов, ей-богу.

- Думаю, - согласилась я. – Думаю, что со мной что-то не так.

- Почему это? – переспросил Пал Палыч, и его тон отдавал какой-то обидой, за меня же.

Я пожала плечами.

- Во мне нет радости, - призналась я. – В том смысле, что от встречи с мамой. Она ведь должна быть, радость эта, да, дядя Паша?

- По-моему, ты слишком много ждала от этой встречи, - сказал он. – А я тебя предупреждал. И Лысовский тебя предупреждал. Чтобы ты не строила воздушных замков.

Я кивнула, соглашаясь.

- Да. – Но тут же принялась развивать свою мысль: - Но дело же совсем не в этом. Не в том, какой она человек, почему так получилось и так далее. Дело же во мне.

- А что с тобой не так?

- Я не чувствую радости, - повторила я настойчиво. – Человек должен радоваться тому, что у него есть мама. И сестра. Что он не один в целом мире. А я не рада. – Я к нему повернулась. – Я вчера весь вечер их слушала, за ними наблюдала, и каждую минуту понимала, что мы очень разные. Что я не согласна, что я недовольна, что я готова начать спорить с каждым их словом. Сдерживала себя, но очень хотелось не согласиться с тем или иным.

- Взяла бы и не согласилась.

Я глаза опустила.

- Мне кажется, что это нечестно. У меня было куда больше возможностей в этой жизни что-то узнать, что-то увидеть, а чего-то, например, наоборот не знать и не видеть, чего-то плохого и недостойного. Потому что папа сделал для меня все возможное и невозможное. А мама… она его ненавидит, - произнесла я это вслух. – Она не говорит этого открыто, но я чувствую это: в её словах, в её интонации, в её злости на него.

- Да, - недобро хмыкнул Рыков. – Она его предала, а виноват, судя по всему, он. Потому что лишил её благосостояния.

Я снова отвернулась, захотелось в очередной раз вздохнуть.

- Не знаю… наверное. Но я чувствую её злость на папу, и мне хочется кричать и ругаться. Потому что для меня он был самым лучшим человеком на свете. А мама… у меня не получается её любить.

- Марьяна, ты знакома с ней меньше суток. С какой стати тебе её любить?

Я удивилась его словам. На самом деле, удивилась.

- Но это же мама. Разве любовь к ней не должна быть чем-то самим собой разумеющимся?

Пал Палыч разглядывал меня в молчании довольно долго, потом с кресла поднялся, подошёл и погладил меня по волосам, как маленькую.

- Ты ещё совсем девчонка, - ошарашил он меня. – В чем-то взрослая, а в том, что касается этой ситуации… - Он даже головой удрученно качнул. Затем выпрямился, расправил широкие плечи, и тоже глянул в панорамное окно, на городской провинциальный пейзаж. – Домой нам надо ехать, - сказал он в убеждении. – Пока не поздно.

- Почему пока не поздно? – переспросила я.

Рыков моргнул и ответил как-то невпопад:

- Потому что… вообще не поздно.

Через пару часов позвонила Лиля. Начала тараторить в трубку о том, как здорово прошёл вчерашний вечер, как довольна мама, и нам непременно нужно придумать что-то интересное на сегодняшний день.

- Давай придумаем, - согласилась я.

- Может, погуляем по торговому центру? – тут же предложила она. – Конечно, таких, как в Москве торговых центров у нас нет, но всё же.

Выбора особого у меня не было. У меня, вообще, его не было, разве что собраться, сесть в машину и вернуться в Москву, чего так жаждал Пал Палыч. Но я, кажется, к этому ещё не была готова. Знала, что чуть позже начну себя винить за то, что не попыталась, поспешила, не дала маме и себе шанса найти общий язык.

- Мы погуляем по торговому центру, пообедаем где-нибудь, - строила планы сестра, - а потом встретим маму с работы. И где-нибудь поужинаем.

План, прямо скажем, так себе, фантазией совсем не блистал. Но спорить я не стала. Торговый центр, так торговый центр.

- Нам в Москву надо, - зудел у меня над ухом Рыков всю дорогу. – Какой смысл здесь торчать?

- Поедем, - говорила я ему уже в который раз. – Завтра.

- Дела не решаются, Марьяна. Надо собрание собирать, с нотариусом встречаться.

- Я всё знаю, Пал Палыч. И обо всём думаю. Завтра поедем домой.

Такое ощущение, что Рыков нервничал. Я приглядывалась к нему некоторое время, потом решила поинтересоваться:

- Что-то случилось?

Он обернулся ко мне с переднего сидения, взглянул с недоумением, и совершенно искренне ответил:

- Нет. Ничего не случилось, Марьяна Александровна. Всё под контролем.

Я не торопилась отпускать его взгляд, но затем всё-таки кивнула и проговорила:

- Хорошо.

Конечно, гулять по незнакомому торговому центру одну меня никто не отпустил. Мы встретились с Лилей в холле первого этажа, сестра эмоционально бросилась мне на шею, а потом уставилась на Рыкова и ещё одного охранника.

- Они с нами пойдут? – задалась она вопросом.

Мне пришлось кивнуть.

- Да. – И поспешила успокоить: - Они не будут мешать, будут держаться на расстоянии.

Рыков в упор смотрел на Лилю, будто ожидая, что та начнёт спорить и пререкаться с ним. Но та промолчала, повернулась ко мне, и снова подхватила под руку.

- Пойдем, я тебе покажу, тут есть суперский отдел нижнего белья. Уверена, тебе понравится.

Я всеми силами старалась настроить себя на то, что проводить время с сестрой – это те уникальные моменты жизни, которые бесценны, которые нужно запомнить и ими дорожить.

- Посмотри, какой цвет! Огонь, правда?

Лиля покрутила передо мной вешалкой с кружевными трусиками. Цвет, на самом деле, напоминал цвет пламени. Уверена, сестра такое любит.

- Тебе купить? – поинтересовалась я.

- Ой, можно, да?

- Это новая коллекция, - подоспела к нам молодая продавщица, услышав заветное слово «купить». – К нему еще есть бюстгальтер, показать?

- Да, да, покажите, - затараторила Лиля и отошла от меня. А я со вздохом огляделась по сторонам. За витринным стеклом нас, точнее, меня, поджидал Пал Палыч. Я несколько секунд наблюдала за ним, и понимала, что его поведение этим утром меня беспокоит. Пал Палыч будто нервничал из-за чего-то, чего-то ждал, без конца посматривал на часы на своём запястье. Ему прямо-таки не терпелось покинуть этот город.

- Марьяна, ты посмотришь на меня? – позвала меня сестра из примерочной, а я не удержалась и ответила немного резко:

- Просто купи его, Лиля. И пойдём.

- Тебе ничего не понравилось? – спросила Лиля, когда мы покинули магазин.

- Дело не в этом. Просто голова занята другим, - ответила я.

- Чем?

- Делами.

Что я могла ей объяснить? Только добавила:

- Мне нужно в Москву. Завтра утром я уеду.

Лиля поотстала от меня на полшага, словно обескураженная, но затем быстро меня догнала. Наверное, побоялась столкнуться ненароком с Рыковым, который следовал за нами.

- А я? – спросила сестра.

- Что ты? – удивилась я.

- Я с тобой поеду?

- Я не знаю. Это надо решить тебе. Тебе есть куда ехать в Москве? Ты же уволилась с работы.

Не знаю, зачем я это сказала. Наверное, не следовало, ведь я прекрасно осознавала, чего именно Лиля от меня ждет. Приглашения вернуться вместе со мной в Москву, приглашения пожить у меня дома. Ведь все эти действия никак бы не сказались на моих возможностях, не привели бы ни к каким особым затратам. Сестра просто, после одного моего слова, оказалась бы полностью на моём попечении. Кстати, мама вчера мне на это серьёзно намекала. Я намек уловила, её услышала, но никаким образом в моей душе это не отозвалось. Кстати, за это я себя также утром корила. Я ведь радоваться должна, что рядом со мной будет родной человек. А то и два. Ведь маму нужно будет приглашать в гости.

- Я буду приезжать к тебе так часто, как смогу, - сказала она мне вчера за ужином.

Есть всего два пункта, которые будут отвлекать её от частых визитов ко мне – это работа и муж. Подозреваю, что эти обстоятельства не столь важны для того, чтобы долго их преодолевать.

Я ужасный человек. Ужасный, ужасный человек. Как я могу думать так? Точнее, додумывать за других?

- Лилька! – услышала я незнакомый мужской голос. Невольно обернулась на него, но сестра тут же вцепилась в мою руку и потащила вперёд. Зашипела:

- Пойдём, пойдём скорее.

- Что такое? – Я шла за ней, но всё равно обернулась на ходу. Увидела молодого, худого парня, который спешил к нам от эскалатора гигантскими шагами. Он был высокий, худой, ноги у него были длинные, и шаги от этого гигантские. Черное, растянутое худи, черные джинсы, в общем, он был длинный, худой и черный. А ещё лицо у него было недоброе, но, возможно, недоброе только по отношению к моей сестре.

- Лилька, сюда иди! – выкрикнул он ещё раз, зашагал к нам, но был остановлен бдительным охранником. Парня невежливо толкнули в грудь, и он остановился, ошарашено моргнул, явно не сообразив, что происходит. Поинтересовался: - Вам что надо?

- Не подходить, - сквозь зубы сообщили ему.

Парень уставился на Лилю, затем на меня, после снова на Лилю. И поинтересовался уже у неё:

- Ты сдурела, больная?

Лиля словно пряталась от него за моим плечом, только выглядывала из-за моей спины, и, кажется, чувствовала довольство от того, что на её стороне телохранитель сестры.

- Коля, я тебя просила меня не искать и не звонить мне? Вот и отстань, наконец.

- Это твой парень? – спросила я.

- Бывший, - с презрительным фырканьем пояснила Лиля.

А Коля только глазами хлопал, не зная, как к бывшей возлюбленной приблизиться. И поэтому обличительно ткнул в неё пальцем.

- Значит, бывший? – неожиданно прогремел он обиженным тоном. – Тогда деньги мне верни!

- Какие деньги? – тут же взбеленилась Лиля, и всё происходящее стало смахивать на некрасивую скандальную сцену, да ещё посреди торгового центра.

- Пятнадцать тысяч! Которые ты взяла у меня на свою Москву! Ты мне что говорила? Устроюсь, позвоню тебе, приедешь! И кинула! Курва!

- Сам ты!.. – У Лили с языка явно рвалось какое-то ругательство, но она кинула на меня быстрый взгляд и сдержалась. Гордо вскинула голову, задрала повыше подбородок, а бывшему возлюбленному с пафосом сообщила: - Если бы ты был настоящим мужчиной, Коля, сам бы поехал и устроился. А ты на меня, на женщину, всё свалил! И ещё денег от меня требуешь. – Лиля взяла меня под руку и попросила: - Пойдём, Марьяна, не хочу с ним больше разговаривать.

Мне, собственно, тоже не о чем было разговаривать с этим молодым человеком, и произошедшая прилюдно ссора, мне тоже не понравилась, поэтому спорить я не стала, развернулась и пошла прочь, всё ещё чувствуя пальцы сестры на своём локте. А вот она всё же обернулась на ходу, кинула на бывшего кавалера злорадный взгляд и веско добавила:

- Не подходи ко мне больше.

- Ты взяла его деньги? – спросила я сестру, когда мы достаточно отдалились от злого Николая.

Тот был зол, не нужно было приглядываться к нему, чтобы заметить, как его распирает от эмоций, но за нами следом он не кинулся, наверное, всё же впечатлившись охраной и наличием у них оружия в кобуре.

Лиля шла рядом со мной и помахивала маленькой сумочкой. Свою руку с моего локтя она убрала, и теперь держалась от меня на расстоянии шага. Упрямо усмехнулась.

- Взяла и что? – проговорила она. – Мне нужны были деньги в Москве на первое время, а Колька… - Она на меня глянула взглядом, который говорил: «ты ничего не понимаешь в реальной жизни». – Он месяцами жил на иждивении моих родителей. Ел, пил, под крышей спал. И не работал. Вот долг и вернул. Хоть как-то. Так что, я ему ничего не должна.

- То есть, ты его обманула, когда обещала позвать к себе?

- Конечно, - удивилась она. – Зачем он мне нужен в Москве? Тащить за собой ненужный багаж? Я замуж хочу, и не за него.

Я помолчала, раздумывая.

- Зачем же ты с ним жила? – поинтересовалась я. – Значит, любила.

- Дура была, - отрезала Лиля. Посмотрела на меня серьёзно. – Не хочу прожить жизнь, как мать. И не проживу.

Я кивнула. Для чего я стала бы с ней спорить?

- Ну и правильно, что Кольку прогнала, - сказала мама, когда мы вечером с ней встретились, и Лиля поведала ей историю о возмутительном поведении бывшего возлюбленного. – Таскается и таскается, всё вопросы задает. Где ты, да когда приедешь. А я ему так и сказала: никогда. Никогда не приедет. В Москве останется, жизнь свою устроит.

Я наблюдала за тем, как мама протянула руку и потрепала младшую дочь по волосам. Вот только Лиля тут же возмущённо качнула головой и из-под материнской руки выскользнула. Чем заслужила лишь милостивую улыбку.

Мы сидели за столиком всё в том же ресторане, я наблюдала, слушала, но в разговоре почти не участвовала. Да и как я могла участвовать, не зная обстоятельств, предшествующих расставанию влюблённых.

- Нет никаких обстоятельств, - махнула мама рукой. – По дурости подобрала дворового парня. Ни кола, ни двора, ни мозгов. В дом привела: люблю - не могу. А я предупреждала. Нет от него никакого прока. Хорошо хоть вовремя опомнилась. – Она на Лилю посмотрела. – Понимаешь же теперь, что мама была права?

Сестра кивнула и сказала:

- Я в Москве хочу жить.

- И будешь жить, - уверенно заявила мама. – Всё у тебя будет. Не как у меня. – На меня посмотрела и спросила: - Когда вы уезжаете? – И тут же добавила: - Нечего вам тут торчать. Тоска смертная. Вам, девочки, в Москву надо.

- Я уезжаю завтра утром, - туманно проговорила я. О том, что возьму с собой Лилю, не упоминала, но это, кажется, посчиталось само собой разумеющимся. А я промолчала. Промолчала, потому что сама ещё ничего не решила. Смотрела на мать и сестру, наблюдала за ними, и не знала, как мне поступить. Что-то меня тревожило, терзало мою душу, интуиция бунтовала. Но это были мои родные люди. Единственные, кто у меня остался, и я повторяла себе это раз за разом.

- Давай уедем сегодня, - предложил мне Пал Палыч, когда мы покинули ресторан. До нашего ухода последовало мое прощание с мамой, которое должно было стать очень трогательным, но что-то мне откровенно помешало прижаться к ней, как дочь к матери, пустить слезу и поклясться, что мы совсем скоро увидимся. Я маму обняла, выслушала, как рада она была со мной встретиться, что счастлива оттого, что мы так легко нашли общий язык и стали по-настоящему матерью и дочерью, и я обняла ее в ответ на ее слова. Просто не знала, что еще сделать. И что-то промямлила в ответ о том, что тоже счастлива.

Так что, уходила из ресторана я с тяжестью на душе, а тут Пал Палыч еще со своими намеками. Я остановилась, мы как раз вышли на улицу, и повернулась к нему. Взглянула строго.

- Пал Палыч, из-за чего ты нервничаешь?

- Я нервничаю? - удивился тот. И тут же решительно качнул головой. - Я не нервничаю, Марьяна. Я советую.

- Что? Рвануть на ночь глядя в Москву?

- К полуночи будем дома, - пообещал он.

- Ты по своей кровати соскучился?

- Марьяна, не шути, - попросил он.

- Я просто не понимаю, что происходит. Ты едва ли не подпрыгиваешь от нетерпения. Чтобы поскорее уехать.

- Я, вообще, не понимаю, что мы здесь делаем. - Рыков обошел меня, открыл для меня заднюю дверь автомобиля. А когда я садилась в салон, взял и сказал: - Тебя ждут в Москве.

Я на него посмотрела. Сдвинула брови.

- Кто?

Он помедлил. Я заметила. Потом сказал:

- Дела. Совет соберется через два дня.

Теперь уже я помедлила, призадумалась.

- Откуда ты знаешь?

- Мне сообщили.

- А почему не сообщили мне?

- Вот и я о том, Марьяна, - шикнул он на меня. - Ты должна быть там, всюду присутствовать. Все решать. А мы здесь какого-то черта торчим! - Рыков отступил от автомобиля, расправил плечи и сообщил мне официальным тоном: - Утром мы выезжаем домой. У меня приказ тебя доставить.

- Приказ? - переспросила я. - Очень интересно. И чей же?

Он смотрел на меня и думал о чем-то. Затем безнадёжно махнул рукой, и захлопнул мою дверь. Но как только он сел в салон, я снова задала свой вопрос:

- Чей приказ, Пал Палыч?

- Руководства компании, - ляпнул он.

Я же откинулась на сидении и фыркнула.

- Руководство компании - это я. Нравится это Совету директоров или нет. Приеду, пусть они со мной поспорят.

- Вот и поедем, - с видимым облегчением согласился Пал Палыч.

Выезжать мы собрались рано, не позже восьми утра. Я поставила себе будильник, чтобы не проспать, хотя, знала, что проснусь сама, куда раньше. Буду лежать и думать, как поступить. То есть, с сестрой и с мамой. Ничего страшного и проблемного в том, чтобы забрать Лилю с собой в столицу, не было. Не было проблемы в том, чтобы поселить ее у себя, даже в том, чтобы снять для нее квартиру, даже на некоторое время взять на себя обязанность ее содержания. Наверное, даже работу для нее я смогла бы найти... Но дело было в том, что я не слишком хотела. Потому что видела, что Лиля не очень заинтересована в работе, у нее даже стремлений особых не было. У моей сестры, судя по всему, появилась уверенность, что ее жизнь уже удалась, сложилась, только из-за моего появления в её судьбе, факта нашего с ней родства. И делать больше ничего не надо, стараться не надо. И я заранее предвидела все ее дальнейшие просьбы, желания и образ жизни, который она мечтала вести. И при мысли об этом мне хотелось лишь вздохнуть, а совсем не порадоваться тому, что рядом со мной будет сестра, родной человек.

Я даже подумала о том, чтобы уехать, не попрощавшись, а потом сослаться на какие-нибудь срочные дела. Соврать, что меня вызвали в Москву. Да и врать бы не пришлось, меня, на самом деле, ждали. Но это был бы настолько слабый, настолько трусливый поступок, что я никак не могла на него решиться.

В какой-то момент взяла и позвонила Шуре, решила пожаловаться. Шура меня выслушала, очень внимательно, а затем тоже повела себя странно. Вместо того, чтобы обсудить со мной мои сомнения, как поступала всегда, с самого моего детства, Шура в трубку помолчала, после чего совсем, как Пал Палыч сказала:

- Марьяна, приезжай домой.

Я помолчала, оценивая ее осторожный тон, потом пообещала:

- Скоро буду.

Что, черт возьми, происходит со всеми?

- Ты еще не собралась?

Лиля словно ураган ворвалась в мой номер, когда я ее совсем не ожидала. Еще было слишком рано, сестру я в это время точно не ждала, а она приехала, вошла без приглашения, и озарила меня воодушевленной улыбкой. Поставила у своих ног спортивную сумку, на которую я и посмотрела.

- Смотрю, ты собралась, - прокомментировала я ее появление.

- Да. Долго ли мне? Вещей у меня мало.

"Конечно", подумалось мне. Я расхаживала по номеру.

- Марьяна, а ты собралась?

- Сейчас соберусь.

Лиля завалилась на мою постель. Продолжала улыбаться.

- Чем займемся, когда приедем? Сходим куда-нибудь вечером?

Я на сестру посмотрела.

- Не думаю, что у меня будет время, - честно призналась я.

- А что такое?

- Пора заниматься делами, - сказала я ей. Заставила себя улыбнуться. – Всё это хорошо, проводить время с тобой и с мамой, но… у меня нет столько свободного времени.

Лиля либо на самом деле не улавливала намек, либо намеренно делала вид, что не понимает. Продолжала улыбаться.

- Ты говоришь так, словно сама собираешься бизнесом рулить.

Я аккуратно пожала плечами.

- Думаю, у меня нет выбора.

Лиля вытаращила на меня глаза.

- Правда? Ты сама? – Она на кровати подскочила. – Марьяна, это же здорово!

- Ты так считаешь?

- Конечно. Ты станешь крутой бизнес-леди. Представляешь, что о тебе будут говорить? Самая завидная невеста страны! Они и сейчас так говорят, конечно, но когда ты станешь у руля компании!..

- По-моему, ты слишком веришь в мой успех, - решила я немного успокоить фонтанирующую восторгом сестру. – У руля компании я вряд ли смогу встать, мне на это попросту не хватит знаний и опыта.

- Но когда-нибудь!

- Когда-нибудь возможно, - согласилась я с ней.

- А я тебе во всем – во всем буду помогать, - затараторила Лиля. С кровати вскочила и принялась суетливо собирать мои вещи, те, что я еще не успела сложить в чемодан. – Будет так здорово! – не замолкала она.

Я наблюдала за ней и не знала, что сказать. Как её остановить. Как разрушить планы и мечты Лили, одним своим словом. Думаю, она тоже уловила мою попытку увернуться от ответственности за неё, и теперь всеми силами старалась заговорить меня, не дать мне шанса оставить её здесь.

- Мама так рада, - продолжала Лиля тараторить.

- Чему? – переспросила я.

- Тому, что ты приехала. Тому, что мы все встретились. Что теперь ты не одна.

У меня вырвался смешок, а Лиля глянула на меня серьёзно и сказала:

- Мы же теперь с тобой, Марьяна. Мы будем друг другу помогать.

Дверь в номер после короткого стука, открылась. Появился Пал Палыч. Посмотрел на меня, потом на Лилю, недовольно сдвинул брови. После чего проговорил:

- Марьяна, тебе лучше спуститься. Тебя ждут.

- Ждут? – удивилась я. – Кто?

- Спустись, - повторил он настойчиво.

Что, вообще, происходит? Что за тайны такие в последние дни? Все на меня маетно смотрят, молчат и нагоняют тоску и панику, ей-богу. Лиля как раз застегнула молнию на чемодане, сама стащила его с кровати и подкатила к Рыкову. Тот наблюдал за её действиями откровенно неодобрительно, но взялся за ручку чемодана. Причем, с таким видом, будто Лилю хотел от него оттеснить.

Я спорить не стала, забрала свою сумку со стола и из номера вышла. Следом за мной направился Пал Палыч с чемоданом, а следом семенила Лиля, пыталась охранника обогнать, но тот ей этого не позволял. Я всё это замечала, но вмешиваться не хотела. Не знаю почему, но занервничала в каком-то нехорошем предчувствии. Пока спускались в лифте, я смотрела на своё отражении в зеркале. Поймала себя на том, что подняла руку и поправила выбившуюся прядь волос.

- Вас ждут в ресторанном зале, Марьяна Александровна, - озвучил Пал Палыч официальным голосом, от которого мне стало окончательно не по себе. Рыков ещё рукой в нужном направлении указал, и я направилась туда. Мне показалось, что Лиля в первый момент припустила за мной, но была остановлена твердой рукой охранника, а после Пал Палыч на мою сестру, кажется, ещё и шикнул, и Лиля осталась стоять рядом с ним.

Для работы ресторана, даже для подачи завтраков, было ещё слишком рано. Я отлично это осознавала, но всё равно дошла до двойных дверей, потянула одну из них на себя. У меня даже сердце взволнованно не билось, я будто замерла внутри, сосредоточилась на том, что должно было произойти, ждала развития событий. Мне кажется, именно этого развития я и ждала, уже много дней, с того самого дня, как не стало отца, и ждала, ждала, знала, что что-то должно произойти. Перемены, событие, которое всё изменит. Вот только не понятно, упростит ли это что-нибудь, станет ли мне спокойнее, разрешатся ли какие-то проблемы, которые, кажется, только копятся и множатся в последние дни.

Ресторанный зал был пуст, не освещен и даже как-то мрачен. Чувствовалось чьё-то присутствие, какого-то персонала, но на глаза мне никто из работников не попался. Только за самым дальним столиком у окна кто-то сидел. Мужчина, я видела только его затылок из-за высокой спинки дивана, но зато прекрасно видела, что стол перед ним был накрыт, судя по всему, он завтракал. Я несколько секунд стояла и смотрела на него. Потом, когда я уже почти собралась сделать шаг, направиться к нему, послышалась незнакомая трель телефона, я видела, как он протянул руку через стол, взял телефон, поднес его к уху. Услышала издали его голос, как он произнес глухое и короткое:

- Слушаю.

Ему что-то говорили в трубку, он молча слушал, пил кофе, а я присела на первый попавшийся стул, потому что ноги вдруг отказались держать. Мне очень хотелось плакать. Вот только я с наскока не могла разобраться: то ли от облегчения, что он здесь, то ли от того, что ему здесь быть не нужно.

Марат.

Я от неверия даже зажмурилась на какие-то мгновения.

- Ты кофе будешь? – услышала я его голос. Он закончил телефонный разговор, и обратился ко мне. Он даже не оборачивался, я была уверена, что не слышал моих шагов или хлопка двери, я всё делала очень тихо, но как-то узнал, что я здесь. – А лучше позавтракай, - предложил он.

- Не хочу, - отозвалась я негромко.

Он всё-таки обернулся через плечо, посмотрел на меня. Очень внимательно посмотрел. Я продолжала сидеть через три стола от него и смотрела в одну точку. Марат развернулся на стуле, чтобы лучше меня видеть, пристроил локоть на спинке. Продолжал меня разглядывать.

- Прости, что я не приехал на похороны, - сказал он. – Не смог вырваться. У меня на переговорах китайцы были.

Я даже не понимала, о чем он говорит. Где он был, какие переговоры, какие китайцы? Мы не виделись пять лет. Я ничего о нём не знала, где он все эти годы был и чем занимался, и его появление… честно, как гром среди ясного неба. Громкий, неожиданный раскат, после которого мне захотелось выдохнуть, осознавая, что теперь всё будет хорошо. Марат всё решит.

Те самые волшебные слова: Марат всё решит.

А настолько ли я права? Однажды сложилась такая ситуация, которую он не смог решить. Хотя, скорее, не захотел.

Краем глаза я видела, как он поднялся из-за стола и направился ко мне. Всё такой же высокий, широкоплечий, только… какой-то тяжелый, возмужавший. Я помнила его не таким. Хотя, чему удивляться? Два месяца назад Марату исполнилось тридцать семь. Я до сих пор помнила дату его рождения. До сих пор каждый год просыпалась в этот день и чувствовала невероятную тяжесть в груди. Но была уверена, что мы с ним больше никогда не увидимся.

И вот он здесь.

- Как ты? – спросил он. Короткий вопрос, но мне не нужно было уточнять его смысл. Я знала, о чем он спрашивает.

В горле сразу встал горький комок, а на глаза навернулись слёзы. Я много дней не позволяла себе раскиснуть, не позволяла себе плакать, а как только он спросил, сразу захотелось уткнуться лицом в свои ладони и завыть от безысходности.

Я подняла голову, посмотрела на него. Мой взгляд был долгим, я знаю это. Я смотрела Марату в лицо, борясь с собственным недоверием, что просто вижу его, что он стоит передо мной. Всматривалась в его лицо с незнакомыми мне морщинками и суровым прищуром глаз. Проговорила про себя, что это не тот человек, которого я когда-то знала, не тот, и после этой мысли резко поднялась. А Марату объявила:

- Я хочу домой.

Он тоже меня разглядывал. Мы оба друг друга разглядывали. Ничего не могли с этим поделать. Мы слишком долго не виделись. Пять лет.

Кивнул.

- За этим я и приехал. Забрать тебя домой.

За дверями ресторанного зала нас ждали Пал Палыч и Лиля. Сестра едва ли не пританцовывала от нетерпения, и если бы не Рыков, наверняка бы, уже ворвалась в двойные двери, чтобы увидеть, что происходит. Но Пал Палыч сдерживал Лилино любопытство одним своим тяжёлым взглядом.

Когда мы с Маратом вышли в холл, Лиля на нас уставилась. Во все глаза. А мне, если честно, жутко не хотелось ей что-то объяснять. А вот Марат, кажется, её и не заметил, просто посмотрел сквозь, обратился к Рыкову.

- Пал Палыч, давайте постараемся к трем быть в Москве. У меня встреча. Марьяна, иди в машину.

Тон Марата походил на командирский. Но в это утро мне не хотелось спорить, не хотелось сопротивляться, хотелось просто переложить на его плечи все свои тревоги и тяготы. Почувствовать себя лёгкой и беззаботной, как когда-то, когда был жив папа.

Я на автомате сделала пару шагов вперед, и почувствовала, как Лиля схватила меня за локоть. Точнее, попыталась взять меня под руку и подстроиться под мой шаг. А я только вспомнила о том, что сестра, вроде как, едет в Москву со мной. Пришлось остановиться, снова повернуться к Марату. Каждый взгляд на него заставлял меня пылать внутри. До сих пор не могла никак осознать, что он на самом деле здесь.

- Это моя сестра, - известила я его. – Лиля.

Лиля выдвинулась вперед, широко улыбнулась и протянула Марату руку для рукопожатия. И сама проговорила:

- Лиля. – И тут же беспардонно поинтересовалась: - А вы кто?

Марат не ответил. Уставился на неё. Даже лоб наморщил, после чего проговорил:

- Ах да, родственники. Что ж, родственница, прощайся, нам ехать пора.

Улыбка Лили мгновенно растаяла. Она в растерянности переспросила:

- Как это – прощайся? Я еду с Марьяной в Москву.

Марат коротко качнул головой.

- Нет, не едешь.

- Как так?.. – Лиля повернулась ко мне, ища поддержки. – Марьяна, я же еду?

Я вздохнула. Смотрела на сестру, потом посмотрела на Марата, снова на сестру. Осторожно начала:

- Побудь пока с мамой. Я тебе позвоню через несколько дней.

- Что? Марьяна, мы же всё решили!..

- Понятия не имею, что вы решили, - нетерпеливо проговорил Марат, - но с этого момента решаю всё я. Так что, красавица, дуй домой, Марьяна тебе позвонит. Как-нибудь. У нас без тебя дел невпроворот.

Лиля была настолько ошеломлена и, скорее всего, возмущена его тоном и тем, как небрежно от неё решили избавиться, что не сразу нашлась, что ответить. Только воздух ртом глотала, а ещё таращилась на меня, с очевидным намеком.

- Я тебе позвоню завтра, - пообещала я сестре. – А сейчас тебе, на самом деле, лучше остаться здесь. У меня дела.

- Дела? Какие дела? – начала она, но теперь уже Марат настойчиво взял меня за локоть и повел прочь. Мне оставалось лишь обернуться на ходу и помахать сестре рукой, послать ей виноватую улыбку.

Всё это было неправильно и некрасиво. И то, что Марат так себя повел с моей сестрой, что бы он ни думал о моих родственниках, они всё-таки мои родственники, а в его отношении не было ни капли уважения. И в том, как он взял меня за локоть и повёл прочь, тоже уважения было немного, уже по отношению ко мне. Но я, во-первых, всё ещё находилась в шоке от нашей с ним неожиданной встречи, а, во-вторых, как бы это ни звучало, я не хотела брать Лилю в Москву. Не хотела, и проблема решилась сама собой, что меня устроило. Пусть это и было трусостью.

Мы вышли из здания гостиницы, спустились по широким ступеням крыльца, а Марат всё ещё держал меня за локоть. И кожа под его пальцами попросту горела.

- Отпусти меня, - попросила я.

Он глянул удивлённо, а потом поспешно убрал руку. Слишком поспешно. Я это для себя отметила, и мне стало немного неприятно от этого. Снова, снова начинается эта шаткая неопределенность в моей душе. Прошу оставить меня в покое, не трогать, не касаться, а когда он делает то, о чем я его прошу, меня обижает его беспрекословное послушание. Словно он и, правда, не хочет меня касаться.

Нас ожидало две машины с охраной. Две. Машины. И шесть охранников. Я даже приостановилась, созерцая эту маленькую армию. Во главе неё стоял Пал Палыч, едва ли не по стойке смирно. Прохожие на улице, оборачивались и глазели на нас.

- Зачем всё это? – поинтересовалась я.

- Потому что так положено, - сообщил мне Марат. – А не водитель и Пал Палыч, который тебе ни в чем отказать не может.

- Почему не может? – обиделась я за любимого начальника отцовской охраны. – Может.

- То-то я смотрю, что ты оказалась черте где и черте с кем. Вместо того, чтобы быть дома, под присмотром.

Я повернулась и глянула на Марата со всей серьёзностью.

- Я не заключённая. И делаю, что хочу. Ты мне тоже не указ.

Я ещё не понимала, что происходит, и почему он здесь, но то, что Марат Давыдов мне не указ – никак не обсуждалось. Он мне не хозяин, а я не его собственность. И он, кстати, тоже прекрасно об этом знал. Потому что промолчал в ответ на мои резкие слова, только губы недовольно поджал. У Марата даже вырвался недовольный вздох, после чего он указал рукой на ещё одну машину, довольно подержанный с виду внедорожник.

- Садись в машину.

Я посмотрела на Пал Палыча, будто спрашивая совета. Тот мой взгляд встретил, и едва заметно кивнул. Я поняла, что лучше согласиться. Направилась к странному автомобилю. Он оказался довольно высоким, и когда Марат открыл для меня переднюю дверь, мне пришлось подняться на подножку, чтобы сесть в салон. Марат хотел мне помочь, поддержать, подсадить, но я решительно отодвинула свой локоть, села сама.

- Пристегнись, - только попросил он.

Я пристегнулась. Окинула взглядом такой же потрепанный салон, будто пропыленный какой-то, а краем глаза наблюдала за тем, как Марат обходит автомобиль, чтобы сесть на водительское место.

Когда мы отъезжали от гостиницы, в зеркало заднего вида я увидела сестру, и всё-таки обернулась. Посмотрела на неё. Лиля явно была зла, расстроена и разочарована, стояла на широком крыльце, со своей сумкой с вещами, и смотрела нам вслед. На душе стало неприятно, меня кольнуло чувство вины и неловкости. Может быть, нужно было взять Лилю с собой. В конце концов, мне бы это ничего не стоило.

- Ты хотела взять её с собой? – спросил Марат.

Я, наконец, развернулась на сидении, стала смотреть вперед, на дорогу. А Давыдову честно ответила:

- Не знаю. Она хотела поехать.

Он хмыкнул, я услышала.

- Конечно, хотела, никто в этом не сомневается.

- Ты её совсем не знаешь, - сказала я ему.

- Не знаю, - кивнул он. – И маму твою не знаю. И всё же считаю, что их интересы больше корыстные, чем… родственные и душевные.

Я вздохнула, переложила свою сумку на заднее сидение, после чего откинулась на пассажирском кресле. А Марату сказала:

- Если я когда-нибудь встречу человека, который проявит ко мне душевность, не вспомнив о моих деньгах, я тебе непременно об этом сообщу. Сможем отметить этот день в календаре красным.

Марат глянул на меня, изучающе. И снова спросил:

- Маш, как ты?

Никто и никогда кроме него, не называл меня Машей. Никогда. И никто. И от этого стало ещё больнее и печальнее. Я отвернулась к окну, надеясь скрыть предательские слёзы.

Сказала:

- Папа умер.

Марат кивнул. Помолчал, вроде как не знал, что мне сказать.

- Твой отец был уникальным человеком. Очень умным, очень правильным. И очень душевным.

Что он прицепился к этому слову? Душевность, душевность!..

- Я думала, что вы с ним в ссоре, - осторожно заметила я.

- Это было давно, - ответил он. – И не имеет уже никакого значения.

Вот как. Не имеет значения. То, что отец не позволил нам пожениться, что заставил Марата уехать из Москвы на долгие пять лет, не имеет значения. Я до боли в глазах вглядывалась в то, что видела за окном. Пригород Ржева, со старыми домами и промышленными территориями.

- Как ты отнеслась к тому… что мать жива?

- А как я могла отнестись? – усмехнулась я. – Вся моя жизнь – сплошная ложь. Вот и всё.

- Не придумывай, - отозвался Марат. – Твой отец поступил так, как считал лучшим для тебя.

- Я знаю. Он всегда так поступал.

Между нами повисло неловкое молчание. Я уже успела пожалеть о том, что согласилась ехать с Маратом в одной машине. Нужно было ехать с Пал Палычем. У меня хотя бы было бы достаточно времени, чтобы обдумать его появление.

Я голову повернула, принялась Давыдова разглядывать. Всё-таки время наложило на него свой отпечаток. Я помню Марата моложавым, очень претенциозным, Давыдов всегда казался мне собранным, рассудительным, а ещё очень любящим свой комфорт и тщательно следящим за своим внешним видом. Моя память подсовывала мне воспоминания о его гладко выбритых щеках, аромате дорогого одеколона, напоминала о его любви к идеально выглаженным рубашкам и дорогим костюмам. Галстуки Марат не слишком любил, а вот костюмы очень уважал. Когда мы познакомились, он работал в престижной московской компании, и другой жизни, как столичной и офисной, для себя, кажется, не представлял. А сейчас… сейчас рядом со мной сидел повзрослевший, возмужавший Марат, с небрежной щетиной на щеках, с задумчивыми морщинками на лбу. Ворот темной футболки охватывал его шею, волосы чуть взъерошены, хотя, они куда короче той стрижки, которую он когда-то носил. И, вообще, Марат какой-то непривычный и незнакомый, пример небрежности по отношению к своему внешнему виду. Даже эта машина, на которой мы сейчас ехали, она была совсем не по характеру, не по привычкам тому Марату Давыдову, которого я когда-то знала.

- Что ты здесь делаешь? – спросила я его. Вопрос сам собой слетел с моего языка.

Он тоже голову повернул, глянул на меня. И ответил совершенно серьёзно:

- Я приехал позаботиться о тебе.

- Почему?

- Твой отец просил меня об этом, - сказал он и отвернулся.