ГЛАВА 9

Дальше был Совет директоров, который я отсидела практически в полном молчании. Наблюдала, слушала. От кого-то глаза прятала, например, от Абакумова, на кого-то, наоборот, смотрела. На Давыдова смотрела. Тот тоже больше молчал, по крайней мере, до поры до времени, пока ему слово не передали, и я поймала себя на том, что очень внимательно вслушиваюсь в его интонации, наблюдаю за каждым его движением и жестом. Я будто намерено пыталась увидеть в нём довольство происходящим, заметить искорку победы во взгляде, некую вальяжность и размеренность, присущую победителям в момент их славы. Но, признаться, ничего компрометирующего я не увидела и не услышала. Марат был спокоен, как обычно, немного резок и хладнокровен. Всё в его характере. Он как будто готовился, репетировал, и речь и манеру держаться, преподносил свершившийся факт своего назначения и дальнейший план совместной работы с такой уверенностью, словно до этого успел поруководить, как минимум, финансовым комитетом страны. Оставалось только позавидовать его уверенности в себе.

Я слушала Марата, наблюдала за ним, и головой, трезво оценивая ситуацию, понимала, что для меня это, наверное, самый лучший исход. Как бы мы с Давыдовым друг к другу не относились, я знаю, что Марат меня в обиду не даст, при любом раскладе. Не тот он человек, чтобы мелко мстить или отыгрываться за прошлые обиды. И он, на самом деле, отлично подходит в качестве преемника отца. Такой же трудоголик, радетель за справедливость, целеустремлённый, как бронепоезд, ничего не боящийся. Мне кажется, в своё время, я потому в Марата Давыдова и влюбилась, что он напоминал мне моего отца. Но всё равно, всё равно… сидя в зале заседаний, глядя на него, слушая его, наблюдая за людьми в зале, многие из которых казались ошарашенными переменами, меня точил червячок обиды и неприятия. Почему отец не доверился мне вовремя? Почему всё скрыл?

И почему подумал именно о Марате? Уверена, он вполне мог доверить будущее компании, да и моё, кому-то ещё. Например, Лысовскому. Но выбрал всё же Марата.

Ездил к нему сам, разговаривал, наверное, просил… И не раз просил…

Плохо представляю их встречу и разговор.

- Марьяна Александровна, - обратились ко мне. Я не в первую секунду среагировала, моргнула, возвращаясь от своих мыслей к реальности, повернула голову к обратившемуся. А у меня спросили: - У вас нет возражений?

Вопрос чисто риторический, я знала. Потому что мне уже доходчиво объяснили, что мои согласия и несогласия ничего, собственно, не значат. Поэтому всё, что мне оставалось, формально улыбнуться и качнуть головой.

- Нет, возражений у меня нет. – Мы с Давыдовым встретились взглядами, и я произнесла хорошо поставленным голосом: - Добро пожаловать, Марат Назимович. Поздравляю вас с новой должностью.

Давыдов мне в ответ деловито кивнул.

- Спасибо. – И улыбнулся, с душой так улыбнулся.

После таких новостей, обсуждать какие-то мелкие рабочие вопросы, настроения ни у кого не было, поэтому люди начали потихоньку расходиться. Я тоже воспользовалась первой же возможностью, чтобы откланяться. С Маратом я решила не прощаться, его окружили сотрудники, но я заметила, что он проводил меня взглядом. Я из зала вышла, направилась к лифту. Ко мне будто сам собой пристроился Дмитрий Алексеевич. Шёл со мной шаг в шаг, поначалу молчал, потом я услышала его характерное хмыканье.

- Вот так номер, - проговорил он негромко.

Я якобы равнодушно пожала плечами. И сказала, чтобы он оставил меня в покое со своими бессмысленными размышлениями на тему загадочной личности Давыдова:

- Папа так решил. Значит, так правильно.

Я остановилась у дверей лифта в ожидании, откуда-то взялся Пал Палыч, и теперь стоял в пяти шагах от нас с Абакумовым, отчаянно делая вид, что ничего из нашего разговора не слышит.

Димка же смотрел только на меня. Прямо в глаза, очень сосредоточенно и настойчиво, словно пытался что-то высмотреть, мои сокровенные мысли подсмотреть.

- Просто странно… Из ниоткуда берется непонятный тип, которого никто не знает, и садится в кресло твоего отца. Тебя это не настораживает?

Я аккуратно качнула головой.

- Нет. Это для тебя он тип непонятный и незнакомый. Так далеко не для всех.

Двери лифта за моей спиной открылись, и Дмитрий Алексеевич обернулся к Рыкову, попросил:

- Пал Палыч, спустись по лестнице.

Пал Палыч вначале удивленно вздернул брови, после чего посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула. Понятно, что от Димкиных расспросов никуда не деться. Уж лучше сразу отмучиться, так сказать, и забыть об этом.

Мы вошли с Димкой в лифт, он нажал кнопку, двери закрылись, и мы остались одни.

- Так кто он такой? – спросил Дмитрий Алексеевич.

Я привалилась спиной к прохладной стенке лифта, крепко держала в руках свою сумочку, первые пять секунд пыталась от Димки глаза свои спрятать, но куда спрячешься, если вы в лифте, а справа еще и зеркало во всю стену? Ощущение, что я в аппарате мрт-диагностики.

- Дим, - я подняла голову, посмотрела ему в глаза, - я скажу тебе, как есть, потому что ты и сам очень быстро всё узнаешь. Поэтому скажу, как есть.

- Будь любезна, - согласился он, и ткнул пальцем кнопку остановки лифта. Вот этого маневра я терпеть не могла, и всегда его боялась, но сейчас не время было возмущаться из-за подобных мелочей. Да и где ещё мы останемся с ним с глазу на глаз? Всё огромное офисное здание, все этажи гудят, как улей.

- Несколько лет назад мы с Маратом… - Я вздохнула. – Собирались пожениться. Всерьёз собирались.

- А почему не собрались?

- Это уже не важно, - тут же обрезала я его. – Я говорю это к тому, что папа отлично его знал, знал возможности Марата, его способности. Он его выбрал. Поэтому я не вижу повода спорить с его решением, тем более, прижизненным, - намеренно подчеркнула я.

- Ты знала?

- О том, что Марат возглавит компанию? – Абакумов кивнул. А я покачала головой. – Нет. Для меня это такой же сюрприз. Я совсем не ожидала его увидеть. Ещё когда-нибудь.

- Так зачем твой отец это сделал?

Я начала злиться, попыталась убрать его руку от кнопки, чтобы лифт снова продолжил движение вниз.

- Я не знаю! – шикнула на него я. – Наверное, потому, что думал не только обо мне, но и о компании. А Марат, - у меня снова вырвался вздох, - отличное решение для бизнеса. Спорить я не буду. Да и не могу, - тут же напомнила я. – Если помнишь, следующие пять лет, Марат Давыдов управляет моими финансовыми активами.

- Это просто какая-то ерунда, - зашипел на меня Абакумов. Лифт уже остановился на первом этаже, двери начали открываться, а Димка злился и не знал, куда эту злость излить. Да ещё сделать это так, чтобы никто ничего не заметил. Ведь в холле полно людей. – Марьяна, надо обратиться к адвокату, надо оспорить через суд.

- Что оспорить? – заинтересовалась я.

- Его влияние на твои финансовые дела. Тебе же не семнадцать лет.

- К сожалению, уже даже не двадцать пять, - согласилась я.

- Вот именно! А если ты замуж выйдешь?

Я кинула на Абакумова быстрый, неожиданно веселый взгляд.

- Если замуж выйду, муж пять лет меня содержать будет. А что? Хорошее испытание на прочность. С моими-то запросами.

Димка понял, что я пытаюсь отшутиться, посмотрел на меня с укором.

- Марьяна, что ты такое говоришь?

- Правду.

Пал Палыч поджидал нас у лифта, судя по его взгляду, у него на уме было много всего, что он бы хотел сказать Абакумову за намеренную остановку на высоте пятого этажа. Но Дмитрий Алексеевич видимое возмущение начальника охраны откровенно проигнорировал, ещё и плечом меня от него закрыл, снова заглянул мне в глаза. Очень знакомо и проникновенно. И, я бы сказала, неуместно, помня о нашем недавнем расставании.

- Что ты будешь делать? – спросил он негромко.

- С чем? – не поняла я.

- Со всем этим.

Я усмехнулась.

- Не помню, чтобы кто-то спрашивал моего мнения. – Я подняла руку, погладила Димку по лацкану пиджака, очень легким, ничем не обязывающим движением. – Ты бы возвращался в офис, Дима. Думаю, у вас всех сейчас работы прибавится. С новым-то начальством.

Абакумов успел поймать меня за руку, прежде чем я успела отойти от него.

- Давай я приеду вечером? Мы с тобой сядем, поговорим, в тишине. Как раньше, помнишь?

Мы встретились с ним взглядами, я коротко и с сожалением улыбнулась.

- Не думаю, что это хорошая идея. У меня сейчас есть, о чем подумать. Мне надо побыть одной. Извини.

- Марьяна, нам надо поговорить. Один на один.

- Поговорим, - с легкостью пообещала я. – Попозже.

- Как настроение? – поинтересовался Пал Палыч, как только мы направились прочь от Дмитрия Алексеевича, который смотрел нам вслед с недовольным видом. Точнее, смотрел он мне вслед. На что ему сдался Рыков? Я оборачиваться не стала, хотя его взгляд жёг мне затылок.

- Неопределенное, - проговорила я медленно, словно пробуя это слово на вкус.

Пал Палыч понимающе покивал и подсказал:

- Значит, надо определяться.

Вот так вот. Мои проблемы, судя по всему, взяли и закончились. Ненадолго их хватило. Жизнь снова входит в приятное, плавное, непритязательное русло. Я могу плыть по течению, наслаждаться солнцем, воздухом, бабочками и птичками… Чем там ещё наслаждаются? Забот в моей жизни снова не предвидится. И всё благодаря тому, что папа обо мне подумал. Заменил себя Маратом Давыдовым.

Обалдеть. Где же я так успела накосячить?

- Может, поужинаем где-нибудь?

Чего я совсем не ожидала, так это вот такого простецкого, ни к чему не обязывающего приглашения на ужин от Марата Давыдова. Он позвонил мне через пару часов с идеей провести вместе вечер. А я насторожилась и решила уточнить:

- Зачем?

Его мой вопрос нисколько не обескуражил.

- Ну, во-первых, я думаю, нам стоит поговорить, всё-таки нам предстоит часто встречаться. Обсудить границы дозволенных тем и вопросов. А, во-вторых, неплохо бы людям показать, что мы с тобой на одной волне, на одной стороне. Чтобы пресечь всяческие манипуляции и слухи.

Ах, вот в чём дело! Чтобы людям показать. Реалити-шоу продолжается.

- Что ж, - протянула я, - надо так надо. Я согласна, давай поужинаем. Где?

Марат посмеялся в трубку, а у меня от его смеха вдруг мурашки по коже побежали. Я вспомнила, как волновалась от звуков его смеха, его низкого голоса. Ностальгия накрыла, пришлось даже нервно кашлянуть.

- Маш, я столько лет не жил столичной жизнью. Я понятия не имею, где сейчас принято ужинать. Займешься сама?

Я уже готова была согласиться. С моего языка почти слетело легкое:

- Конечно. Не переживай.

Как раньше. В самую последнюю секунду я себя остановила. А Давыдову напомнила:

- У тебя есть секретарша. Пусть изучает твои вкусы. – И телефон выключила.

Наверное, не стоило соглашаться на столь сомнительное приглашение. Какой-то ужин, собственное волнение, нервозность. Я знала, что весь вечер буду присматриваться и прислушиваться к каждому его слову, к каждому жесту, искать скрытый смысл в его словах. Можно было бы махнуть рукой, сойтись на том, что работал бы Давыдов и работал, а я не хочу иметь к этому никакого отношения. По крайней мере, близкого. Но я знала, что Марат прав, просто так нас людская молва в покое не оставит. Многие ещё помнят наши с ним близкие отношения, нас ведь обсуждали, про нас сплетничали, и ждали интересной развязки. То ли мы, на самом деле, поженимся, то ли разойдёмся, и я буду очень громко плакать. Почему-то изначально все друзья и знакомые считали, что пострадавшей стороной буду именно я.

Что, в принципе, и не удивительно. Я была молода, я была неопытна. С моим папой, с его гиперопекой, приобрести этот самый опыт к двадцати годам, было просто негде. Нет, поклонники у меня, конечно, были, я встречалась с молодыми людьми, в основном, когда жила отдельно отца, уезжала учиться, но все мои влюбленности контролировались извне. Я буквально физически ощущала присмотр извне. Наверное, поэтому ничего и не получилось серьёзного из моих встреч и влюбленностей. А потом в моей жизни появился Марат Давыдов. Уже достаточно взрослый, опытный, уверенный в себе. У Марата за плечами имелось высшее образование, хороший ВУЗ, стабильная работа и перед ним маячил увлекательный карьерный путь. Он жил интересной столичной жизнью, встречался с женщинами и имел соответствующую репутацию. Помню, папа, когда только узнал о наших зарождающихся с Маратом отношениях, назвал его «московским щёголем», с этаким оттенком пренебрежения. И чего совсем не ожидал, что этот молодой щёголь сумеет дать ему отпор. Хотя бы в том плане, что не испугается и не спасует перед Александром Дегтяревым и его возможностями.

Да, когда-то Марат боролся за нашу с ним любовь. Пока она была.

- Дмитрий Алексеевич звонил.

Я отвлеклась от своих мыслей, повернула голову и увидела Шуру в дверях моей комнаты. Видимо, она подошла минуту или две назад, и просто смотрела на меня всё это время. Не решалась прервать мою задумчивость. Я всё это время простояла у зеркала, глядя на себя. Уже успела собраться к ужину, уложила волосы, сделала макияж, надела новое платье… и долго себя разглядывала. Пыталась понять, с каким настроением я собираюсь на встречу с Давыдовым. Пыталась выловить в своей душе былое волнение, но кроме нервозности и настороженности, ничего не чувствовала.

Я на Шуру посмотрела, и та добавила:

- Говорит, ты телефон выключила.

- Что ты ему сказала?

- Что ты отдыхаешь.

Я слабо усмехнулась.

- Так себе отговорка.

Я снова на себя посмотрела, провела ладонями по кружевной ткани черного платья на своих бедрах.

- Ты очень красивая, - сказала мне Шура и ободряюще улыбнулась. – Марат будет в восторге.

Я немножко нервно облизала губы.

- Мне не нужно приводить его в восторг. Мне нужно понять, как общаться с ним дальше, чтобы моя жизнь не превратилась в кошмар.

- Марьяна, он так с тобой не поступит, - решила вступиться за Давыдова Шура. – Марат совсем не такой.

Я лишь молча покивала, спорить с ней не стала. Какой толк спорить? Кто, вообще, знает, каким Марат Давыдов стал спустя пять лет отсутствия? Я, например, не знаю, и совсем его не узнаю, когда оказываюсь рядом. Не вижу в нём знакомых привычек, пристрастий, не слышу знакомых фраз, рассуждений. Словно рядом со мной совсем чужой человек.

Пал Палыч уже поджидал меня в холле, весь собранный и готовый к выходу в свет. По всей видимости, он обладал куда большей информацией о предстоящем вечере, чем я. По крайней мере, точно знал, куда мы едем, ему Марат сообщил. То-то Рыков светится, как начищенный пятак, даже галстук к темному костюму поярче выбрал, хотя, Пал Палыч, вообще, не любитель галстуков. Из вредности я не задала ни одного вопроса. В конце концов, хозяин ситуации в данный момент Давыдов. Меня попросили присоединиться к нему за ужином, чтобы обсудить общие дела, - ради бога, я спорить не буду. Я молча села в автомобиль, и сама захлопнула за собой дверь.

Ресторан оказался из пятерки нынешних фаворитов столичной кулинарии. Что и не мудрено. Уверена, что секретарь, что также досталась Давыдову по наследству от моего отца, сейчас всеми силами старается заслужить благосклонность нового шефа. Чтобы он не вздумал заменить её какой-нибудь длинноногой феей со сверкающим маникюром. Когда я шла через ресторанный зал, в сопровождении метрдотеля, увидела нескольких знакомых. Пришлось улыбаться, приветливо кивать и даже махать рукой, изображая душевность и благосклонность. И я знала, что каждый, кому я улыбнулась и кого я поприветствовала, проводит меня взглядом, чтобы узнать, в чьей компании я собираюсь провести вечер. И, конечно, каждый увидит за столом, поджидающего меня Марата Давыдова.

Захотелось вздохнуть в тоске и печали. Марат выдумал все возможные слухи пресечь на корню, но, кажется, сделал только хуже.

Давыдов поднялся мне навстречу, окинул меня быстрым взглядом, затем сам отодвинул для меня стул.

- Замечательно выглядишь, - похвалил он меня, причем, тоном очень похожим на интонации Шуры. Отеческие такие.

Я села. Старалась не встречаться с ним взглядом. И чувствовала, чувствовала чужие взгляды мне в затылок. За нами, не скрываясь, наблюдали.

А Марату негромко сказала:

- Спасибо.

Он вернулся на своё место, я приняла от официанта папку с меню, что позволило снова отвести глаза от лица Давыдова. Зачем я, вообще, согласилась на этот ужин? Мука сплошная.

- Давно ждешь? – поинтересовалась я.

- Да нет. – Я изучала меню, а он смотрел на меня. Потом сказал: - Я рад, что ты пришла.

Я указала пальцем на пару строчек в меню для официанта, вернула ему папку и, наконец, посмотрела на Марата. Этим вечером его внешний вид показался мне привычным и знакомым. Темно-синий костюм, расстегнутый ворот белоснежной рубашки, знакомые часы на запястье. Когда-то эти часы Марат сам себе купил, с премии за большой проект, над которым он долго и много работал. И купил часы, о которых мечтал, грохнув на них почти всю долгожданную премию.

Всё-таки приятно вспоминать те времена. Когда между нами была любовь, когда будущее казалось безоблачным и, без сомнения, совместным.

- Все на нас смотрят, - всё-таки пожаловалась я. – Надо было выбрать ресторан попроще.

- Ты же хотела лучший.

- Я хотела? – Я всерьез удивилась. – Это ты меня пригласил, - напомнила я. Не удержалась и добавила: - Чтобы пресечь слухи. Неудачная идея.

- Ерунда. Сегодня глаза об нас поломают, а завтра уже забудут, - сказал он и без перехода добавил: - Ты красивая.

Я пару секунд раздумывала, как реагировать на эти слова. Марат заметил моё замешательство и улыбнулся.

- Маш, я не пытаюсь тебя смутить или соблазнить. Просто говорю, как есть. В конце концов, мы давно не виделись. И мне нравится, что ты за эти годы стала только красивее.

- Хочешь услышать что-то в ответ?

- Если ты хочешь что-то сказать, - посмеялся он.

Я присмотрелась к нему, отчаянно-серьёзным взглядом.

- Ты стал другим, - сказала я, в конце концов.

Давыдов усмехнулся.

- Серьёзно?

Я кивнула.

- Да. Каким-то… диким.

- Диким? – переспросил Давыдов, судя по всему, всерьёз удивившись моему умозаключению. – Почему диким?

- Не знаю. – Я пожала плечами. Говорила я совершено серьёзно. – Я тебя таким не знала. Ты изменился, Марат. Как будто другой жизнью жил все эти годы.

Он помолчал, обдумывая, но я видела, что его губы скривились в усмешке.

- Наверное, так оно и есть. В чем-то ты права. Последние пять лет… были для меня достаточно удивительными.

Я смотрела на него. Смотрела, и самой себе было страшно признаться, что насмотреться не могу. Но это было неправильное чувство, и я попыталась его прогнать.

- Что за прииски, Марат? – вырвался у меня вопрос. – Что ты там делал?

Он развел руками.

- Работал.

Я взяла бокал с вином, поднесла к губам. Потом призналась:

- За последние недели я столько нового узнала об отце. О том, что он от меня скрывал много лет, что уже, наверное, ничему не удивлюсь.

- Ты о матери?

Я перевела на него взгляд.

- Ты знал?

- Нет, конечно. Он рассказал при нашей последней встрече.

Мне вдруг стало так тяжело. И на душе, и просто физически. Настолько, что стало невыносимо держать бокал в руке, и я поставила его обратно на стол. И задала риторический вопрос:

- Почему он мне ничего не рассказал?

А Марат взял и ответил, очень просто ответил на такой сложный вопрос:

- Он не знал как. – Он позволил мне помолчать, затем продолжил: - Он, правда, не знал, как рассказать тебе, Маш. Он считал, что ты его не поймешь, что ты его осудишь. А ему не хотелось видеть укор в твоих глазах в его последние дни. Он не знал, сколько ему осталось, но знал, что немного… поэтому побоялся сказать правду. Лично я его понимаю.

- Ты понимаешь, - проговорила я за ним словно эхо. – Занятно.

- Что?

- Раньше не понимал.

- Раньше я был моложе, раньше я был фантазером и максималистом. В последние годы этого заметно поубавилось. Наверное, ты права, я изменился.

- Что ты делал там столько лет? На этих приисках? И зачем такие жертвы?

Я видела, что Марат всерьёз раздумывает, что мне сказать в ответ. А, может, и в себе самом в этот же момент пытался эти самые ответы найти.

- На первых порах у меня не было большого выбора. В плане работы. Я очень необдуманно обрубил много связей.

- Папа тебе в этом помог, - напомнила я, а Давыдов хмыкнул, потом кивнул.

- Да, и твой отец мне в этом хорошо помог. Он злился на меня, я злился на него. Да, он перекрыл мне кислород, но я, в принципе, понимал его мотивы. Из Москвы пришлось всё-таки уехать, здесь я стал нежеланной персоной.

Марат говорил всё это спокойным, буквально равнодушным тоном, для него это были дела давно минувших дел, а я вспомнила рассказ мамы, о том, как она осталась в огромной Москве неудел. Где ей нигде не было места, как быстро о ней забыли все друзья и знакомые, и всё только потому, что она встала на пути у Александра Дегтярева. По всей видимости, с Маратом история повторилась, и ничего удивительного в этом не было. Люди всегда поступают так, как им привычно, как им понятно со своими врагами. Вот и отец от привычной схемы не откланялся.

Марат, продолжая свой рассказ, развел руками.

- Не задалась у меня карьера так сказать.

- Задалась, - проговорила я негромко. – Просто папа злился на тебя.

Мы снова встретились глазами, и Давыдов вдруг засмеялся.

- Это так. Но у него была причина, разве нет? – Я промолчала. А Марат продолжил: - В общем, я вернулся домой, занялся семейным бизнесом. Как того и хотел отец.

Я не удержалась от усмешки. Я уже знала, что услышу дальше.

- Вот только оказалось, что не так уж твой папа и устал, и отходить от дел не так уж и хочет.

Марат гипнотизировал меня взглядом. Я знала, что права, и он, в конце концов, с некоторым скрипом, признал:

- Нам с ним было трудно договориться. Со своим отцом мне договариваться, куда труднее, чем с твоим.

- Правильно. Мой отец был твоим начальником, никаких родственных связей. А семья есть семья.

Марат кивнул.

- Да, наверное.

Мне очень хотелось посмотреть Марату прямо в глаза и задать всего один вопрос:

- Так ты получил, то, что хотел? То, ради чего стоило потерять меня?

Я смотрела на него, смотрела, но промолчала. А Марат неспешно продолжил:

- Около года я провел в Казани, пока не пришел к окончательному выводу, что отцу совсем не хочется развивать бизнес. Ему просто хочется заниматься любимым делом.

- Не тот размах для тебя, - негромко подсказала я. На душе было необычайно горько. Мне вспоминались все наши с Маратом разговоры перед непосредственным расставанием. Я ведь всё это ему говорила, и не раз. А Марат упрямо твердил о том, что не может подвести отца.

- Из семейного бизнеса я ушёл, полгода помыкался в поисках работы. – Марату будто неудобно было об этом всём говорить со мной. Неловко. Что и не удивительно, кстати. Мне тоже неловко слушать о том, о чем я его когда-то предупреждала. А меня в тот момент посчитали глупой, недальновидной девчонкой.

- Я попытался вернуться в Москву, но там меня, понятно, никто не ждал. Но спустя какое-то время слухи, видимо, до Александра Григорьевича дошли, и твой отец обратился ко мне с предложением. Взять на себя руководство янтарными приисками в Калининградской области.

- И ты согласился? – удивилась я.

Давыдов неожиданно поднял руку и взъерошил волосы на затылке, после чего дерзко ухмыльнулся.

- Ну, во-первых, повторюсь, выбора у меня на тот момент особо не было, а, во-вторых, это была возможность уехать, заняться чем-то новым, отвлечься. Мне тоже было тяжело, Маша.

От его последних слов мне стало горько. Я сразу вспомнила своё состояние после нашего с ним разрыва в течение первого года. Было очень тяжело. Я также каждое утро просыпалась и думала, куда себя деть, куда убежать, куда уехать, лишь бы не думать и не вспоминать.

- Я решил, что неплохо будет реабилитировать свою репутацию именно под руководством твоего отца. Подумал, что уезжаю максимум на год, что эта работа – временное пристанище, а потом как-то всё закрутилось, затянуло… - Он вздохнул. – Прииски – дело грязное, Маш. Во всех смыслах. Тот, кто туда попадает, редко возвращается в реальную жизнь, тем более прежним.

- Что ты имеешь в виду?

Марат помолчал, раздумывая, затем нехорошо усмехнулся.

- Деньги, криминал, контрабанда, воровство. Могу перечислять и перечислять. В девяностых и нулевых там творился полный беспредел. Потом их продавали и перепродавали, контроля и руководства практически не было, только качали породу на оборудовании ещё советских времен. Не знаю, для чего твой отец их выкупил, но он тоже долго числился только владельцем, разработки остановились, сплошные взятки, откаты, воровство. В какой-то момент я даже подумал, что он специально отправил меня туда. Чтобы уж наверняка избавиться от моего присутствия где-либо. Чтобы я сгинул, - посмеялся он.

А вот мне было не смешно. Я нервно сглотнула.

- Но ты же не сгинул.

- Зато превратился в дикого человека, - весело напомнил он.

Я помолчала, потом спросила:

- Ты справился… с работой?

- Ты хочешь узнать, приносят ли янтарные прииски прибыль? О да. Только китайцы выкупают янтарь огромными партиями, не говоря уже о других ценителях. Наш янтарь очень ценится на выставках в Европе и Америке. Ты очень богатая женщина, Марьяна.

Я разглаживала сатиновую салфетку на столе, очень аккуратно и прилежно.

- Ты справился с приисками, - проговорила я, наконец. – Поэтому отец оставил тебе компанию.

- Он не оставлял мне компанию, Маша, - воспротивился Марат. – Он оставил её тебе, а меня поставил присматривать за процессом.

- Это практически одно и то же.

- Тебе это настолько не нравится?

- Я не знаю, - призналась я. – Я не знаю, как мы сможем общаться…

- Мы оба повзрослели, прошло много лет. Думаю, у нас получится.

Его энтузиазм меня заинтересовал. Я на Марата взглянула.

- Ты очень хочешь эту должность, да?

Он спокойно кивнул и сознался:

- Да, очень хочу.

- И готов терпеть меня?

- А тебя надо терпеть? – подивился он. Брови взлетели вверх, взгляд был откровенно насмешливым.

Я пожала плечами.

- Я избалованная и капризная, ни к чему не приспособленная. Ты же знаешь.

- Ты – Марьяна Дегтярева, - ответил он. – Тебе не нужно об этом даже думать.

- Да, - вырвалось у меня без всякого воодушевления.

- Расскажи мне о себе, - попросил он. – Как ты живёшь?

Этот вечер, наша встреча, этот разговор, здорово действовал мне на нервы, если честно. Я всё ещё пыталась уложить в своей голове, что Марат сидит напротив меня, что он вернулся в мою жизнь, так или иначе, что мы разговариваем с ним практически спокойно, без криков и ссор, как раньше, и это теперь моя, наша с ним реальность. Ещё несколько дней назад Давыдов был моим прошлым, о котором мне всё ещё было тяжело вспоминать, а теперь мы сидим в ресторане, друг напротив друга, и ведем светские беседы. О моде, о погоде… кто как жил эти пять лет.

Чудно.

- Как обычно, - ответила я. – Живу, как обычно. Поздно просыпаюсь, хожу по магазинам, на фитнес, придумываю себе проблемы, чтобы было не так скучно.

Я смотрела в сторону, а Марат на меня. Очень внимательно смотрел. Потом сказал:

- Ты не такая, ты же знаешь.

- Я именно такая, Марат. И папа это знал, поэтому переложил ответственность за мою жизнь на другого человека, мне самой не доверил. Я ничего не решаю.

- Маша…

Я подняла руку, прося его замолчать, после чего продолжила:

- Он всё сделал правильно, я его в этом совсем не виню. Последние две недели… показали, что я не в состоянии справиться с проблемами. Я растерялась, испугалась… я буквально впала в панику.

- Марьяна, у тебя отец умер. Потом мать ожила. Кто угодно бы впал в панику.

Я молчала, нервно водила пальцем по скатерти.

- Я просто думаю, что если бы за моей спиной не было… Шуры, Пал Палыча, роты охраны и сотрудников… не было отцовских денег, наверное, я бы пропала.

- Начнем с того, что если бы у тебя не было денег, то и половины проблем бы не было, согласись. А деньги, солнышко, это не повод расслабиться и получать удовольствие, деньги – это ответственность. А твои деньги – это тяжелая ноша. Это крест, который тебе предстоит нести. Твой отец это прекрасно понимал.

Мои губы дрогнули, но я запретила себе плакать. Ладно бы, если бы мои слёзы увидел Давыдов, но людям вокруг свою слабость показать было нельзя. Я сделала прерывистый вдох, вскинула голову, расправила плечи. Заставила себя взглянуть на Марата открыто, и даже губы в улыбке раздвинула.

Он мне кивнул, подбадривая.

- Вот и умница. Расскажи мне о матери и сестре.

- Да что рассказывать? Это оказалось не так сказочно, как я себе вначале представила. Поначалу, конечно, шок. У меня есть мама, у меня есть сестра, я не одна на этом свете, а потом… потом я с ними познакомилась.

- Они тебе не понравились?

- Дело не в этом. Они не должны мне нравиться, они самые близкие мне люди, разве не так? И не важно, нравятся они мне или нет. Я должна чувствовать какое-то родство.

Марат усмехнулся, посмотрел на меня с сожалением.

- Такого не могло быть, Маш. Нельзя взять и полюбить двоих взрослых, незнакомых тебе людей.

- Но она ведь моя мама! – громким шепотом проговорила я.

- Которую ты не знала никогда.

- В этом нет ее вины, - выпалила я, но тут же исправилась: - То есть, есть, конечно, но… - Я всеми силами старалась сформулировать то, что меня мучило. – Папа был старше неё, я не говорю, что я недовольна своей участью, тем выбором, что он за меня сделал, но он мог бы расстаться с ней более… интеллигентно.

- Это как? Оформить совместную опеку? Чтобы ты жила то в особняке, то в маленькой квартире в провинциальном городке? Чтобы имела возможность сравнить, чтобы в твоём сознании всё перепуталось окончательно?

- Марат, он записал её в покойницы!

- Ну да, - с натяжкой согласился он. – Может быть, он переборщил, был не прав. Но каждый справляется с предательством так, как может.

- Я люблю папу, - решила я объяснить свою позицию. – Я знаю, как сильно он меня любил, сколько он сделал для меня. Я всегда буду думать о нем только как о любимом папочке, моем герое. Но в некоторых моментах он откровенно переборщил, и натворил такого, что этого невозможно понять, Марат!

- Ты будешь общаться с матерью и сестрой?

- Я не знаю, - честно призналась я. – Я хочу… наверное. Но меня не покидает ощущение, что мы с ними с разных планет. И мне за это стыдно. За то, что я не понимаю и не принимаю…

- Хочешь общаться – общайся, - сказал он, - только не давай им подумать, что они могут тобой пользоваться.

- Это трудно, - призналась я. – Мне всегда кажется, что я должна им что-то компенсировать…

- Конечно, отсутствие денег, - усмехнулся Давыдов. – Марьяна, не забывай, что твоя мать взрослая женщина, и она построила свою судьбу так, как посчитала нужным. Правильно или нет. Она вышла замуж за человека, которого выбрала, прожила с ним много лет, ещё одну дочь родила. И не исчезла из её жизни. Потому что исчезать было больше некуда. А за тебя она даже не боролась. Просто опустила руки, и стала жить дальше.

- Она тебе не нравится, - догадалась я.

- Во-первых, я её не знаю. Лично незнаком, но, думаю, что познакомиться придется. Со временем. А, во-вторых… во-вторых, возможно, ты и права. Я предвзят. Я же теперь твой защитник.

Мы посмотрели друг на друга.

- Ты не мой защитник, - сказала я. – Ты доверенное лицо моего отца, управляющий делами компании и семьи. Меня защищать не надо.

- Всё так конкретно?

- Да. Прости, но да.

- Почему?

- Потому что… мне нужна своя жизнь, своё личное пространство.

- Ты сейчас имеешь в виду Дмитрия Алексеевича Абакумова? – спросил он в лоб, а я в первый момент растерялась, ощутила неловкость, а ещё разозлилась.

- Я, смотрю, ты времени даром не терял. Всю информацию обо мне собрал?

- И уже давно, - кивнул он, подтверждая.

Как же неприятно стало.

- Твоему отцу он не нравился.

- Моему отцу и ты не нравился, смею напомнить.

Давыдов усмехнулся.

- Я не был женат.

- Это никого не касается. Если собираешься меня осудить, то у тебя права такого нет.

- Да не собираюсь я тебя судить, Маша.

- Тогда не лезь и не говори о том, что тебя не касается.

- Не буду, - вроде как пообещал он.

- Этого я и опасалась, - не стала скрывать я. – Что ты станешь лезть в мою личную жизнь.

- Я не буду, Маша.

- Это лишь слова, Марат. Ты уже влез везде, где смог. И заставляешь меня оправдываться.

- Из-за чего ты так злишься? Не хочешь, чтобы я задавал тебе вопросы? Так это лишь от беспокойства.

- А о чем именно ты беспокоишься?

- О тебе.

- О чем именно? Что я сделаю неправильный выбор? Что я выйду замуж за того, кого ты не одобришь? Что потрачу денег больше, чем положено? Марат, ты не мой отец. Ты просто управляющий.

- Я не навязываю тебе своё мнение. Что я должен тебе сейчас сказать? Спи, с кем хочешь? Так что ли?

- Ты должен сказать, что это не твоё дело.

Я видела, как он поморщился, недовольно поджал губы, но, в конце концов, кивнул. И проговорил:

- Это не моё дело. Я согласился на эту работу не потому, что хотел влезть в твою жизнь и что-то испортить.

- Очень на это надеюсь.

Меня что-то тревожило в его словах, интонациях. Я требовала от него заверений в том, что ему всё равно, что он не попрется в мою личную жизнь менять уклад и устанавливать свои порядки, и Марат мне эти обещания давал, и я даже видела, что ему не все равно. Но не так, как было бы не всё равно мужчине, которому неприятно, который ревнует. Давыдов в этот момент поучал меня, наставлял, как несмышленую девчонку, но явно не ревновал. И именно это меня задевало, будем до конца честными.

- Давай расставим все точки над «ё», так сказать.

Я с готовностью кивнула.

- Давай.

Марат смотрел на меня, будто с каким-то сомнением. Потом сказал:

- Я понимаю твоё замешательство, по поводу меня. Ни ты, ни я не ждали, что нам ещё когда-то придётся встретиться, тем более общаться достаточно тесно. Я только представить могу, что у тебя сейчас на душе, и, наверное, ты не рада такому повороту. Но, Маша… Это, на самом деле, лучший вариант. Ты должна это понимать.

Я решила согласиться.

- Да, наверное…

- И ты не должна беспокоиться на мой счет. Давай договоримся о том, что попытаемся отпустить прошлые обиды, не будем подозревать друг друга в чем-то… неподобающем.

После этих слов мне захотелось усмехнуться, честно-честно. Я уже готова была это сделать, но Давыдов продолжил:

- Я женат уже четыре года, Маш. Поэтому тебе не стоит переживать о моих притязаниях. – Он мне улыбнулся, немного смущенно. – Давай постараемся стать друзьями.

Я сидела и смотрела на него. Просто смотрела, в какой-то прострации, и никак не могла переварить его последнее признание. Сердце будто тугими тисками стиснули, воздух из груди словно испарился, я сидела и смотрела на Марата. С приклеенной улыбкой на губах.

- Ты женился? – выдавила я из себя. – Это замечательно, Марат. Я тебя поздравляю.

Он внимательно смотрел на меня, прямо в глаза, после чего кивнул.

- Спасибо. Поэтому я и пытаюсь тебе сказать, что у тебя всё будет замечательно. Ты этого заслуживаешь, как никто. Встретишь человека, выйдешь замуж, и в твоей жизни появится смысл.