ГЛАВА 10

В моей жизни смысл появится! Сейчас его, судя по всему, нет, но когда-нибудь появится!

Не знаю, как мне хватило сил, выдержки, чтобы остаться на месте, не выскочить из-за стола, не опрокинуть что-нибудь на голову Давыдова, и не убежать из ресторана. Желание было именно такое. Но мне уже было не двадцать, я тоже успела повзрослеть, надеюсь, что достаточно помудреть, научилась сдерживать свои порывы, поэтому я осталась за столом, смотрела на Марата и улыбалась.

Я ведь так, по его мнению, должна была принять информацию о его браке? Со спокойной улыбкой? Ради Бога, получайте. Давыдов ещё что-то мне говорил, а я смотрела на него, улыбалась и думала о том, какой же он всё-таки… Дальше мои мысли несли нецензурный характер, я такое не была приучена озвучивать вслух, даже мысленно неловко было, но не в данном случае. Я смотрела на него и ненавидела всей душой, каждой клеточкой своего сознания.

Он женат четыре года, сказал? Четыре. Ему понадобилось лишь немного времени после нашего расставания, чтобы встретить другую, влюбиться, жениться. А я несколько лет в себя приходила.

Господи, какая дура.

Захотелось закрыть глаза и засмеяться. Над собой. Или заплакать.

- Маш, всё хорошо? Ты меня слушаешь?

Я перевела взгляд от картины на стене на лицо Давыдова, улыбнулась ещё шире.

- Конечно. Только у меня просьба.

- Конечно. Какая?

- Перестань называть меня Машей, - сказала я. – Это не моё имя.

Повисла пауза, Марат меня разглядывал, а я машинально хотела схватить бокал с вином и сделать большой глоток, но в последний момент себя остановила. Не стоит показывать ему, что я нервничаю.

Марат, в конце концов, кивнул.

- Хорошо. Если тебе неприятно…

- Марат, мне не неприятно. Просто это не моё имя. Кстати, я, как твой фактический работодатель, должна побеспокоиться о том, как ты устроился в Москве?

- В каком смысле?

- В смысле жилья, удобств. Чтобы потом не говорили, что я тебя эксплуатирую.

- Нет, не стоит беспокоиться. Я устроился.

- Замечательно. Я очень рада. Знаешь, правда, рада тому, что всё так получилось. Ты теперь возьмешь на себя все заботы и трудности, а я смогу жить, как прежде. Я всё так понимаю?

Марат усмехнулся, после чего кивнул.

- Всё так.

Моя улыбка стала лучезарной. Я всё-таки взяла бокал с вином.

- Давай выпьем за наше взаимовыгодное сотрудничество, - предложила я. Под моим взглядом, Марат потянулся за своим бокалом, и мы чокнулись. – Надеюсь, мы не станем друг другу мешать.

- А могли помешать?

- Конечно. По крайней мере, я в первый момент всерьёз подумала, что ты перехватишь папину эстафету, и примешься меня контролировать. Лезть не в своё дело. Слава Богу, мы этот момент прояснили.

- Я не очень помню, что именно мы прояснили, но раз ты так говоришь…

Я не стала отступать.

- Мы прояснили, что мы оба взрослые люди, что у каждого своя жизнь, и лезть в неё не следует. Поэтому я и рада, что именно ты займешься делами компании. Думаю, если мы будем встречаться с тобой раз в месяц… иногда реже, при появлении поводов для обсуждения, этого будет достаточно. Я права?

Давыдов кашлянул в сторонку.

- Я не уверен, в конце концов, это твоё наследство, и если ты проявишь к бизнесу интерес…

- Марат, я тебя умоляю. – Я даже посмеялась. – Ну, какой интерес к бизнесу может возникнуть с моей стороны? Только финансовый. Никакая другая сторона вопроса меня никогда не интересовала, ты же знаешь. Или ты уже подумываешь о предложении конкурентов, а меня собираешься бросить?

- Маш… Марьяна, какие конкуренты?

- Понятия не имею. Это я так, образно.

Он побарабанил пальцами по столу, выглядел призадумавшимся. Потом спросил:

- Чем ты собираешься заняться?

- Своей жизнью, - уверенно проговорила я. – Займусь своей жизнью, поищу в ней смысл. Наверное, съезжу отдохнуть. Я ведь это заслужила?

Давыдов хмыкнул. Потом осторожно проговорил:

- Я, наверное, сказал что-то не то. Я не имел в виду…

- Марат, ты всё сказал правильно, - перебила я его. – Ты, вообще, молодец. Родители тобой, наверняка, гордятся.

- Они хотели, чтобы я уехал из Калининграда. Слишком далеко.

- Вот ты и уехал. Я не удивлена.

- Маш, ты опять об этом. Они мои родители, я старший сын. Меня воспитали в уважении к старшему поколению.

Я понимающе покивала. Ещё секунду-другую его разглядывала, после чего сказала:

- Я, пожалуй, пойду. Мы с тобой всё обсудили, дальше дело за тобой. Я даю тебе карт-бланш, Марат. Теперь ты главный. А я… сообщу, если соберусь уехать.

- Ты уходишь? – Он, кажется, был удивлен.

А я торопливо кивнула.

- Конечно. Не стоит нам с тобой допоздна засиживаться в ресторане, за бутылкой вина, на глазах у людей. Слухи поползут. Ты же знаешь местную публику. – Я улыбнулась ему и проникновенно добавила: - Я очень рада была с тобой пообщаться.

Давыдов сделал попытку из-за стола подняться.

- Я тебя провожу.

Но я жестом его пыл убавила.

- Не стоит. Меня проводит Пал Палыч. Как всегда. Хорошего вечера, Марат. Мы с тобой теперь союзники, да?

Под моим пристальным взглядом, он согласно кивнул. А я сделала ему ручкой, и направилась прочь через зал, продолжая улыбаться знакомым.

Пал Палыч встретил меня в холле. Я прошла мимо него с каменным выражением лица, и Рыков, оценив моё настроение, припустил за мной следом, поторопился открыть передо мной дверь. А сам всё приглядывался с тревогой.

- Пал Палыч, где он живет в Москве? – поинтересовалась я.

- Марат? – Открыл передо мной дверь автомобиля, и мы остановились ненадолго друг перед другом. – На Пролетарской, на корпоративной квартире.

Я смотрела на начальника охраны.

- Один? Или с женой?

Рыков призадумался, удивляться не стал, потом только спросил:

- Узнать?

Я выдохнула, после чего кивнула и согласилась:

- Узнай.

Я села в машину, дверь за мной захлопнули, а я почему-то посмотрела на вход в ресторан. Будто ждала, что Давыдов выйдет следом за мной. Конечно же, он не вышел.

Эта дурацкая мысль билась в моей голове, словно пульсируя. Женат, женат. Четыре года женат. Пока ты ждала, верила, страдала и лила море слёз, Марат влюблялся, готовился к свадьбе с другой, начинал новую жизнь.

Может, папа был прав? Он увидел в Марате то, чего не замечала я. Его предательскую натуру.

Тогда вопрос: для чего папа вернул его в мою жизнь? В чём смысл?

Стыдно признаться, но мне до сих пор кажется, что мои отношения с Маратом Давыдовым в мои двадцать с небольшим лет, были самым настоящим, самым искренним, самым важным, что случалось со мной. И стыдно именно потому, что, по всей видимости, именно я так всё восприняла. Поставила его на пьедестал, поверила в него, а себя рядом с ним восприняла, как влюбленную девочку, готовую ради любви, ради него на всё.

Ведь не зря говорят, что как ты себя рядом с мужчиной покажешь, свою слабину, свою наивность и доверчивость, так он и станет к тебе относиться. Я слишком много показала и слишком много отдала нашим с ним отношениям в своё время. И что, спрашивается, получила?

Оказавшись дома, я порадовалась, что Шура уже отправилась спать. Мне не хотелось с ней сейчас говорить, Шура принялась бы задавать вопросы, как прошёл вечер, о чем мы с Маратом говорили, а у меня не хватило бы воображения ей соврать. А расстраивать Шуру не хотелось. Говорить о том, что её замечательный Марат, на самом деле, настоящая сволочь. И предатель. Я вошла в полутемный холл, закрыла за собой дверь, скинула туфли прямо там, где стояла, и босиком отправилась вверх по лестнице в свою комнату. Поднималась по ступеням медленно и как-то бессильно. Очень хотелось плакать.

Марат Давыдов объявился в моей жизни по воле случая. Я совсем недавно, буквально за несколько дней до нашей с ним встречи, вернулась из Мадрида, где провела последний месяц, пытаясь понять, чем же я в этой жизни хочу заниматься. Этот вопрос буквально мучил меня несколько лет кряду. Папа говорил мне, что я могу выбрать любую профессию, выбрать дело, которое мне по душе, думал, что огромные возможности и открытые дороги меня должны непременно вдохновлять, а я, на самом деле, лишь путалась и не решалась остановить свой взгляд, свой выбор на чем-то определенном. И почти два года, после того, как мне исполнилось двадцать, жила в Европе, ходила на лекции то в одном университете, то в другом. Интересовалась искусством, литературой, архитектурой. Всем, чем угодно, что было не связано с бизнесом. Бизнес-леди из меня точно никогда бы не получилось, о чём я отцу не раз говорила. Правда, он и не настаивал, только смеялся.

- Занимайся, чем хочешь, - говорил он. – Тебе замуж выходить, а не руководить страной.

На летние каникулы я вернулась в Москву, побыть с папой и Шурой, да и по дому соскучилась, но предполагала, что надолго я не задержусь. В планах был Будапешт, я собиралась задержаться там до начала нового учебного года. И всего одна случайная встреча изменила мою жизнь навсегда. В одном из московских ресторанчиков я познакомилась с Давыдовым. Сидела в компании школьных подруг, с которыми решили встретиться после года разлуки, болтала, смеялась, а тут он, подошёл и поставил передо мной большой бокал с молочным коктейлем. Шапкой взбитых сливок сверху, красочным зонтиком и вафельными трубочками. Глупый повод для знакомства, он поставил передо мной бокал, улыбнулся и просто сказал:

- Вы мне понравились. У вас сумасшедшая улыбка. И я надеюсь, что вам понравится коктейль. – Поставил бокал и ушёл. Вообще, ушёл из ресторана. Я удивлённо смотрела ему вслед, потом переглянулась с подружками, и мы вместе рассмеялись.

Коктейль я попробовала, продолжая смеяться, после чего легко пожала плечами.

- Всякое в жизни бывает, - сказала я, а официантка в конце обеда передала мне салфетку с номером телефона. И таинственной подписью: Марат. Я ещё усмехнулась, подумав о глупой самоуверенности этого самого Марата. Словно, я собираюсь ему перезванивать.

Но зачем-то перезвонила. Сама. Через два дня.

Это была та самая сумасшедшая любовь, невероятное чувство нежности и душевного подъема по отношению к другому человеку. Я никогда подобного не чувствовала, поэтому всецело погрузилась в пучину чувств и удовольствий, совершенно позабыв о том, что мне нужно быть осторожной и аккуратной. О чем мне без конца твердил отец.

- Я, конечно, понимаю, что ты молодая, - осторожно выговаривал он мне, через некоторое время приметив моё приподнятое и мечтательное настроение. – Для твоего возраста нормально влюбляться, я бы даже сказал, необходимо, но, Марьяна, надеюсь, ты помнишь о том, что должна быть осторожна. Как никто.

- Папа, я всё помню. И я всегда осторожна, ты же знаешь, - почти пропела я. Подошла к отцу и обняла того за плечи, склонилась к его щеке. – К тому же, тебе не нужно беспокоиться по поводу Марата. Он не глупый юнец, и не совершает бездумных поступков.

Отец хмуро сдвинул брови.

- Даже не знаю, успокоила ты меня или наоборот растревожила. Марьяна, кто он?

Я отошла от отца, легко пожала плечами.

- Замечательный человек и всё.

- А ты не хочешь познакомить меня с этим замечательным человеком?

- Ты считаешь, что пора?

- После твоих намеков, да, считаю. Сколько ему, кстати, лет, и где он работает?

Я вздохнула.

- Папа, я ещё ничего не сказала, а ты уже устроил допрос, - укорила я его. – Поэтому я и думаю несколько раз, прежде чем тебя с кем-то познакомить.

- Ты же знаешь, что я всё равно узнаю.

- Знаю. Поэтому не буду спорить и познакомлю. Но пообещай, что ты не будешь суровым и ворчливым. Папа, - позвала я, дождалась его ответного взгляда, - он мне, на самом деле, нравится.

Знакомство отца и Марата прошло в несколько напряжённой атмосфере. В принципе, это было ожидаемо, но я всё-таки надеялась на другое. На то, что эти двое тут же найдут общий язык. Не знаю, почему мне это казалось таким важным. К моменту знакомства папы и Давыдова, мы с Маратом встречались всего ничего. Несколько недель. Поначалу в кафе, затем бродили по улицам, разговаривали, катались на роликах в парке. Точнее, каталась я, а Марат держал меня за руки и ловил при необходимости, когда я вот-вот готовилась приземлиться на асфальт. Очень хотелось показаться ему умелой и грациозной, но вышло, честно, не очень. Но Марат смеялся и меня хвалил. С ним мне было легко и весело, и спокойно.

А ещё он не спрашивал, кто мои родители, из какой я семьи, и даже услышав как-то мою фамилию, никак не отреагировал. Я специально за ним наблюдала.

- Почему ты ничего обо мне спрашиваешь? – не удержалась я как-то от вопроса.

Мы с Маратом сидели на открытой веранде ресторанчика, с видом на Москву-реку, встретились во время его обеденного перерыва, он обедал, а я на него смотрела. С тем самым дурацким ощущением счастья, когда насмотреться на любимого человека не можешь.

Он тогда на меня взглянул, немного удивленно, пожал плечами и сказал:

- Я и так всё знаю.

- Знаешь? – переспросила я. Что ж, его ответ всё объяснял. Раз знает, значит, и вопросов у него быть не может.

- Ты молодая, красивая, веселая, - сказал он. – Ты доверчивая, а это значит, что твоя жизнь достаточно проста. То есть, ты не из тех, кто приехал в Москву учиться или устраивать свою жизнь. У тебя и без того всё есть. – Я внимательно слушала его, не перебивала. А Марат поднял на меня вопросительный взгляд. – Ты из приличной, обеспеченной семьи. Единственная дочка?

Я коротко кивнула.

- Да.

Давыдов внимательно смотрел на меня, потом улыбнулся.

- Это мне в тебе и нравится.

- То, что я из обеспеченной семьи?

- То, что ты счастливая. Хотя, знаешь, это тоже удивительно. Обычно избалованные дети капризны и придирчивы, а ты совсем другая. Это твой характер, ты очень легкая.

Тогда мне казалось, что Марат говорит мне комплименты, что он меня хвалит, это сейчас, спустя годы, я всерьёз бы призадумалась, а насколько интересна мужчине легкая, неконфликтная, удобная женщина? А тогда я, глупая, радовалась. Старалась, чтобы ему со мной было комфортно, весело и именно легко.

- А ты? Единственный ребенок?

Мой вопрос его удивил. Марат хмыкнул и проговорил:

- Нет, конечно.

- Почему – конечно? – переспросила я.

- Потому что я из традиционной татарской семьи, милая. В татарских семьях редко бывает по одному ребенку. Я старший сын, у меня ещё две младшие сестры. Самая младшая, Наиля, твоего возраста.

Я с интересом слушала, кивала.

- Где она учится? В Москве?

- Моя семья из Казани. А Наиля не учится, в прошлом году она вышла замуж. У меня уже трое племянников. – Марат улыбнулся. – У средней сестры сын и дочка, и у Наили недавно родился сын.

Я улыбнулась, правда, заметила:

- Мой папа бы сказал, что это очень рано. Он до сих пор разговаривает со мной так, будто мне семь.

- Я самый несговорчивый в семье, - признался тем временем Марат. – Старший сын, должен был давным-давно обзавестись семьёй, а я вместо этого уехал в Москву, карьеру строить. Отец на меня злится.

- Придет время – женишься, - легко ответила я. – Для этого же надо влюбиться, встретить свою вторую половинку.

Марат поднял на меня глаза, некоторое время разглядывал мою дурную, влюбленную улыбку, после чего негромко проговорил:

- Ну да. Это непременное условие.

Марат весь будто соткан был из противоречий. Два мира словно сошлись в нём, традиции и строгое восприятие действительности, которые ему внушали с детства, и его приверженность к столичной жизни, к её возможностям и соблазнам. Намного позже я поняла, насколько его мучает этот выбор.

Знакомство с моим отцом, как я уже сказала, прошло несколько напряжённо. Я волновалась, когда пришло время признаться Марату в том, что мой отец желает с ним познакомиться. И это не банальное мужское рукопожатие, что Александр Дегтярев, по своей привычке, к моменту знакомства с другом дочери, наверняка всё будет про него знать. А это, знаете ли, неприятно, когда люди опасаются сводить с тобой близкое знакомство лишь потому, что знают – проверку они могут не пройти. Да и не хотят проходить.

Поэтому я здорово волновалась. Мне казалось, что Марат из тех, кто может гордо развернуться и уйти. А я к тому моменту жила мыслью, что понятия не имею, не помню, как жила до знакомства с ним. Всего каких-то два месяца, а моё сознание, моё мироощущение кардинально поменялись.

- Он мусульманин? – спросил меня отец, когда Марат покинул наш дом после ужина, за которым все сидели с очень серьёзными лицами.

- Я не знаю, - растерялась я. – А какая разница?

Отец смотрел на меня с какой-то печалью, после чего вздохнул и сказал:

- Разница есть. Для него и его семьи – точно.

Я тогда задумалась над словами отца, но его серьёзности так и не поняла. Для меня такая вещь, как религия – особой роли не играла. Какая разница, во что люди верят, если они любят друг друга? Один может верить в одно, другой в другое. Но какое отношение это имеет к любви?

Марат, после знакомства с моим отцом, тоже показался мне призадумавшимся. Я заметила, но очень боялась задать ему какой-то вопрос. С тревогой ждала, что он скажет мне, что для него это слишком. Слишком трудно, слишком серьёзно, слишком нараспашку. Ведь отец не позволит ему ничего скрыть. Чтобы быть спокойным за единственную дочку, докопается до самого дна души любого человека, все тайны и скрытые помыслы вытащит наружу.

- Значит, ты дочка того самого Дегтярева, - сказал он мне при следующей встрече. И у меня внутри всё похолодело от его тона, если честно. А еще Марат так смотрел на меня, очень внимательно и серьёзно.

- Это что-то меняет? – задала я конкретный вопрос.

Давыдов помедлил с ответом, но затем качнул головой.

- Нет. Но ты могла бы меня предупредить.

- Если бы я тебя предупредила, ты не пришел бы к нему на ужин.

- Почему ты так думаешь? – Я уклончиво пожала плечами, а Марат сказал: - Он практически легенда в мире бизнеса. Поверь, я пришел бы просто из любопытства.

- Тогда что тебя беспокоит сейчас?

- Не беспокоит, - отказался он, - просто… Это большая ответственность, Маша.

Я приблизилась к нему, очень медленно, коснулась рукой его груди, заглянула в глаза. Задала коварный вопрос:

- Ты боишься ответственности, Марат? Или меня? – Улыбнулась. – Или моего отца?

Оценив мою соблазняющую улыбку, Давыдов усмехнулся.

- Ничего и никого я не боюсь.

- Тогда докажи, - шепнула я ему.

Я потянулась к нему, обняла за крепкие плечи, прижалась к нему всем телом. Марат спорить не стал, его губы накрыли мои, и я, как обычно, потерялась в его поцелуе. Хотя, про «потерялась в поцелуе» я обычно читала в любовных романах с самой юности. И всегда думала, что именно это буду испытывать при поцелуе с любимым человеком. Теплоту, нежность, страсть. Никто и никогда не рассказывал мне про дрожь в ногах, про тяжесть в животе и затуманенное предстоящей близостью, сознание. Про то, как сбивается дыхание от его близости, от понимания его возбуждения, от желания прикасаться и дарить удовольствие. Да и с кем мне было об этом говорить? Не с папой же и не с Шурой, в конце концов. Впервые такой откровенный разговор у меня с Маратом и случился. Даже не с подружками. С подружками был смех, веселье, таинственный шепот или закатывание глаз при пересказе интимных подробностей. С Маратом мне хотелось быть взрослой, смелой, откровенной. Немного распутной. Потому что ему это нравилось. Когда мы оставались наедине, ему нравились мои вольности, мои смелые прикосновения и необдуманные слова.

- Ты всегда разная для меня, - говорил он мне время от времени.

- Запрешь дверь? – шепнула я ему на ухо.

Давыдов отстранился, глянул на меня, заинтересованно, но в то же время, в сомнении.

- Здесь?

Я окинула взглядом его маленький кабинет. В то время Давыдов работал в брокерской компании, активно шел на повышение, и несколько месяцев назад ему выделили личный кабинет. Если честно, кабинет был маленький, зато отдельный и с окном. Окно в кабинете в мире бизнеса означало серьёзное продвижение по службе. Это тебе не какая-то кладовка со столом.

Я покрепче обняла Марата за шею, призывно глянула ему в глаза.

- У тебя же обеденный перерыв, - намекнула я ему.

Мы смотрели друг другу в глаза, Давыдов ухмылялся, после чего хмыкнул. Что, без сомнения, означало согласие. Отошёл от меня, повернул ключ в дверном замке, и вернулся. Я к тому моменту уже устроилась на крае его стола, поддернула наверх подол платья. Протянула к любимому руки, продолжая ему улыбаться. Вся ситуация здорово мне нравилась и щекотала нервы. Даже через запертую дверь я отлично слышала шаги сотрудников компании по коридору. Они сновали мимо кабинета Марата, каждый по своим делам, о чем-то переговаривались, и даже не догадывались, что вот-вот произойдёт в кабинете начальника финансовой службы.

Марат подошёл, подхватил меня под бёдра, поудобнее устраиваясь между них, дернул пряжку ремня на своем ремне. Его брюки поползли вниз. А я откинулась назад, упираясь руками в край стола. Давыдов склонился к моей груди, прижался губами к вырезу на платье. И шепнул:

- Твой отец порвёт меня на части, если узнает, что я делаю с его дочерью. И где.

Я закрыла глаза, уже чувствуя давление его члена в своей промежности. Пара моих коротких вздохов, одно его настойчивое движение, и вот он уже во мне. Я облизала губы, затем прикусила нижнюю, заставляя себя молчать. Знала, что в эти моменты, когда я вся сосредоточена на себе, на удовольствии, которое ощущаю, Марат смотрит на меня. Ловит каждую эмоцию, каждый сдерживаемый стон и вздох.

Стол под нами немного поскрипывал и покачивался. Я обхватила Марата ногами, прижимаясь бёдрами к бёдрам мужчины, подалась ему навстречу, встретилась губами с его губами. Чувствовала его пальцы над кружевной резинкой чулок, Марат буквально держал меня на своих руках. Потом резко отпрянул, развернул меня, я упала животом на стол, и вот тут уже не сдержала стона, когда он снова вошёл в меня и быстро задвигался. Я даже вцепилась в пальцами в край стола. Последняя минута, наверное, была самой страстной и самой безобразной в нашей спонтанной близости, когда уже ни он, ни я себя не контролировали, ни движений, ни звуков, что издавали, ни силы своих чувств. Я выгнулась, как кошка, ловя последние отклики полученного наслаждения, потом Марат на меня навалился, зарылся носом в мои волосы, с хрипом выдохнул, ещё один сильный толчок, и он отстранился. А я на несколько долгих секунд так и осталась, распластанная на столе. Потом выпрямилась и потянула на бедра кружевные трусики. На Давыдова посмотрела. Он сидел в своём рабочем кресле и смотрел на меня. На мою раскрасневшуюся физиономию, на растрепанную прическу. Смотрел без всяких ухмылок и насмешки. Я одернула платье, разгладила его ладонью на бедрах, а своему страстному любовнику скромно улыбнулась.

- Как думаешь, нас никто не слышал? – задала я лукавый вопрос.

- Понятия не имею, - выдохнул Давыдов с видом библейского грешника.

- Я плохая? – задала я ещё один вопрос.

После него Марат всё-таки рассмеялся. И вроде как похвалил:

- Плохая, плохая. Но мы никому об этом не скажем. А теперь мне нужно работать.

Я подошла, провела ладонью по его груди, застегнула расстёгнутые в порыве страсти пуговки на рубашке, поправила узел галстука. Наклонилась и поцеловала его вполне целомудренно в уголок рта.

- Конечно, любимый. На ужин приедешь? Я предупрежу папу.

Мне показалось, что Марат задумался, но всего на секунду. После чего кивнул.

- Приеду, - сказал он.

А я радостно улыбнулась.

- Я буду ждать.

Мне так хотелось, чтобы отец и Марат друг другу нравились. Или, по крайней мере, нашли общий язык, чтобы мы, в конце концов, стали настоящей семьей. Ведь два человека плюс экономка и охранник – семья так себе, согласитесь. Мне всегда хотелось больше близких людей, больше родственников, к которым можно обратиться в любой момент, за помощью и поддержкой.

Вот у Марата была именно такая семья. Большая, шумная, переполненная традициями и собственными понятиями. Они постоянно перезванивались, решали какие-то семейные вопросы, спрашивали друг у друга совета. Хранили какие-то маленькие секретики от строгих родителей, обменивались фотографиями и видеороликами. По крайней мере, с сестрами у Марата были именно такие отношения. Мне казалось, что он на связи с ними двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Признаюсь, что мне было завидно. Марат был от семьи далеко, за тысячи километров, и в столице вёл совсем другой образ жизни, что скрывать, но участвовал во всём, что происходило дома, каждый день, без исключения.

- У тебя замечательная семья, - сказала я ему как-то, на фоне присутствуя при его утреннем разговоре с сестрами по скайпу. В видимость камеры я старалась не попадать, но не прислушаться не могла.

- Мы дружны, - согласился Марат. – Нас так воспитали.

- У тебя строгий папа?

- У нас традиционная семья, - туманно ответил Давыдов.

Я присела рядом с ним, хмыкнула в задумчивости. Решила уточнить:

- Более строгий, чем мой?

Марат посмотрел на меня, улыбнулся.

- У тебя не строгий отец.

- Да? – удивилась я.

- Он беспокойный. Он очень тебя любит, поэтому старается отследить каждый твой шаг. При этом никогда ничего не запрещает. Неужели ты не замечала?

- Замечала только то, что за мной всегда наблюдают.

Марат обнял меня за талию, притянул ближе к себе.

- Это и называется – беспокоиться. Но ты же здесь, со мной. В восемь утра, заметь. И за тобой не следят.

- Конечно, - проговорила я со вздохом. – Потому что отлично знают, где я.

- Это так. Но в моей семье подобное, в принципе, было бы невозможно.

Я опустила взгляд к его лицу. Хмыкнула.

- То есть, твои родители посчитали бы меня распущенной?

Мой вопрос Марату не слишком понравился, я заметила, как недовольно он сдвинул брови. Но врать не стал, правда, осторожничал со словами.

- Маш, я же говорю, у нас очень традиционная семья. Со своими порядками.

Он поднялся, а я съехала по мягкому подлокотнику кресла вниз, на место, где он сидел секунду назад. А сама всё продолжала за Маратом наблюдать.

- Но ты же не живёшь этими традициями, - заметила я.

Давыдов усмехнулся.

- Я не очень чуткий сын. Правильный сын жил бы так, как учили его родители.

- А как тебя учили родители? – всерьёз заинтересовалась я.

- Отучился, нашел работу, взял бы в жёны девушку из порядочной татарской семьи. К тридцати годам уже обзавелся бы парочкой наследников. И жил для своей семьи, ради её благополучия.

Я внимательно его выслушала. Решила уточнить:

- Ты не хочешь жениться и заводить детей?

Марат посмотрел на меня, немного удивлённо.

- Хочу. Просто не хочу, чтобы мне диктовали, когда и с кем мне это делать. – Улыбнулся. – Бунтую я, Маша.

- А-а, - протянула я с видимым облегчением. А потом с моего языка слетел вопрос, который отчего-то беспокоил меня уже некоторое время после разговора с отцом: - Марат, ты мусульманин?

- Конечно, - ответил он без всякой заминки. – Тебя это беспокоит?

Я тут же качнула головой.

- Нет. Не хочу, чтобы тебя это беспокоило.

- В каком смысле?

- В том смысле, что я не мусульманка.

- Понятно. Папа дал почву для размышлений?

Я в ответ лишь плечами пожала. А Марат подошёл, положил большую, горячую ладонь мне на голову. Папа так иногда делал, будто заявлял свои права.

- Меня это не беспокоит, солнышко. Если бы беспокоило, я бы давно женился. На мусульманке, на татарке. На той, кого выберет отец.

Я после его слов удивлённо моргнула.

- Отец выберет? – вырвалось у меня. – Так ещё делают?

- Иногда, - с неохотой проговорил Марат, по всей видимости, придя к мысли, что слишком много лишнего наговорил. – Для старших сыновей всё ещё выбирают подходящую партию.

Он отошёл от меня, а я обернулась ему вслед. Спросила:

- Ты поэтому уехал в Москву?

- Маш, - попросил он, - давай закончим этот разговор. Честное слово, с утра раннего ты меня озадачиваешь.

Конечно, я замолкла. Он попросил, и я не стала спорить, замолчала. Хотя, внутри у меня всё бурлило от невысказанных мыслей и предположений. Мне так хотелось всё прояснить, понять для себя, что беспокоиться мне не о чем, но желание Марата уйти от конкретного ответа, меня только больше растревожило.

Если не брать во внимание ситуацию с нашими культурными и семейными различиями, то наши отношения с Маратом, развивались бурно и бесконфликтно. Даже папа перестал воспринимать присутствие Марата в моей жизни с подозрением. Я наслаждалась нашими отношениями, на самом деле, радовалась тому, что смогла найти по-настоящему родственную душу. Человека, с которым можно и посмеяться, и поплакать, уткнувшись лицом в его грудь, из-за каких-то женских неприятностей или просто из-за дурного настроения. Марат спокойно относился к женским капризам, по всей видимости, сказывалось наличие двух сестер в его жизни. Мне нравилось, что он был всегда собран, серьёзен, и, кажется, готов ко всему. Мы проводили много времени вместе, ездили отдыхать, путешествовали, обросли кругом друзей и приятелей, с которыми встречались в свободное время, и я, признаться, далеко не сразу поймала себя на мысли, что наши друзья и приятели, являются новыми людьми в моей жизни. Они все пришли в мою жизнь через Марата. А мои школьные и студенческие подружки и друзья как-то потерялись в жизненном круговороте. Рядом со мной теперь редко обсуждали новые тренды в одежде, покупку новой сумочки или то, как построить отношения с понравившимся мальчиком. Молодые симпатичные девушки появлялись в моём круге общения только в качестве возлюбленных друзей Марата. И за столом или на отдыхе куда чаще обсуждались возможные сделки, контракты, выгодные вложения и инвестиции. А ещё командировки за границу, процентные ставки и покупка нового автомобиля на полученные годовые бонусы. И мне всё казалось таким захватывающим, таким взрослым. На меня, наконец-то, не смотрели с любопытством и осторожностью, узнавая, чья я дочь. Как оказалось, в этом круге общения я была своей, пусть и не понимая полвины из того, что слышала из уст этих людей. Но я была дочерью Александра Дегтярева, и я, наконец, осознала, что своей фамилией, своим отцом я должна гордиться, а не стесняться из-за того, что за моим плечом почти всегда маячит охранник.

Теперь о моей безопасности заботились сразу два человека – отец и Марат. И неизвестно, кто больше.

- Ты с ума сошла? Какой торговый центр с подружками? Что значит, ничего не случилось? – причитал разгневанный отец.

- Как ты могла отпустить охранника? – вторил ему Давыдов. – Кто ему позволил тебя слушать? А если бы с тобой что-то случилось, Маша? Теперь ты в магазин ходишь только со мной!

- И слышать не хочу никаких возражений! – будто в унисон заканчивали они, наверняка, не догадываясь, что вторят друг другу. А, может быть, и догадываясь.

А я… я тогда смеялась, и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Я была нужна, необходима двум самым важным для меня мужчинам. И никогда с ними не спорила, даже когда мне хотелось протестовать. В том возрасте я вдруг осознала, насколько чужая забота может быть дорога.

Я знала, что папа очень внимательно следит за нашими с Маратом отношениями. Знала, что он следит за ним, иначе быть не могло. Думаю, и Марат знал, чувствовал пристальное внимание, но никогда с моим отцом не спорил. Наверное, тут сыграло роль его воспитание. Он не привык оспаривать решения главы семьи. А тут еще я, единственная папина дочка, в которой он души не чает, и когда папа со своими беспокойствами и присмотром откровенно перебарщивал, Марат воспринимал это, как должное. Однажды я осторожно спросила его, злится ли он на отца. Но Давыдов только покачал головой, отрицая.

- Нет. Это его обязанность – заботиться о тебе. Для этого все средства хороши. Я бы вел себя также.

- Марат, Пал Палыч, - попыталась я донести до него, всё также подбирая слова, но Давыдов меня перебил:

- Марьяна, я знаю. Знаю, что он меня постоянно проверяют. Расслабься. – Он посмотрел на меня и улыбнулся. – Я знал, в кого влюбляюсь. По-другому быть не могло.

Когда Марат затрагивал тему любви, говорил, что любит, что дорожит мной, я всегда расплывалась в дурацкой, счастливой улыбке, ничего не могла с собой поделать. Марат не из тех мужчин, которые легко рассыпались в комплиментах, признаниях и обещаниях. «Люблю» он говорил редко, поэтому когда это слово слетало с его губ, как бы само собой, мне казалось это очень ценным.

То есть, бесценным.

Наверное, своим спокойствием и целеустремленностью в плане наших с ним отношений, Давыдов всё же сумел задобрить моего отца. Точнее, завоевать его доверие настолько, что Александр Дегтярев смирился с тем, что в моей жизни появился этот мужчина, всерьёз и надолго.

Как-то я подслушала его разговор с Шурой. Спускалась к завтраку, и услышала имя Марата от отца. Остановилась за дверью, хотя, и понимала, что это неправильное поведение. Подслушивать – некрасиво. Правда, зависит от того, что и кого подслушивать. Порой необходимо.

- Что делать с Марьяной будем? – задал отец Шуре вопрос, причем, тон его был не слишком радостным, скорее, смиренным.

- А что с ней делать, Александр Григорьевич? – подивилась та. – Любит она его. И он её любит.

- Думаешь?

- Марат – хороший молодой человек, - выдала тогда Шура свою любимую присказку. – Ответственный, положительный. Сами же видите.

- Да ничего я не вижу, - выдохнул тогда отец. – Вижу, что ничего у них не заканчивается. А я не знаю, что со всем этим делать.

- Не надо ничего делать. Поженятся, внуков вам нарожают. Плохо, что ли?

Я тогда замерла за дверью, почти не дышала, зато улыбалась, как дурочка. Я была уверена, что отец сейчас с Шурой согласится, и моя жизнь, моя участь изменится именно в этот момент. Свадьбу я хотела. Платье белое хотела. И чтобы Марат рядом, и чтобы – муж.

Это слово меня приводило в восторг: муж, муж. Правда, мы с Маратом о браке за год отношений ещё ни разу не говорили, но я всегда убеждала себя, что это мелочь, просто несущественная мелочь. Придёт момент, и мы с ним обязательно поженимся. Как может быть иначе? Наши жизни уже связаны, и любовью, и страстью, и дружбой, даже бытом. Я лично подбирала для Марата новую квартиру для съема, когда он захотел жить поближе к работе. Выбирала, обставляла, занималась интерьером. И мысленно, где-то внутри, уже считала себя его женой, хозяйкой его дома. Ведь подобными вещами занимается супруга, разве не так?

Через какое-то время после подслушанного мной разговора, Марат сообщил мне новость.

- Твой отец предлагает мне работу, - сказал он.

- Серьёзно? – выдохнула я. И тут же обрадовалась: - Марат, это же здорово!

Давыдов обрадованным не выглядел, выглядел всерьёз призадумавшимся. И у меня спросил:

- Считаешь?

Я уверенно кивнула.

- Да. Я думаю, что этого следовало ждать.

- Почему?

Я подошла к любимому, взяла того под руку, прижавшись к его плечу и принялась терпеливо объяснять:

- Потому что папа всё это время к тебе приглядывался, старался понять тебя, твои интересы, таланты, а сейчас пришло время переходить на новый уровень отношений.

- То есть, пригляделся? – ухмыльнулся Марат.

Я же спокойно кивнула.

- Пригляделся. Что в этом плохого? – И поинтересовалась: - Какую должность он тебе предлагает?

Давыдов неожиданно кашлянул, посмотрел в один угол комнаты, потом в другой. И сказал:

- Хорошую, Маш. Должность, от которой только дурак откажется.

- Вот и не будь дураком, - легко отозвалась я. – Возьми и согласись.

- И как это будет выглядеть? – Он посмотрел на меня. – Что я не заслужил, меня назначили?

- Глупости, - тут же возмущенно фыркнула я. – Скажи ещё, что из-за меня!

- А что, не так?

- Марат, да какая разница? Суть же не в этом!

- А в чём?

- А в том, чтобы ты был достоин этой должности. Ты же справишься? – Я смотрела на него пытливо и ободряюще одновременно.

Давыдов помедлил пару секунд, после чего кивнул.

- Справлюсь.

- Тогда чего ты боишься? – Я развела руками. – Через некоторое время ты всем сплетникам рот заткнешь.

Марат откинулся на диване, закинул руки за голову, с шумом выдохнул. С напряжением смотрел куда-то за окно, после чего перевел взгляд на меня.

- Ты хочешь, чтобы я согласился?

Я тут же кивнула.

- Да. Я знаю своего отца. Он не стал бы тебе что-то предлагать только из-за наших с тобой отношений, Марат. Наверняка, он всё взвесил, всё продумал. – Я хмыкнула. – Поверь, Александр Дегтярев по-другому не действует. Тебе гордиться нужно этим предложением, а ты раздумываешь о всяких глупостях, - пожурила я его.

Подошла к дивану, на котором он сидел, наклонилась и поцеловала Марата. Сначала в лоб, потом в кончик носа, затем коснулась губами его губ, очень легко. При этом мы смотрели друг другу в глаза.

- Люблю тебя, - шепнула я ему. Я по глазам видела, что Давыдову хочется что-то мне ответить, но он молчал, только меня разглядывал. И поэтому я тихо спросила: - А ты меня любишь?

Он так и не сказал этого вслух. Только улыбнулся и произнёс:

- Ты моё сокровище.