ГЛАВА 11

Время от времени Марат наведывался в Казань, повидаться с семьей. Случалось это не часто, раз в два-три месяца, в зависимости от его занятости. Телефонную связь поддерживал с родителями и сестрами постоянно, а вот ездил не часто. Но я всё равно отмечала, что возвращается он каждый раз не слишком воодушевлённым и радостным оттуда. Пообщавшись с семьёй, Марат становился задумчивым и хмурым.

- Что-то не так дома? – каждый раз спрашивала я. А Давыдов, вместо того, чтобы что-то мне рассказать или обсудить, сразу как-то подбирался, бодрился, и неизменно отмечал:

- Нет, всё хорошо.

Ну, хорошо и хорошо. Что я могла возразить, если с его родственниками знакома не была?

Если честно, чем дальше, тем больше такое положение вещей меня беспокоило. Вроде бы, чего проще, познакомить любимую девушку с папой и мамой, правда? Я вот его со своими близкими познакомила, причем, давным-давно. А Марат… каждый раз, когда я осторожно заводила об этом разговор, кивал, соглашался, обещал, но ничего так и не предпринял. А мне было неловко… Сама тема его родителей стала не то чтобы запретной, но словно неохотной. Ведь каждый раз наш разговор о них приходил к тому, что, наверное, мне пора бы с ними познакомиться. Мы вместе год, и это странно, что они обо мне не знают.

Странно, и даже ненормально.

А тут отец предложил Марату работу. И пока я искренне за него радовалась, Давыдов снова засобирался в Казань.

Я хотела промолчать, буквально просила себя промолчать, но не смогла. И только поинтересовалась:

- Посоветоваться?

Марат быстро глянул на меня, хмуро сдвинул брови. Отвечать ему, явно, не хотелось. И начал он путано:

- Маша, у меня есть обязательства.

- Какие обязательства? – тут же зацепилась я за его слова. – Перед кем?

- Перед родителями, - вроде бы удивился Марат. – Маша, ты не понимаешь…

- Тогда объясни.

- Я пытаюсь, уже некоторое время пытаюсь тебе объяснить. И прекрасно понимаю, почему тебе так трудно понять. Наверное, всё, что я тебе говорю, кажется тебе несущественным, старомодным. Но у нас традиционная татарская семья. И, по-хорошему, я должен был остаться в Казани, рядом с родителями. Это мой долг. А я уехал в своё время, обещал, что вернусь после того, как окончу институт. – Марат развел руками. – Но как-то не выходит. А теперь здесь ты, и всё окончательно осложнилось.

- Твои родители хотят, чтобы ты вернулся жить в Казань? – Я не на шутку удивилась.

А Давыдов выглядел расстроенным.

- В принципе, это предполагается… в будущем.

Я не понимала. Никак не могла понять.

- Марат, у тебя здесь такие перспективы. Ты согласился на должность…

- Почти согласился, - поправил он меня.

- Хорошо, почти, - не стала я спорить, и продолжила недоумевать: - А там что?

- У отца тоже бизнес. Ты же знаешь. Я рассказывал.

- Знаю, рассказывал, - кивнула я. – По разведению лошадей. Марат, где ты, а где лошади?

- Между прочим, я вырос среди лошадей.

- Если бы для тебя это было важно, ты бы там и остался, а не поехал в Москву учиться, - сопротивлялась я.

Он вздохнул, для чего-то махнул рукой и в тысячный раз повторил:

- Я единственный сын. Я должен перенять дело отца.

Мне очень хотелось доказать ему, что это не его дело, если бы оно было Марату по душе, он бы не стоял сейчас рядом со мной. А скакал бы где-нибудь на гнедом жеребце, чтоб его… Но я понимала, что доказать ничего не смогу. Как доказать человеку его несостоятельность в каком-то деле, если он сам прекрасно её осознаёт, но его просто мучает чувство вины перед отцом?

- То есть, ты откажешься от предложения отца? – решила уточнить я.

Он мялся. Помолчал, заметно сомневался. Затем сказал:

- Нет. Я стараюсь найти компромисс.

Это было смешно. Какой компромисс можно найти между должностью директора столичного филиала огромного холдинга и управлением семейным бизнесом коневодства?

- А твои родители знают… про меня?

По-моему, это был довольно простой вопрос, не требующий долгого обдумывания. После года отношений, довольно странно скрывать от родителей свою девушку. По моему мнению. Но Марат, судя по всему, так не считал. Вот и в этот раз он помолчал, затем успокаивающе улыбнулся мне.

- Всему своё время.

Ненавижу это выражение. Наверное, потому, что слышала его от Давыдова две сотни раз, вот и возненавидела. И в какой-то момент так устала от его бесконечных обещаний, что в один прекрасный день решила взять ситуацию в свои руки. И будь, что будет. Марат вернулся от родителей, согласился на предложение моего отца о работе, вступил в новую должность, и, вроде бы, можно было успокоиться и порадоваться, я, на самом деле, жила мечтами о том, что наша с ним жизнь так и будет протекать. В спокойствии, благосостоянии, в том, что папа будет гордиться и мной, и зятем. Что мой муж сможет стать для него настоящей поддержкой в бизнесе. Я настолько досконально расписала в своём воображении свою будущую счастливую жизнь, что, в конце концов, осталась лишь одна нерешенная проблема – родители Марата. С которыми мне было необходимо познакомиться, наладить отношения, стать и для них любимой невесткой, и тогда жизнь потечет приятная и счастливая, без всяких шероховатостей. И поэтому, когда мне представился случай, я решила взять инициативу в свои руки.

Но если уж совсем честно, то я этого случая уже некоторое время поджидала. Нужно было всего лишь ответить на звонок мамы Марата, которая звонила ему практически ежедневно. Ответить, якобы случайно, познакомиться с ней, завести разговор… Я много раз видела ее имя на дисплее телефона, присутствовала при разговорах Марата с матерью, но он никогда не упоминал обо мне, и меня это обижало. Чем дальше заходили наши с ним отношения, тем обиднее мне становилось. Я понимала, что меня прячут. Я то, что нужно скрыть. Причины и объяснения такого поведения не находила, а Марат разъяснять не желал, отговаривался легкими и чуть нелепыми фразами.

И поэтому, когда мне представилась возможность, когда мама Марата снова позвонила, а его не оказалось рядом, я, решившись в один момент, взяла и ответила на звонок. Подняла трубку телефона.

У неё было очень красивое имя. Алия. Алия Ренатовна. И очень мягкий, спокойный голос.

Издалека я уже не раз его слышала, но когда заговорила с ней, даже в её спокойных интонациях я уловила удивление. Оттого, что ей ответил не сын.

- Вы домработница? – задала она осторожный вопрос после вежливого обмена приветствиями. – Марата нет дома?

- Марата нет дома, - подтвердила я, стараясь держаться со всем спокойствием, которое у меня было. – Но я не домработница. Я его девушка, меня зовут Марьяна, - оповестила я её. И сердечно добавила: - Я очень давно хотела с вами познакомиться, Алия Ренатовна.

- Давно? – переспросила она. – Занятно.

Конечно, не на такую реакцию я рассчитывала. Не на многозначительное «занятно». Из-за того, что всё пошло не по моему плану, я немного стушевалась.

- Значит, вы девушка моего сына? – переспросила она.

- Да.

- И что это значит?

- Что значит? – растерялась я.

- Ну да. Извините, я не слишком разбираюсь в нынешних нравах молодежи. Во времена моей молодости такого не было. У нас не было статуса «девушка». Сначала невеста, потом жена.

Странный разговор. Я не знала, что ответить.

- Мы с Маратом… - начала я, но Алия Ренатовна меня перебила:

- Живете вместе?

- Нет, - быстро ответила я. Не знаю, соврала я или нет. Мы, на самом деле, вместе с Давыдовым не жили, конкретного разговора об этом никогда не заходило, но просто потому, что я сама в этом никакой необходимости не видела. Я знала, что всё зависит лишь от моего желания. Я могла поехать к отцу, оставаться там несколько дней, затем, соскучившись, вернуться в Москву и прожить следующую неделю в квартире Марата. Готовила ему завтраки и ужины, занималась, ладно, делала вид, что занималась домашними делами, так как, домработница приходила через день, и забота о нём доставляла мне удовольствие. А конкретный вопрос о моем статусе рядом с ним, да ещё от его матери, заставил меня растеряться. Я почувствовала себя глупой девчонкой, которая пытается плести какие-то непонятные интриги, стараясь показаться взрослой и продуманной.

- Очень странно, что мой сын ничего про вас не рассказывал, - продолжала удивляться Алия Ренатовна. – Я обязательно задам ему этот вопрос.

Я почувствовала себя униженной. Возможно, она и не старалась уколоть меня намеренно, но мне стало неприятно.

- Вы ведь передадите ему, что я звонила? – спросила она. – Извините, я не запомнила ваше имя, оно… непривычное для моего слуха.

- Меня зовут Марьяна, - повторила я расстроено.

- Марьяна, - повторила за мной Алия Ренатовна. – Никогда такого не слышала. Очень красиво.

- Спасибо, - пробормотала я, не зная, что ещё сказать.

- Пожалуй, я позвоню сыну на мобильный…

- У него совещание до двенадцати, - выпалила я.

- Ах, вот как. Что ж, хорошо. Тогда подожду, когда он мне перезвонит.

То есть, мне предстояло сознаться Марату в том, что я говорила с его мамой. Что взяла трубку, когда она позвонила, хотя, автоответчик чётко определил, кто звонит. То есть, я сделала это намеренно.

О чем я только думала?

О том, с какой легкостью буду рассказывать вечером Марату о том, как мы мило поболтали с его мамой, о том, что мы с ней друг другу понравились и в будущем непременно станем подружками. А теперь выходило, что я всё испортила. Алия Ренатовна явно не обрадовалась нашему с ней знакомству, и, вообще, моему присутствию в жизни сына.

- Зачем ты это сделала? – спросил меня Марат, когда я ему призналась. Понимала, что признаться надо, ведь его мама ждет от него звонка. К тому же, я уверена, что если бы я промолчала, рассказала бы она. И всё было бы ещё печальнее в итоге. Для меня.

- Я хотела с ней познакомиться, - честно призналась я. Посмотрела на него. – Ты же нас не знакомишь.

Давыдов недовольно поджал губы.

- Я бы вас познакомил, Марьяна, - проговорил он, но с явным укором. – Сам.

- Мы вместе больше года, Марат, - решила я прояснить всё до конца. – А ты до сих пор ничего не говоришь родителям. Это странно.

- Я же тебе объяснял!..

- Я помню всё, что ты мне объяснял, - не осталась я в долгу. – Но мне неприятна эта ситуация! Я не понимаю, что со мной не так, что я делаю не так, что меня нужно скрывать!

Марат поморщился в откровенной досаде.

- Маша. – Вздохнул. – Маш, дело не в тебе. Дело в моих родителях. Они не понимают таких вещей.

- Каких вещей? – растерялась я.

- Столичной жизни они не понимают. Не понимают, как можно встречаться с девушкой… спать с ней, жить с ней, а потом на ней жениться.

- Они ретрограды?

- Можешь назвать это и так. Я сто раз тебе говорил, что у нас традиционная семья. Мой отец всеми силами держится за традиции и устои. Он до сих пор отчитывается перед своими родителями, перед отцом, когда вся семья собирается за одним столом. Деду в следующем году исполняется восемьдесят лет, а он до сих пор главный в семье. У него пятеро детей, шестнадцать внуков и семь правнуков. И все молчат, когда он говорит. Включая его сыновей, у которых уже у самих, зачастую, внуки и взрослые дети. И решается всё именно на семейных сборищах, мужчинами. Как ты думаешь, у нас много рассуждают о любви?

Я стояла перед ним, выслушала, даже обдумать попыталась. Затем решила уточнить:

- То есть, я для тебя неподходящая партия?

По мне, даже само предположение звучало дико. А вот Марат в бессилии глянул на потолок, явно с трудом подбирал подходящий ответ.

- Я так не говорил. Но всё нужно было делать постепенно. Подготовить родителей… и уж точно не говорить моей матери, что мы с тобой вместе живём.

- Я и не говорила! – возразила я.

Марат расстроено покивал.

- Ну да, это само собой разумелось.

В общем, я была виновата со всех сторон. Так получалось.

Я расстроилась до ужаса. На следующее утро Марат немного успокоился по поводу моей ненужной предприимчивости, даже попытался меня подбодрить, пообещал серьёзно поговорить с родителями, но я, если честно, как-то мало успокоилась.

- Шура, я ведь хорошая? – пристала я к любимой экономке тем же вечером.

Та тут же утвердительно кивнула.

- Конечно, хорошая.

- Избалованная, я знаю, - вздохнула я, присаживаясь за кухонный стол. – Но я ведь не нахальная, не эгоистка… Я надеюсь.

- Какой бы ты не была, главное, что ты Марата любишь. А он тебя. Такой, какая ты есть.

- Тогда почему его родители этого не понимают?

- Так они же тебя не видели никогда, - удивилась Шура. – Они тебя не знают. Вот познакомитесь, и, посмотришь, всё сразу наладиться.

«Познакомитесь», в печали подумалось мне. А если они не захотят со мной знакомиться?

Но они всё-таки захотели. Прошло некоторое время в тягостном молчании, мы даже с Маратом тему его родителей не поднимали, хотя, я чувствовала себя не в своей тарелке, тот разговор будто висел между нами. Я осталась виноватой, и не знала, как себя вести. А потом Марат сообщил мне, что родители решили навестить его, посмотреть, как он живет в Москве.

- С тех пор, как я уехал учиться, они лишь однажды приезжали, - добавил он со смешком. – На получение диплома. Сейчас, видимо, решили, что ещё одна значимая причина появилась.

- И что делать? – спросила я.

Давыдов хмыкнул, посмотрел на меня и улыбнулся.

- Встречать родителей. Улыбаться. Попытаться их заверить, что всё хорошо.

- А разве у нас что-то плохо?

Марат промолчал, не ответил, но я заподозрила, что он обдумывал это «у нас». Как именно это преподнести родителям.

Накануне приезда его семьи, я благоразумно собрала по его квартире все свои вещи и перевезла обратно в дом отца. Возможно, я была не права, не стоило этого делать, но догадывалась, что Марат от меня этого ждет. Благоразумия и понимания. Я решила его проявить, без лишних слов и пояснений. Вещи свои из его квартиры я увезла, и стала ждать. Не знаю чего, наверное, приглашения на знакомство.

- Меня тоже пригласят? – едко поинтересовался отец, наблюдая мои мучения. Я нервничала в ожидании и почти страдала.

Я пожала плечами, в ответ на его вопрос.

- Не знаю.

Отец недовольно хмыкнул, зло встряхнул газету, которую читал. Папа обожал читать газеты, никакими гаджетами его в этом плане было не соблазнить. Папа любил бумажную прессу.

- Весьма странно, знаешь ли, осознавать, что твою дочь отбирают, как породистую кобылицу.

- Папа, ну что за глупости, - возмутилась я.

- Притом, что я, как бы, и не конюх, - продолжал он. – Это я, Марьяна, должен отбор претендентов на твою руку проводить. И я, между прочим, могу себе позволить быть придирчивым. А это что такое?

- У них традиции, папа, - повторила я за Маратом, - обычаи… патриархат.

- У меня, может быть, тоже патриархат. И тоже традиции.

- Папа! – вновь возмутилась я на его красноречивый, намекающий тон.

- Я тебя предупреждал, - всё же высказал мне отец. – С самого начала предупреждал.

- О чем?

- О том, что ничем хорошим твои фантазии в отношении Марата не закончатся. Любовь – это одно, а вот жить с человеком, который эту жизнь совсем иначе видит – совсем другое. Вот тебе и обычаи, и традиции и патриархат приплыл. Нравится чувствовать себя неправильной? Точнее, недостойной.

Не нравилось, но что я могла поделать?

Следующим вечером я была приглашена на ужин с родителями Марата. Причем, ресторан был для меня незнакомый, как Марат пояснил, заведение принадлежало татарской диаспоре в Москве, и кухня была соответствующая, как и обстановка, и посетители. С одной стороны это было неплохо, вокруг не будет знакомых, которые станут подходить и заводить ненужные разговоры, а вот с другой – я окажусь на чужой территории, без поддержки и чего-то привычного вокруг. Мне придется разговаривать с незнакомыми людьми на темы, которые их волнуют, пить и есть непривычную для меня еду. И при всём при этом, продолжать мило улыбаться.

Но всё же я старалась смотреть на происходящее с позитивом. Напоминала себе, что очень долго ждала этой встречи, знакомства, дальнейшего развития наших с Маратом отношений. А чтобы это произошло, необходимо понравиться его родителям. Найти с ними общий язык.

И, как я понимаю, не перечить его отцу.

К выбору вечернего наряда я подошла со всей ответственностью, знала, что родители Марата более благосклонно отнесутся к чему-то скромному, консервативному. И я была уверена, что с выбором угадала. Марат тоже ничего мне не сказал, даже похвалил вскользь, а вот его родители при знакомстве всё равно смотрели на меня с непониманием и настороженностью. Хотя, скорее всего, дело было совсем не в моём кружевном платье. Дело было во мне. Меня изначально восприняли, как препятствие.

В целом первый ужин с родителями Марата прошёл неплохо. То есть, не хорошо, но не катастрофично. Ожидания у меня были другими, я мечтала о том, что мы познакомимся, что я смогу внушить родителям любимого человека доверие, о внезапной любви ко мне и понимании речи, конечно, и не шло, но хотелось встретиться с ними и понять, что Марат зря меня запугивал.

Но нет, не зря.

Конечно, во время ужина все держались в рамках приличий, вели разговор, я улыбалась, отвечала на вопросы. Но вопросы ко мне были, в основном, бесстрастными, без особо интереса ко мне, как к личности, без любопытства к моей жизни и внутреннему миру. Словно, родители Марата были уверены, что я лишь момент несерьёзности в жизни их сына, московское увлечение, и всерьёз интересоваться мной не стоит. Понимание этого меня, конечно, задело, я весьма остро ощутила легкое отчуждение в мою сторону. Назим Агзамович и Алия Ренатовна больше общались с сыном, что и понятно, они давно его не видели, а я чувствовала себя неким ненужным приложением. Но продолжала бодро улыбаться, и отвечала тогда, когда ко мне обращались. Уже поняла, что вмешиваться в разговор и навязывать свои темы, не стоит.

А ещё я поняла, что боюсь отца Марата. Каждый его взгляд в мою сторону был настоящей пыткой. Меня пронзало чувство неполноценности от макушки до пяток.

В общем, я была разочарована.

- И что же, вы живете вместе? – неожиданно спросил Назим Агзамович, и взглянул на сына. Пристально и настойчиво. Я как раз в этот момент пробовала десерт, и моя рука с ложкой замерла в воздухе. Я тоже на Марата посмотрела. Заметила, как тот медлил с ответом, после чего покачал головой.

- Нет, папа. Конечно, нет.

«Конечно, нет». И что это значит?

Взор Назима Агзамовича снова обратился ко мне, и взгляд этот снова был изучающий и хмурый. Руку с ложкой я опустила, десерт так и не попробовала.

- А что говорит твой отец? – поинтересовался он у меня.

Я нервно кашлянула, постаралась улыбнуться спокойно.

- Папа… он уже достаточно хорошо знает Марата, у них хорошие отношения. Марат даже работает сейчас в компании отца. – Я на любимого взглянула, у меня был порыв дотронуться до его руки, я даже руку к нему протянула, но в последний момент её отдёрнула.

- Что он говорит по поводу ваших отношений? – настойчиво повторил отец Марата.

Я в растерянности моргнула, не до конца понимая, на что он намекает. Марат сидел рядом со мной и тоже молчал. На помощь, хотя, не уверена, что это была именно помощь, неожиданно пришла Алия Ренатовна. Она взглянула на мужа и негромко и достаточно мягко проговорила:

- Назим, в Москве совсем другие нравы. Марат не раз пытался тебе об этом сказать.

Я поняла, что мне стоит вмешаться, чтобы меня окончательно не записали в пропащие женщины. Я снова нервно кашлянула, и начала говорить звонким голосом:

- Конечно, папа тоже задаёт вопросы по поводу наших… - В последний момент мне показалось, что если я повторю слова отца Марата, который с явным сомнением рассуждал «о наших отношениях с его сыном», то я пойду у него на поводу, и поэтому решила немного свою речь подкорректировать. – По поводу нашего с Маратом будущего, но он понимает, что нам самим нужно определиться со своими планами. К тому же, у Марата новая должность, она требует полной отдачи, времени и внимания…

- А ваша мама, Марьяна? – заинтересовалась Алия Ренатовна.

- Мама погибла в автокатастрофе… давно, я была совсем маленькой. Я даже не помню её.

- Очень печально.

Я кивнула, соглашаясь.

Назим Агзамович тоже кашлянул, в сторонку.

- А ваш отец, значит, тот самый Дегтярёв.

Я взглянула на него, улыбнулась несколько смущенно.

- Да, это мой папа. – И добавила: - Он замечательный человек.

- Не сомневаюсь.

Закончить ужин на плавной ноте тоже не получилось. Родители Марата, конечно же, остановились у него, моё присутствие там было лишним, и после ресторана меня встречала охрана с Пал Палычем во главе. Что произвело впечатление, но, как я подозревала, совсем не то, которое было необходимо.

- Всё плохо, - пришла я к выводу, когда мы отъехали от ресторана. Мы с Маратом даже попрощаться не смогли, парой слов перекинуться не смогли. Мне казалось, что за мной неотступно наблюдал тёмный, мрачный взгляд Назима Агзамовича. Он разглядывал меня, то, как я стараюсь держаться поближе к его сыну, неодобрительно смотрел на автомобиль с охраной, и я уверена, что, как только я села в машину, он спросил у своего сына:

- Вот это ты хочешь привнести в свою жизнь?

- Мои родители очень консервативные люди, - оправдывался Марат позже. И бодро добавил: - Но они привыкнут.

Я была расстроена, уже который день.

- Почему ко мне нужно привыкать? – недоумевала я. – Я же старалась им понравиться. – Развела руками в недоумении. – Да я всегда всем нравлюсь.

Марат посмотрел на меня, затем улыбнулся, подошёл и положил мне на плечи тяжелые ладони. Наклонился, прижался лбом к моему лбу, заглянул в глаза. Позвал:

- Маш.

Мы встретились взглядами.

- Что? – переспросила я.

- Всё будет хорошо, - пообещал он. – Отец успокоится, мама привыкнет. Им трудно, пойми. Они живут в другом мире.

Я уцепилась за пуговицу на его рубашке, потянула.

- Но ты же собираешься жить в моём мире, правда?

- Да, - без тени сомнения ответил он. – Не переживай. Всё уладится.

После его обещаний мне стало немного спокойнее. Я согласно кивнула.

- Не буду, - повторила я за ним. – Не буду переживать.

Когда родители Марата покинули Москву, и наша с ним жизнь, как бы, вошла в привычное русло, без лишнего надзора со стороны, я, на самом деле, стала переживать меньше. Немножко меньше. Успокоилась. Только вспоминала знакомство родителей Марата с моим отцом. Оно прошло стремительно, обрывисто, опять же меня расстроило, но никто не ругался и, вроде бы, косо друг на друга не смотрел, и этим я себя успокаивала. Говорила себе, что со временем всё непременно уладится.

Другого пути ведь нет, правда же?

Но самым трудным испытанием для меня стала поездка с Маратом в Казань. Наш первый визит в дом его родителей, знакомство с его семьёй. Нас пригласили на семейное торжество через несколько месяцев после моего знакомства с его родителями. И я в первый момент даже не поверила, что приглашение и на меня распространяется. Сначала обрадовалась, потом испугалась, затем снова обрадовалась… наверное. Во всяком случае, почувствовала воодушевление.

- Вот видишь, - сказал мне Марат. – Я же тебе говорил, что всё наладится.

Я сделала глубокий вдох, в надежде прочувствовать всю степень важности момента, после чего улыбнулась.

У Марата оказалась огромная, по своей численности, родня. У меня даже малого количества родственников никогда не было. Только папа. И я понятия не имела, как общаться с братьями, сестрами, родными, двоюродными и другой степени дальности родства. А помимо них ещё были дяди и тети, бабушки и дедушки, снохи, сватьи и бог знает кто ещё. Когда мы приехали в дом Давыдовых, я была ошарашена количеством людей, что нас встретили. Дом у родителей Марата был большой, на благоустроенной, огороженной территории, за высоким кованым забором с национальным орнаментом. Трехэтажный коттедж кишел людьми, и я сразу же поняла, что это не приглашенные гости, это всё родственники. И, признаюсь, я и растерялась, и испугалась. Инстинктивно предприняла попытку спрятаться за спиной Марата, но тот, переступив порог родительского дома, наоборот, казалось, расслабился, заулыбался и сходу окунулся в родственную атмосферу кутерьмы с головой.

- Это мои племянницы, - говорил он мне, показывая на одинаковых девочек-подростков, в похожих платьях и с косичками. – Это мой брат, двоюродный. А это его жена и дети.

«А это…», «а это…», я только и слышала эти слова целый день. Марат был рад встрече с родственниками, знакомил меня, обнимался, всех приветствовал, а я старательно улыбалась, чувствуя, что впадаю в панику. Всё больше и больше. Паника ещё усилилась после встречи с Алией Ренатовной, которая встретила меня не сказать, что очень радостно и радушно, скорее, смиренно. Марат привёл меня на большую кухню, можно сказать, сразу после того, как мы приехали, вошли в дом. Видимо, это было согласно традициям. Он привёл меня на кухню к Алие Ренатовне, к другим женщинам, которые хлопотали там у плиты вместе с ней, готовясь к празднеству, и ушёл. А я осталась, совершенно не зная, что предпринять.

- Марьяна, я очень рада тебя видеть.

Алия Ренатовна поднялась мне навстречу из-за кухонного стола, улыбнулась. Улыбка её была сдержанной и несколько настороженной. И смотрела она на меня также. Кстати, на меня все сейчас смотрели изучающе и с любопытством, и с той же самой настороженностью. Будто я была человеком с другой планеты, точнее, из чужого, непонятного им мира.

- Хорошо, что ты приехала, - добавила Алия Ренатовна, а я почему-то для себя отметила её слова: что я приехала. Не мы с Маратом, а я. Меня лично пригласили, и я приехала.

Я раздвинула губы в улыбке, очень надеюсь, что в приветливой и радушной.

- Спасибо, что пригласили. Я в первый раз в Казани. Очень красивый город.

- Ты его ещё увидишь, обещаю. Марина, - обратилась она к молодой девушке, - покажи Марьяне её комнату. – Она снова повернулась ко мне. – Ты поживешь с девочками. – Алия Ренатовна смотрела мне прямо в глаза, понизила голос и добавила: - Думаю, ты понимаешь, что в этом доме вы с Маратом не можете находиться наедине в одной комнате. Я попрошу тебя даже днем этого избегать.

Я в растерянности моргнула, пыталась сообразить, о чем меня просят и на что намекают, а Алия Ренатовна также тихо продолжила:

- В доме много молодых девушек, им не нужен такой пример перед глазами.

Я почувствовала себя оскорбленной. Униженной, оскорбленной в лучших чувствах, но в то же время почему-то виноватой. Будто я, на самом деле, была какой-то пропащей, недостойной для примера и подражания, особой. Способной научить молодых девочек чему-то плохому. Именно это чувство вины и не позволило мне сказать что-то против. Я только коротко кивнула и негромко проговорила:

- Да, конечно, не переживайте.

Думаю, не нужно больших подробностей того, как прошли те три дня в доме родителей Марата. Как я себя чувствовала все эти дни, скованно и неловко. Кстати, самого Марата я почти не видела. Он был где угодно, но не рядом со мной. Он проводил время с мужчинами, они куда-то уезжали из дома, как мне говорили: по делам. А я оставалась в доме, вместе с его матерью, сестрами, племянницами, другими родственницами, и чувствовала себя нелепой неумехой. Потому что все вокруг были заняты каким-то делом – уборкой, готовкой, накрытием столов к праздничному ужину, а я… я ничего из этого делать не умела. Я не умела быть хозяйкой, просто потому, что от меня этого никогда не требовалось, а Алия Ренатовна, кажется, поставила перед собой цель меня к чему-то приспособить, чему-то научить. А, может, наоборот, убедиться, что я ничего не умею.

Было жутко неловко.

Из девушек со мной тоже почти никто не общался. Задавали осторожные вопросы, когда взрослые не слышали, и тут же стыдливо хихикали.

- Ты выйдешь за Марата замуж? – спрашивали меня. – А где будет свадьба? В Москве или в Казани? Какое у тебя будет платье?

Ответов на их девчачьи вопросы у меня не было. А когда я попыталась объяснить, что о браке между мной и Маратом речи пока не идет, что я и их брат и дядя встречаемся, присматриваемся друг к другу и размышляем о дальнейших планах, на меня смотрели не то что непонимающе, а даже испуганно. И замолкали, и отходили, оставляли меня одну. И я понимала, что говорю что-то не то. Все дни, что мы провели в доме Давыдовых, я без конца говорила что-то не то, делала что-то не так, чувствовала себя лишней и непонятой. А пожаловаться мне было некому. Складывалось такое ощущение, что меня намеренно от Марата отстраняют.

В какой-то момент мы всё же остались с ним один на один, и я, встретив его улыбку, поняла, что все мои жалобы, все мои претензии, я ему озвучить не смогу. У меня просто язык не повернется. Я только у него спросила:

- Всё хорошо?

- Хорошо. А у тебя? – Марат привычно заглянул мне в глаза, коснулся моей щеки. – Тебе нравится здесь?

Мне не нравилось. Я чувствовала себя лишней каждую минуту, что бодрствовала. Но как я могла сказать любимому человеку, что мне плохо в доме его родителей?

Я заставила себя улыбнуться.

- Очень интересно, - сказала я, не придумав ничего другого. Взяла его за руку. – Только я тебя почти не вижу.

- Знаю, малыш. Но мне нужно решить некоторые вопросы, отцу нужна моя помощь. Да и родственников давно не видел.

Я сделала осторожный вдох, стараясь заглушить недовольство.

- У вас всегда так? – якобы невзначай поинтересовалась я.

- Как?

- Многолюдно.

- Нет, конечно. Обычно собираются только свои. Те, кто живут рядом. Сегодня будет праздник, тебе понравится, - пообещал он.

Я снова улыбнулась ему, ободряюще.

Праздник, на самом деле, мне понравился. Было вкусно, было шумно, ярко и весело… наверное. Была музыка, молодежь танцевала, кто-то пел в караоке, мужчины довольно гоготали за своей половиной стола. И этого я никак не могла понять. Почему они там, а мы, я, сижу отдельно. Я силилась улыбаться, выглядеть довольной, веселой и благодарной, но никак не могла заставить себя не пытать Марата, сидящего от меня достаточно далеко, взглядом. А вот он на меня за весь вечер взглянул только несколько раз. Улыбнется, подмигнет, и снова отворачивается.

- Прикрой плечи, - шепотом попросила меня Алия Ренатовна в самом начале вечера, когда я только спустилась к праздничному столу. Она наклонилась ко мне, накинула мне на плечи шелковый платок. Очень красивый, но его предназначение меня удивило. Я вновь почувствовала ту самую зудящую червоточину внутри, что я снова что-то сделала не так, но, по сути, ничего и не сделала, ни в чем не виновата. Лишь в том, что выбрала платье без рукавов.

Мне пришлось изобразить благодарную улыбку, платок я подтянула, скрывая под ним своё нарядное, новое платье. А ведь я покупала его специально для поездки сюда. Посчитала его достаточно скромным и сдержанным. Снова не угадала.

- У меня такое чувство, что я побывала в какой-то другой реальности. И пришлась там не ко двору, - призналась я отцу, когда через пару дней вернулась домой.

Я не выглядела радостной, не выглядела довольной. Я пребывала в растерянности, но в то же время, наверное, как никогда до этого осознавала, насколько я люблю Марата. Насколько мне важны наши отношения, как я хочу их сохранить, и всё эти чувства и мысли на фоне того, что всё оказалось в нашей с ним жизни весьма непросто. Слишком много различий всплыло, и я испугалась.

Папа фыркнул, он тоже выглядел возмущённым и взбудораженным. После моих слов сказал:

- Я тебя предупреждал.

Я недовольно поджала губы. Была у меня одна мысль, которая меня всерьёз успокаивала:

- Папа, мы же не собираемся жить там. Мы будем жить в Москве. А в Москве Марат совсем другой. Это там он… старший сын своего отца. Ему нужно вести себя определенным образом, а здесь всё по-другому, ты же знаешь. Ты же сам мне недавно говорил, что он справляется со своей должностью.

- Справляется, - кивнул отец. – С должностью справляется. Я хочу, чтобы он ещё с моей дочерью справлялся. Чтобы у неё была привычная для неё жизнь.

Я верила в лучшее, поэтому уверенно сказала:

- Всё будет хорошо. Это же Марат.

В Марата я верила. В нашу с ним любовь верила. Что мы непременно со всем справимся.

Но чего ещё было от меня ожидать? От влюбленной девчонки? Я смотрела на Марата, и чувствовала, что внутри меня медленно что-то тлеет, будто само сердце тает и превращается в нечто податливое, нежное и теплое, и я была уверена, что ничего плохого случиться не может. Со мной рядом два моих главных защитника, которые, будто наперегонки друг с другом, старательно оберегали меня от проблем и тревог. Папа и Марат. А я радовалась тому, что эти двое, в конце концов, смогли найти общий язык, они работали вместе, что-то бесконечно обсуждали, я видела, что в вопросах бизнеса, отец стал доверять Марату. Правда, время от времени в голосе и взглядах отца проскальзывало нечто настораживающее, я замечала. Либо это было легкое недовольство, либо беспокойство, и в какой-то момент я поняла, что Марат об этом недовольстве отца знает, по всей видимости, они обсуждают что-то, что, как считают, меня не касается. Я молчала, присматривалась, гадала, что происходит. Но, скорее всего, просто боялась задать конкретный вопрос. Ведь на него нужно было получить конкретный ответ, а я его остерегалась. Страшно было услышать его и от Марата, и от отца. Они оба не были любителями ходить вокруг да около. И если ответ я получу, то, возможно, не буду знать, что с ним делать.

- Отец предлагает мне вернуться в Казань и заняться семейным бизнесом, - огорошил меня Марат, в конце концов. Его слова, на самом деле, прозвучали для меня, как гром среди ясного неба.

Я не ожидала такого. К тому моменту, Марат уже больше года работал с отцом, я, если честно, нарадоваться не могла тому, насколько успешно они сработались, нашли общий язык, и я была уверена, что Марату его работа не просто нравится, она ему интересна. Он горел идеями, бизнес-проектами, с азартом вёл переговоры, и даже папа совершенно искренне признавал потенциал Марата. Мне в голову не могло придти, что что-то может измениться. Что Марат захочет что-то изменить.

И вдруг такое.

Я в это время накрывала стол к нехитрому ужину, Марат задержался в офисе, приехал позже, и ужин пришлось разогревать. Я торопилась накрыть на стол, что-то напевала себе под нос, прислушиваясь к музыкальному каналу, что был включен на телевизоре. Слышала шаги Марата, он ходил между спальней и кухней, и я в первый момент не придала его нервному хождению никакого смысла. Решила, что он просто устал. А потом услышала то, что услышала. По всей видимости, Марат некоторое время собирался с мыслями, прежде чем мне это озвучить. И, скорее всего, с мыслями он собирался не только этим вечером, а уже некоторое время. Я замечала его странную задумчивость в последнее время.

Он ждал от меня реакции, хоть какой-то. А я обернулась и просто смотрела на него. Не знала, что сказать. После чего развела руками.

- И что это значит?

- Это значит, что мне нужно будет вернуться жить в Казань. Уйти из холдинга.

Я моргнула в растерянности, раз, другой. После чего переспросила:

- Марат, то есть, ты согласился?

Он молчал. Смотрел на меня. А я смотрела на него и ждала ответа. Повторила свой вопрос:

- Марат, ты согласился?

- Нет, - сказал он. – Пока нет. Я думаю.

Я медленно опустилась на стул, что стоял рядом. Мысли в моей голове отплясывали какой-то бешеный танец. Но думать я могла, что угодно. Самое главное, что я не понимала, о чем тут, вообще, можно размышлять.

- Марат, - осторожно начала я, - мы же с тобой уже говорили об этом.

- Говорили, - согласился он недовольным голосом.

- И пришли к выводу, что… в Казани для тебя никаких особых перспектив нет. В плане семейного бизнеса. – Мой голос невольно наполнился уверенными и настойчивыми нотками, но всё равно звучал взволнованно. Я понимала, что пытаюсь убедить Марата согласиться с моими доводами, но в этот момент играю против его семьи. Незавидное положение у меня.

- Дело не в перспективах, Марьяна. Дело именно в семье. Отец не молодеет, ему нужна помощь, а я…

- А ты его единственный сын, - поспешно поддакнула я, и уже когда говорила, поймала себя на том, что тон мой звучит не слишком уважительно. – Я всё это понимаю. Но я также понимаю, что в Москве у тебя огромные горизонты. Папа очень тебя ценит, он говорит, что у тебя незаурядные способности. А что там? Лошади?

Опять, опять эти неуважительные нотки в моём тоне. Мне захотелось язык себе откусить, но было поздно.

- Мой отец, - проговорил Марат холодно, - лучший конезаводчик в республике. Возможно, на несколько республик.

- Я знаю, - виновато проговорила я.

- Он не Александр Дегтярев, он не создавал концернов и холдингов, но у нас обширный бизнес, Маша.

- Марат, я ничего не имела в виду, - проговорила я, но знала, что мой взгляд всё ещё виноватый. А потом поинтересовалась в расстройстве: - Почему именно сейчас?

- Когда-то это должно было случиться. Мы с тобой об этом говорили.

Тон Марата прозвучал достаточно резко, и я не смогла найти подходящих слов, чтобы ему возразить. Я промолчала. А про себя подумала, что всё непросто так. Два месяца назад мы навещали родителей Марата в Казани. Очередное испытание я прошла стойко, я как всегда улыбалась, мы приехали с подарками на Новый год, я выбирала их со всей душой – и для родителей Марата, и для его сестер, и для племянников. Родственников было много, и я не забыла ни о ком. Ехала к ним в гости в надежде, что в этот раз моё присутствие воспримется более благосклонно, чем в прошлый раз. Такого количества родственников на посленовогодние праздники не ожидалось, и я надеялась, что у меня получится сблизиться с семьёй Марата. Я очень старалась. И они старались. И эти видимые старания больше всего меня и расстраивали.

- Так вы с Маратом поженитесь или нет? – спросила в какой-то момент его сестра. Вопрос был задан легко, кажется, ей было, на самом деле, любопытно, а меня поставил в тупик. Я почему-то посмотрела в этот момент на Алию Ренатовну, и поняла, что она ждет от меня ответа в напряжении.

А у меня даже ответа на этот вопрос не было. Я лишь коротко улыбнулась, проговорила что-то вроде:

- Когда-нибудь обязательно, - и неловко замолкла.

А теперь вот это. Родители хотят, судя по всему, почти требуют, чтобы сын, в конце концов, определился с выбором, и выбрал семью, а не меня.

- Я не буду ничего делать, - решительно отказался отец. – Хочет он вернуться в Татарстан – это его право, Марьяна.

- Что значит, его право? – растерялась я. – А как же я?

Папа посмотрел, наверное, впервые в жизни, без всякой мягкости и жалости, и довольно резко оповестил:

- А вот и посмотрим, как же ты. Чего стоят три года ваших с ним отношений, и его долг, как он считает, перед семьёй.

- Я не вижу никакой проблемы, - удивился моему беспокойству Марат. – Какая разница, где я буду работать?

- Что значит, какая разница?

У меня складывалось ощущение, что все вокруг с ума посходили, и я перестала понимать, происходящее. Все говорили со мной с оттенком иронии, будто я несмышлёный ребенок, и непонятно, из-за чего переживаю.

- Разве женщина диктует мужчине, как тому содержать семью? Где ему работать? Где им жить?

Я смотрела на Марата в тот момент, как он мне это говорил. Видела, как он смотрит на меня – строго и серьёзно, будто свысока. Он никогда на меня раньше так не смотрел, а сейчас, вроде как, пытался меня немного приструнить. А во мне вдруг сыграло противоречие, я вдруг разозлилась, и напомнила ему:

- Я не получала от тебя предложения быть семьёй. Ты, наверное, позабыл эту мелкую деталь.

- Тебя это задевает?

- А почему меня не должно это задевать? – развела я руками. – Да, Марат, - повторила я твёрдо, - меня это задевает. Меня задевает отношение твоих родных, когда ты приводишь меня к ним в дом, и стараешься не появляться рядом со мной все дни, чтобы не вызывать лишних вопросов ни у кого. Просто притворяешься, что всё в порядке. А мне, знаешь ли, задают эти вопросы. Твоя мама, твои сестры, даже маленькие племянницы. Меня спрашивают: а кто ты нашему Марату? Он на тебе, вообще, женится? А ты даже не заговариваешь об этом! – выдохнула я в расстройстве. – Потому что я не подхожу. Потому что я подхожу тебе, но не подхожу твоей семье. Разве я не права?

- Не думал, что тебя это так сильно заботит, - проговорил он.

- Почему, по-твоему, меня это не должно заботить? Потому что я другой веры? Потому что ты и твоя семья такая сложная, такая традиционная, а для меня всё легко? Кстати, из уст твоих родных «москвичка» звучит, как определение, Марат. Чтоб ты знал.

Он отвернулся, я смотрела на его напряжённую спину, и понимала, что всё плохо. У меня было стойкое ощущение, что между нами что-то рушится. Что-то очень важное, чему мы раньше и значения не придавали, оно просто было, а теперь вот посыпалось в одночасье, и мне стало страшно.

- Если ты согласишься… - Голос у меня сорвался. – Ты же знаешь, для чего это предложение. Чтобы ты уехал из Москвы, уехал от меня. – Я печально улыбнулась. – И начал правильную жизнь. Здесь ты живешь неправильно, - проговорила я тихо и нараспев. По-другому говорить не получалось, голос срывался.

- Мне надо подумать, - сказал он.

Я кивнула. Оглядела накрытый к ужину стол, поняла, что не хочу есть, и не смогу высидеть этот ужин, притворяясь, что ничего ужасного, вот этого разговора между нами, не случилось.

- Ужин на плите, - сказала я ему.

- Ты куда? – тихо спросил он.

- Мне тоже нужно подумать, - сказала я, хотя, думать ни о чем не хотела. Хотела просто остаться одна. Без него, без его задумчивого взгляда на меня. Очень трудно вынести, смириться с тем, что любимый человек смотрит на тебя, и гадает, что с тобой дальше делать. Вот с такой неправильной, такой неподходящей, но всё-таки любимой.

- Если он не может выбрать мою дочь, просто безоговорочно выбрать, то пусть и не выбирает, - бушевал отец. – Очень много должен он своей семье, что ж, пусть долги отдает.

- Он хочет, чтобы я поехала с ним, - сказала я.

Папа остановился передо мной, упер руки в бока, нехорошо усмехнулся.

- Серьёзно? А в статусе кого, стесняюсь спросить? Он тебе предложение сделал? Так пусть женится.

Я молчала.

- Я не понимаю, что за проблема такая. Жениться на тебе, после трех лет отношений? Или здесь он жить с тобой может, а там мама с папой не позволяют?

- Религия, - ответила я.

- Ах, религия, - повторил за мной отец. Тяжело качнул головой, и я в который раз услышала: - Я тебе это говорил. С самого начала говорил.

- Дело ведь не в нём, папа. – Мне всё-таки хотелось Марата защитить. – Его семья…

- Он часть этой семьи. Он всегда был её частью. Но рядом с тобой было легко притворяться тем, кем он не является. Столичным романтиком! Это справедливо, по-твоему? По отношению к тебе справедливо?

Я хотела бы что-то отцу возразить, но возразить мне было нечего, и я только качнула головой. А слезы сами полились из глаз.

- Пусть убирается вон, - гневался отец.

- Папа! – Я с дивана поднялась. – Если ты его уволишь, ты не оставишь мне ни одного шанса.

- А он тебе нужен, этот шанс? На что шанс? На то, чтобы тебя полюбили достаточно для того, чтобы жениться? Снизошли? – И отец сурово повторил: - Пусть убирается вон.

Еще совсем недавно мне казалось, что моя жизнь безоблачна, что рядом со мной двое самых любимых мною мужчин, что измениться ничего в принципе не может. Но оказалось, что это лишь мои фантазии, рухнуло всё от легкого дуновения и толчка.

Оказалось, что любовь не всегда является основополагающей в отношениях. Оказалось, что любви, даже огромной, бесконечной, как я считала, бывает мало.

До приготовлений к свадьбе всё-таки дело дошло. По сути, самого предложения, как я мечтала, как я представляла, не случилось. Не было признаний, просьб выйти за него замуж, сделать его самым счастливым мужчиной в мире моим согласием. К намерению пожениться мы с Маратом пришли как бы супротив всему происходящему. Если нельзя продолжать жить, как раньше, значит, нужно что-то поменять, совершить что-то ожидаемое, последовательное, сделать следующий шаг. Потому что расстаться казалось немыслимым и страшным поступком. Я считала, что для нас обоих. Поэтому я смирилась с несбыточностью своих романических ожиданий, кивнула, когда услышала от Марата:

- Наверное, надо пожениться.

Я кивнула в ответ, это и было его предложением и моим радостным согласием.

Начались приготовления к свадьбе, но и они были не громогласными, не особо радостными, остановились на том, что я принялась продумывать фасон платья, где бы я хотела устроить свадебный банкет, и поджидать приезда родителей Марата, чтобы обговорить все детали.

Наверное, во всех приготовлениях к торжеству, это было самым важным, по крайней мере, для меня. Встретиться с родителями Марата, согласовать с ними формат торжества… встать перед ними официальной невестой их сына, а не девушкой, с которой он то ли живет в Москве, то ли не живет. Я очень ждала наставлений Алии Ренатовны, как всё должны быть, чтобы они с Назимом Агзамовичем остались довольны.

А они не приехали.

Просто не приехали.

- Они не смогли, - оправдывался за родителей Марат. – Так получилось, Маш, не принимай близко к сердцу. Бабушка заболела…

Я кивала, улыбалась ему, всеми силами старалась выказать своё понимание. Лихорадочно собирала с дивана журналы свадебной тематики, собиралась их показать будущей свекрови. Но её это, по всей видимости, мало интересовало.

- Приедут на свадьбу, - сказал мне тогда Марат.

А я сделала глубокий вдох, посмотрела на него и только попросила:

- Скажи мне, как есть. Я тебя прошу. Скажи мне то, что сказали тебе родители.

Марат долго смотрел на меня в молчании. Затем даже поморщился от досады, а я всё ждала. Не собиралась и в этот раз оставаться без правдивого ответа.

- Они хотят для меня жену-мусульманку.

Я улыбнулась ему.

- Ты должен был сказать мне об этом давно, - сказала я ему. Не знаю, прозвучало ли это, как упрек, но я сказала, что думала.

- Маш. Я тебя люблю.

Это прозвучало настолько обреченно, что у меня едва сердце от боли не остановилось. Я прижимала к себе кипу журналов, и радовалась, что они у меня в руках. Что свою боль я могу попробовать передать им. Конечно, это самообман, но была хоть какая-то иллюзия, что я выдержу и не умру прямо на месте.

- Но это ведь ничего не значит, - проговорила я. – Да? Сама по себе любовь ничего не значит. Ты уедешь в Казань, всё равно уедешь, даже если я откажусь ехать с тобой. Даже если я попрошу тебя остаться. Даже если скажу, как сильно люблю. Ты же не выберешь меня, Марат.

- Ты поедешь со мной.

- Зачем? Чтобы ты и дальше разрывался между мной и семьёй? – Я якобы безразлично пожала плечами. – Они меня не любят. Они меня не принимают. Я для них помеха. Я сбиваю тебя с пути.

- Маша.

Я отчаянно покачала головой и повторила с болью в голосе:

- Ты уезжаешь. – Посмотрела на него. – Ты ведь уезжаешь?

- Я должен.

- Я тоже должна. Ты не хочешь выбирать, хочешь, чтобы выбрала я. Отказалась от своей жизни, уехала от отца, но ради чего? Ради того, чтобы доказывать твоим родным, что я достойна быть твоей женой? Сколько времени я на это потрачу? А если у нас родятся дети, Марат, они тоже будут недостойны? Потому что их родила я?

- Не преувеличивай. Дети будут…

- Мусульманами, - подсказала я с грустной улыбкой. Мне было очень больно, почти невозможно дышать. – Их, непременно, в семью примут. Не посмотрят на то, кто их мать. Воспитают правильно.

- Маша.

Я головой покачала, жестом попросила его не подходить. После чего сказала:

- Я поеду домой. Мне надо ещё подумать.