Глава 5

Купишь тут, как же! Только я намылилась выйти, как внутрь повалил народ и весьма так густо повалил. Я шлепнулась на свое место, пережидая пассажиров. Рядом со мной плотненько так уселась полная женщина в теплом полупальто, пуховом платке и держала она на коленях большую корзину, из которой тянул шею крупный серый гусь и грозно шипел на окружающих. Толстуха меня изрядно притиснула к стенке дилика, поэтому, как бы я не боялась гуся, отодвинуться мне было некуда.

Народ уселся, кучер хлопнул дверцей и дилик дернулся, последний отрезок пути начался. Ну и ладно, поем на какой-нибудь промежуточной станции.

Как же я ошибалась! Проехали уже три часа, а никаких признаков близкой остановки и придорожной столовки не наблюдалось. И мне ещё пришлось убедиться на своих собственных боках и… мм… пятой точке, что главная дорога разительно отличается от внутренних региональных. Я теперь точно знаю, сколько кочек и ухабов от города у центральной дороги до моей деревни. Я была ещё избавлена от подскакиваний на кочках в силу того, что была нещадно притиснута к стене дилика толстухой с гусем. Тому тоже не нравился такой вид передвижения, и он раздражённо шипел при каждой, особенно выдающейся тряске. То есть постоянно.

И слышимость в этом дилике оказалась тоже отличная. Во всяком случае, когда кучер затянул какую-то песнь без конца заунывным голосом, внутри сего транспортного средства ее было слышно великолепно. И все это вместе мне до того напомнило наши земные шайтан-арбы, то есть маршрутные «Газельки», ведомые лихими уроженцами Средней Азии, с их бесконечными протяжными и непонятными нам песнопениями, что я невольно фыркнула, удерживаясь от того, чтобы истерически захохотать.

К счастью, дилик стал замедлять ход, а вскоре и вовсе остановился. С моей стороны, где я сидела, в окошке по-прежнему показывали только дорогу, заснеженные кусты вдоль нее и лес немного подалее. Значит, постоялый двор или что там вместо него, с другой стороны. Народ вышел, в том числе и моя соседка, и я тоже выбралась на волю.

А станции не было! Вот от слова совсем! Мы стояли, что называется, в чистом поле. То есть, просто на дороге. И народ по узеньким тропинкам разбредался по кустикам по гендерному признаку - мальчики налево, девочки направо. При этом никто не испытывал никакого смущения. Я потопталась, не зная куда смотреть, но зов природы оказался сильнее стыда и я поперлась в те самые пресловутые кустики.

На обратном пути я, разумеется, ухитрилась гребануть своими щегольскими ботиночками полсугроба и потом, держась за поручень дилика, поочередно снимала ботинки и вытряхивала из них снег. Что совсем не улучшило моего настроения. Стоять было холодно, и я вошла внутрь. На моем месте важно стояла корзина с гусем, а на коленях соседки стояла другая корзинка, с провизией.

Толстуха ела, любовно осматривая здоровенный ломоть ржаного хлеба с пластиками бело-розового сала на нем, уложенного плотно на хлеб. Сало так одуряюще пахло чесноком, так призывно блестело жирненькой поверхностью… крупные крупинки соли, густо обсыпавшие пластики сала… Вначале она осматривала свой "гамбургер", затем аккуратно откусывала, тщательно пережевывала и запивала все это дело молоком из небольшого керамического кувшинчика с носиком!!! Над верхней губой у нее были отчетливо видны молочные усы.

Меня толкнули в спину, я кому-то загораживала проход. Поэтому, стараясь не смотреть на снедь в руке соседки и не вдыхать глубоко соблазнительные ароматы, я сказала:

-Уважаемая тейна! Не могли бы вы освободить мое место? Мне хочется присесть, да и мешаю я другим пассажирам!

Тетка фыркнула, смерила меня презрительным взглядом, но не получив развития своему негодованию в свете отсутствия поддержки зрителей, сняла корзину с гусем, поставив ее на пол дилика. Я пробралась на свое место, стараясь, чтобы зловредный гусь не щипанул меня за ноги. Справедливости ради, надо сказать, что ели все пассажиры. Мучимая нехорошим предчувствием, я всё-таки поинтересовалась ни у кого, так, вопрос в пустоту.

-Скажите, а когда будет остановка на обед в трактире?

Тишина… потом соседка моя опять злорадно фыркнула:

-А никогда! Трактир теперь только в Залесном! Ты не местная, видать, девка? Неужто нам из Долинного, наконец, учительшу для девок отправили?

Я постаралась быть краткой.

-Нет!

И отвернулась к окну, не в силах смотреть, как она вновь вернулась к своему бутерброду. Но в стекле окна она отражалась четко! Стараясь сделать это незаметно, я сглотнула голодную слюну. Тетка, покончив с бутербродом, достала из своей корзинки связку сушек, сняла с веревки одну штуку и разломила ее в ладони на две неравные половины. Тщательно собрала с ладони все крошки, бросила их в рот и протянула мне меньший кусок.

-На, угощайся!

Я поблагодарила, не взяв предложенное, вновь отвернулась к окну. Неожиданно что-то толкнуло меня в плечо сзади. Я обернулась. Сидевший на следующем ряду дедок в тулупе, смущённо улыбаясь, протягивал мне пышный пшеничный крендель с румяной корочкой, обсыпанный маком и маленький кувшинчик с молоком.

-Вот, возьми, дочка, не побрезгуй! Внукам в городу купил связку, у нас таких - от нету! Не местная ты, я вижу, а до Залесного ещё четыре часа ехать! Совсем оголодаешь! Тут скока разов говорили этим извергам - кучерам - видишь, человек нездешний, говори сразу, чтобы харчем запасался на станции! Вы же, городские, привыкли рассчитывать на трактиры, а тута их нетути, леса же кругом, у волков с медведями и сурилов тож нету, чтобы платить в трактире! Ты кушай, кушай, на тётку Лишку внимания не обращай, она у нас всегда такая...

И дед неопределенно покрутил рукой в воздухе. Вышеупомянутая Лишка фыркнула неодобрительно, догрызла сушку и принялась ворковать со своим гусем. А я откусывала понемногу от мягкой, сладкой, пахнущей ванилью сдобы, запивала настоящим, холодным, густым и сладковатым молоком и была на седьмом небе от счастья! Никогда в жизни обычная булка не казалась мне столь чудесной! Съев весь крендель до крошечки, и выпив молоко до капельки (на всякий случай заглянула в кувшинчик - не осталось ли?), вернула посудину дедку, ещё раз поблагодарив его. Пригрелась, почувствовав сытость в желудке и задремала. Уже уплывая в сон, подумала - все же добрых людей больше в любом мире. И на них все держится. А от злых только разрушения и боль. Вот кондуктор в составе помог, подсказал, мужики-носильщики помогли, дедок накормил. Да даже охранник, который попрощался со мной в столице по-человечески - они все добрые люди.

Проснулась я от того, что соседка толкнула меня локтем в бок.

-Просыпайся, тенна, подъезжаем к Залесному!

Я открыла глаза и посмотрела в окно. Мы как раз были на вершине большого холма, дорога начинала спускаться вниз. Внизу, в обширной, продолговатой долине между этим холмом и высокой, лесистой горной грядой, чьи синеватые макушки я видела ещё от Долинного, раскинулся привольно небольшой городок скорее, а не деревня. Время явно уже перевалило на вторую половину дня, что было заметно по снижающемуся солнечному диску. Из некоторых труб на крышах домов вверх поднимались белые столбы дыма, что говорило об усиливающемся морозе.

Мда, тоскливо мне будет здесь в столичной обувке. А ещё мне пришло в голову, что и здесь мне надо искать какой-то транспорт, чтобы доставили меня и мой сундук по нужному адресу. Ибо я и не знаю, где эта улица Лесовая, и не дотолкаю свой сундук. Дилик въехал на улицы городка и бодро загрохотал колесами и прочими составляющими по булыжной мостовой. Тряска усилилась ещё больше, гусь заорал нечеловеческим, то есть, не гусиным, голосом, от пассажиров посыпались пожелания всего "наилучшего" кучерам и мы, наконец, подкатили к небольшому зданию на маленькой круглой площади.

Остановившийся дилик выпустил из своего тряского нутра истомившихся пассажиров, те хватали свои вещи и спешили по своим домам. Кого-то встречали на телегах, грузили вещи, отъезжали. Мой сундук из багажного отсека выпихнули кучера, и теперь я стояла возле него, не зная, к кому обратиться, сжимая злополучную бумажку с адресом в руке. Выручил меня опять жалостливый дедок, подошедший ко мне.

-Что, не встречает тебя никто? А куда тебе надоть? Ежлив сурилы есть, так может, и подвезёт кто?

Я прочитала адрес – «Улица Лесовая, дом семь».

Дед покачал головой:

- Экая даль! Это ж край Залесного! Да и живёт там совсем мало народу. Ну, надоть, значит, надоть!

И он лихо свистнул, чего я никак не ожидала от старичка - божьего одувана. От нескольких телег стоявших в куче, отделился один крепкий парень на телеге с лошадью, подкатил к нам. Дед тыкнул в мою сторону пальцем.

-Вот, Ситник, отвези тенну на Лесовую, она тебе заплатит!

Ситник осмотрел меня, сундук, поскреб затылок под шапкой, что-то прикинул и изрек.

-Дак, пожалуй, не мене пяти сурилов возьму, ехать туда далече!

Дед одобрительно кивнул мне и пошел к поджидавшим его родственникам. Ситник закинул мой сундук, примял солому, покрытую чистым рядном, и предложил садиться. Таким транспортом я ещё не пользовалась, но надо же с чего-то начинать? И я взгромоздилась кое-как на край телеги, ноги болтались на весу.

Ехали мы и в самом деле долго, минут сорок, если не больше. Проехали через небольшой, горбатый мосток над заснеженной речушкой, свернули, и возница повернулся ко мне.

-Дом-то, какой надоть, тенна?

-Седьмой!

Ситник задумался, потом неуверенно сказал:

-Дак это у самого леса, однако... Вам точно туда, тенна? Вроде это дом ведьмы здешней, только померла она месяц назад!

Я вздохнула:

- Туда, туда… бабка это моя.

Ситник молча стегнул лошадь и та пошла быстрее. Возница более ничего не говорил, только опасливо оглядывался на меня через плечо. Довезя меня до крайнего в ряду дома, он шустро стянул мой сундук на землю, взял плату, лихо развернулся и был таков. А я опять осталась одна посреди улицы. Неуверенно подошла к ограде в виде невысокого, редковатого заборчика, осмотрела свои будущие владения. Дом как дом, одноэтажный, по выступающей к забору части фасада большое эркерное окно. Здесь входной двери не видно, очевидно, она с другой стороны. Зато хорошо виден двор, заваленный снегом.

Мне не пробраться сквозь него в моей обувке, здесь его точно по колено, снега, в смысле. Лопату бы, фанерную, снеговую, чтобы пробиться ко входу. Только где ее взять? Я огляделась. Мой дом и дом напротив стояли как бы особняком, на расстоянии от других домов на улочке, да и тех было немного. Дом напротив выглядел новее моего и был явно ухоженным, дворовые дорожки тщательно расчищены и выметены, а в сугробе торчала она, вожделенная лопата!

Я подошла к калитке, приготовилась уже орать: "Хозяева!", когда увидела на калитке нечто вроде кнопки звонка. Нажала его и долго не отпускала. Но никто пока не вышел. Уж было намерилась зайти и злостно и схитить нужный инструмент (не ночевать же мне на улице!), как дверь открылась и на крыльцо вышла личность мужского пола неопределенного возраста и внешности.

Ну, сами посудите - вроде высокий, а идёт, хромая на одну ногу, отчего его перекашивает на один бок, и рост не поймёшь. На нем имелись теплые толстые штаны и обувка, похожая издали на серые валенки с калошами (вблизи они самые и оказались, и это хорошо, изобретать не надо!), куртка типа телогрейка, подпоясанная ремнем с бляхами, треух на голове, съехавший на половину лица. Но более всего меня впечатлил то ли длинный кинжал в ножнах, то ли короткий меч, заткнутый за ремень телогрейки.

Я уже готова была задать стрекача и бежать отсюда и до канадской границы, как личность хрипло гаркнула.

-Ну, и чего трезвонишь? Что надо?

Вау, оно и говорит ещё! Я робко ткнула пальцем в сторону лопаты.

-Хочу попросить у вас лопату, а то я в дом попасть не могу, все снегом завалено!

-Зачем?

Я уже настолько устала от всего и разозлилась, что тоже рявкнула:

-Чтобы жить! И вообще, это мой дом и бабка тоже моя! Так даёте лопату или нет?

Мужик молча выдернул лопату из сугроба и одним движением воткнул ее в такой же сугроб, только за своей оградой. Я, вздохнув, отправилась к своему жилищу. Если честно, то в глубине души я рассчитывала, что сосед добровольно поможет девушке и почистит ей дорожки. Мдя, рыцарские времена прошли. Или не дошли. Или прошли мимо данного индивида. Дальше видно будет. Чай сосед.

Хорошо, что калитка открывалась наружу, а не внутрь, иначе я бы век не отгребла снег от нее. Махать лопатой мне не привыкать, раньше зимой часто после школы бежала помогать матери после снегопадов с уборкой снега. Она работала на большущем десятиэтажном и десяти подъездном доме, прозванным в народе пластиной. При нем ещё имелась большая парковка и все должно быть очищено от снега.

Так что я махала лопатой только так и на половине пути от калитки к дому даже вспотела. Пришлось скинуть пальто и продолжить свою работу. Эх, хорошо!