Глава 20
Опасность требует, чтобы ей платили удовольствиями.
— Что же теперь делать? — Фредерика кинула на Пересмешника влажный взгляд снизу вверх и прикусила губу.
— Похищение эссенции, если мы верно предположили, должно происходить тогда, когда маги сосредоточат все свое внимание на восставших. А будет это очень и очень скоро. Защитить эссенцию нужно любой ценой.
— Ты меня… пугаешь такими речами. — Принцесса сжала руку приятеля так, что костяшки пальцев побелели. — Маги ведь справятся? Их тут много?
— Не хочу хвастать, но хороших темных тут днем с огнем не сыщешь. Восставшие — прежде всего порождения темной магии, от нее должны и погибнуть. Во второй раз. Можно до ночи швыряться в них фаерболами, а можно попробовать уложить всех разом.
— Пусть найдут хороших темных, — прошептала принцесса. А в голосе уже начали проскакивать истерические нотки.
— Я же сказал, что не хочу хвастать.
Сердце Фредерики заколотилось о ребра точно пойманная в клетку птица. Она даже верить не хотела в то, на что так упорно намекал Пересмешник.
— Можешь больше не держаться.
Старейшина попытался высвободить руку, но принцесса, сколько бы потные ладошки ни соскальзывали, продолжала ее перехватывать и сжимать.
— Я выйду за тебя! — внезапно выкрикнула она. — Выйду!
Парень окинул ее внимательным взглядом и замер. Принцесса же продолжала наступление.
— Стану королевой и княгиней. Объединим наши королевства. Ты ведь этого хотел.
Взгляд Пересмешника соскользнул с Фредерики на орду живых мертвецов за стенами, а потом снова на нее.
— Фреди, — наконец, тяжело вздохнул он и присел перед ней на корточки. Принцесса тут же кинулась ему на шею, но руки ее были сразу же мягко сброшены старейшиной. — Есть вещи намного важнее дел сердечных и личных прихотей. Долг перед королевством, которое предоставило мне шанс начать новую жизнь, шанс на искупление.
— Я тебя не отпущу, — яростно замотала девушка головой. — Не пущу! Не пущу!
Но сколько бы она ни хваталась, мелькнул знакомый черно-перламутровый свет, и тело ее обмякло в руках Пересмешника. Тот аккуратно взял Фредерику на руки, отнес обратно к лестнице, не обращая внимания на ее гневные и взволнованные причитания. Только возле дверцы на крышу с той стороны положил девушку на пол, чмокнул в лоб и быстрым шагом отправился вниз.
— Нет! Каин! — заверещала ему вдогонку принцесса, но тот даже не обернулся. Поежился, но не обернулся и ускорил шаг. — Каин! Нет!!!
Она пыталась пошевелить хоть одной рукой или ногой, но увы. Тело не слушалось владелицу. Студенты сбежали еще когда восставших увидели, поэтому теперь девушка осталась в гордом одиночестве, парализованная и заплаканная, в то время как ее старейшина отправился на заклание.
Но жизнь не стояла на месте. Михаэль занимался эвакуацией мирных граждан. Всех небоеспособных собирали на первом этаже академии. Шанель оказывал архимагу посильную помощь в организации транспортировки магической эссенции. Близнецы же сразу ушли к воротам. Если нападение действительно организовали темные, как все они осмелились предположить, то задача Файна и Казамы была ясна: узнать об основных действующих лицах — командующих. Следовало дождаться начала атаки, чтобы под шумок просочиться в тыл и подслушать, подсмотреть все, до чего дотянутся звериные уши и глаза.
Когда на ворота заявился Пересмешник, восставшие уже завывали и скреблись с той стороны.
— Где принцесса? — навострился Казама, когда не увидел подле старейшины привычного всполоха ярко-рыжих волос. Будто солнышко скрылось за тучами.
— В безопасном месте, — не колеблясь, ответил тот. — Вы мне лучше скажите, что задумали. Морды больно хитрые.
— Узнать, какие некроманты за ниточки дергают. Что, думал, подвывания восставших не расслышу? — вскинул брови злобнец.
— О родине напоминает, — растянул губы в улыбке Файн. — Трогательно.
— У нас не так много времени.
— Тоже что-то задумал?
Вместо ответа Пересмешник вытянул перед собой руку с длинными бледными пальцами и парочкой тяжелых перстней на них. Исподлобья взглянул на близнецов, и небольшая сфера темной магии, проявившись на ладони, облизнула по очереди каждый из этих пальцев прежде, чем впиталась обратно.
Братья переглянулись. На лице Файна отразилась немая скорбь, Казама же светился мрачным недовольством. Поняли оба, и оба не стали задавать лишних вопросов.
— Мы пойдем, как только маги начнут атаку, — пояснил Файн. — Больше получаса это не займет. Михаэль с Шанелем подойдут, когда закончат эвакуацию.
— Понял, — коротко кивнул старейшина.
Долго ждать не пришлось. Волна первоначального шока спала, и по всей Латинии прозвучал сигнал к обороне города.
Птицами перепорхнув стену и мягкими кошачьими лапами приземлившись, близнецы, ловко маневрируя между трупами, пробирались в тыл. С превеликой радостью в этот момент Казама променял бы свой чуткий нюх на что-нибудь другое. Неважно что. Лишь бы не пропускать через ноздри этот трупный смрад.
Восставших они не боялись. Уже и так было понятно, что их программируют на атаку города, людей драть гнилыми зубами и почерневшими пальцами. Форма оборотня пришлась им как раз кстати.
Когда же коты прошмыгнули в лагерь темных командующих, там оказалось… пусто.
— Так значит… — Файн, уже перевоплотившись, обшаривал каждый уголок военного шатра, — …ими никто не управляет? Как?
Поиски его успехом так и не увенчались. Будто лагерь здесь разбили только для отвлечения внимания. Создать видимость, что именно отсюда дергают за ниточки, но… ниточек-то и не было.
— Некроманты Темнолесья научились выпускать восставших в свободный полет, — облокотился на пустой стол в центре шатра Казама и поднял взгляд к потолку. Блеснули белоснежные клыки. — Князь долго готовился. Стоит отдать ему должное.
— Нужно старейшине рассказать.
— Хах, — усмехнулся злобнец, лениво поворачивая голову к брату. — А какой прок с этого? Он все равно уже не жилец.
— Казама!
— Пафосным княженышам пафосная смерть. Согласен.
— Ты! — Файн возник перед братом из ниоткуда и схватил того за грудки. Черная кожа куртки затрещала под пальцами. — Ты — мой старший брат, а ведешь себя как маленький, злобный…
— Кто? — склонил голову на бок Казама и провел языком по клыкам.
— Придурок! — закончил близнец. — Мелкий и злобный придурок, вот ты кто.
— Все сказал? — огрызнулся теперь злобнец и откинул руки брата от себя. — И придурок, — добавил он, поправляя воротник, — это ты. Мягкотелый и сентиментальный.
Файн прищурился. Перепалки у братьев происходили редко и обычно ограничивались одной-двумя фразами. После наступала фаза «мирись, мирись, мирись и больше не дерись». Однако на фоне нынешних событий, когда на счету каждая минута, враг на пороге, а друг добровольно жертвует собой во имя всеобщего блага, трудно сдерживаться и закрывать глаза на откровенные глупости старшего.
Казама и сам понял, что делать здесь больше нечего и время тратить ни к чему. Бросив на брата хищный взгляд, он уже на четырех лапах выскочил из шатра, и Файн последовал его примеру. Разобраться в отношениях они всегда успеют в более располагающей к этому обстановке. Когда в воздухе не витает стойкий запах мертвечины.
У принцессы дела все это время шли не лучше. Когда действие темной магии прекратилось, она все равно не смогла подняться сразу. Только начала разгоняться кровь по жилам, и тело будто уронили в ванну с иглами. Пережив и это пренеприятнейшее чувство, девушка все-таки попыталась встать на ноги, оттолкнувшись руками от пола как следует. Двигала ею только одна мысль: «Пересмешник умирает».
Когда магия окончательно отпустила и ее заплывшие мозги в придачу, Фредерика, насколько позволяли заплетающиеся ноги, ринулась сначала вниз по крутому спуску, а потом, приподнимая подол, и по лестнице.
А вдруг она опоздала? А вдруг он уже лежит бездыханный?.. и мало того, что бездыханный?… может, от него вообще только горстка кожи осталась! И костной муки…
— Нет, нет, нет, никакой горстки кожи… — твердила она под нос самой себе. — Никакой горстки кожи. Каин! Предатель!
Тут, на середине лестницы, она и запнулась о край подола и полетела вниз, пересчитывая ступеньки головой, плечами, локтями и коленками. Перекатившись таким образом до самого подножья, умудрилась приземлиться на лицо. Нос разбит. Металлический привкус во рту — прикусила язык.
— А-а-агрх! — зарычала девушка сквозь стиснутые зубы, поднялась на дрожащих ногах и оттерла кровь из под носа. — Красота! Красотища! Вот вам ваши херанутые туфли! — нервно взбрыкнув сначала правой, затем левой ногой, она избавилась от обуви. — А вот вам ваши херанутые платья! — Ухватившись за подол снизу двумя руками, она с силой потянула его на себя. Силы этой, к удивлению, хватило, чтобы разорвать его напополам, а потом еще и по кругу надорвать, оставив ободранным до колен. Лишний кусок ткани полетел в сторону.
Так бежать стало намного проще, и Фредерика прибавила скорости. Честно говоря, принцесса из нее получилась так себе. Даже в самый ответственный момент она больше думала не о судьбе своего королевства и подданных, но о человеке, рядом с которым впервые почувствовала себя титулованной особой. Который стал свидетелем ее первой необычной пространственной магии. Рядом с которым впервые встретила драконов и единорогов. И для которого долг, не смотря на огромное количество тьмы внутри, важнее всего на свете. Именно таким и должен быть фэнтезийный рыцарь. Тощеват и бледноват он, правда, для рыцаря, да и бородка эта дурацкая… но чувства подсказывали ей, что и хрен с ней, с этой бородкой. А еще так и лезла в голову одна поговорка: мы никогда не знаем, насколько ценна вода, пока не высохнет колодец.
Задержав дыхание и зажмурившись, а заодно и помолившись всем существующим и не существующим богам, чтобы в пространстве ненароком не разорвало на куски, принцесса запрыгнула в портал на пятидесятом этаже башни.
И вылетела с другой стороны на первом, как пробка из бутылки. Еще раз стерла скопившуюся под носом кровь кулаком, шмыгнула носом, втянув оставшуюся, и в таком же темпе поспешила к выходу из академии.
Параллельно мучениям принцессы, близнецы бодро сокращали расстояние между липовым лагерем темных и воротами города. Этот процесс происходил бы в разы быстрее, лети они на птичьих крыльях, но Казама терпеть не мог обличье пернатых. Даже в такой момент он не отступал от своих принципов. Брата это так же неимоверно злило.
Ворота были открыты, и прямо перед ними уже шел ожесточенный бой. С башен постреливали маги всех трех специализаций, стражники, не владевшие магией, сражались с мечами и щитами. Лучников в Латинии уже давно не водилось. Однако вряд ли кто посмел бы не согласиться с тем, что основную боевую мощь перед воротами составляли монах, дракон и старейшина. Они из кожи вон лезли, чтобы как можно дольше сдерживать наплыв ходячих мертвецов и не подпускать тех к стенам. Кирпичи послужили бы восставшим прекрасным аналогом вертикальной лестницы.
Но близнецам, а вернее одному из них, не хватило каких-то нескольких метров для того, чтобы попасть в относительно безопасную зону.
Когда на пронзительный «мяв» брата обернулся Файн, тот уже принял форму полузверя с выступающими клыками, ушами торчком и бившим по бокам длинным хвостом, и отбивался от целой группы мертвецов, которые внезапно учуяли добычу. И отбился бы успешно, если бы его не задавили числом. Точнее, закусали. Восставшие знали, куда надо метить, чтобы жертва прекратила рыпаться — в сонную артерию.
Файн и опомниться не успел, когда злобнец, зажимая фонтанировавшую рану когтистой рукой, похрипывая, упал и замер. Только тогда у Файна сработал врожденный инстинкт «брат в опасности», и он кинулся на выручку, буквально разгребая дохлые тела перед собой. Подхватив Казаму на руки, он опрометью кинулся к воротам и лишь за спинами приятелей положил оборотня на землю, а сам навис над ним и, хлопая длинными ресницами, уставился в его искаженное предсмертными страданиями лицо.
— За тобой должок, — на лице Казамы появилась кривая усмешка, а с губ сорвался тихий стон. — Он хотел прыгнуть на тебя. А я прыгнул на него. Вот так. — Слова давались ему с огромным трудом, половину звуков он проглатывал, а рана на шее продолжала обильно кровоточить. — Обычно ты болтаешь без умолку, а тут вот мне захотелось. Как будто надышаться не могу.
— Молчи, — Файн приложил указательный палец к его губам, а в глазах уже застыли подступавшие слезы. — Я позову сейчас светлых. Лежи и молчи.
Но когда близнец стал подниматься, Казама резко схватил его за руку.
— Каких светлых? В задницы их, этих светлых. Я знал, что моя жизнь будет короче твоей.
— Ты что такое говоришь, а?! — вскинулся Файн. — Я был прав, что ты придурок!
— Слушай сюда, — злобнец ослабевшими пальцами подтянул к себе брата за воротник. — После грязного дела старейшины иди к отцу. Иди в самое пекло и шпионь, как последняя падла. Он на радостях от моей смерти вприсядку плясать будет, не что тебя примет обратно. А потом возвращайся к принцессе и… выложи ей все. Все, что узнаешь.
— Прекрати.
— В битве за княжеский престол у тебя нет конкурентов. Это… мое мнение, но ожидания мои оправдай. Договорились? Ой, только не разводи этих сцен… — скривился Казама, когда слезинки Файна начали падать ему на щеки. — Ты ж не баба какая-то. Хоть сейчас не будь рохлей.
Ни Пересмешник, ни Михаэль, ни Шанель не могли присоединиться к этим двоим, потому что иначе сдерживать мертвецов остальным стало бы в разы сложнее. Да и никто из них не владел светлой магией даже на самом примитивном уровне.
— Думаю, пора, — решился старейшина, когда голоса близнецов стали едва слышны. Они все равно за спиной, а магическая волна направится вперед.
— Хорошо подумал? — серьезно переспросил у него Михаэль, раскручивая посох в руках и откидывая очередную порцию восставших.
— Да, — кивнул Пересмешник, прекратил потуги природной магии и занял место в середине очищенной от мертвецов площадки. — Все, валите отсюда. Монашка, Шанель. В любом случае, — руки уже занялись знакомым фиолетово-черным сиянием, — был рад вас знать. И… о принцессе позаботьтесь.
Оба подошли к старейшине, хлопнули его по плечам и убрались на безопасное расстояние позади него.
— Каин! — раздался столь неожиданный голос Фредерики со стороны ворот.
Обернулись на него только монах с драконом. Наследник темного князя тяжко вздохнул, но тело его уже наливалось внутренней тьмой. Сначала занялись ладони, затем тьма направилась вверх, заглатывая руки, плечи. Потом вниз. Магия объяла грудь, ноги. А следом и шею с головой полностью поглотило сияние темной магии. Жужжание и щелчок. Тихий-тихий в точке солнечного сплетения. И в тот же момент огромная черно-перламутровая магическая волна понеслась вперед, валя ходячих мертвецов штабелями. Поле перед городом теперь напоминало гигантское домино.
— Каин!!! — продолжала верещать принцесса, но монах с драконом крепко держали ее. Та брыкалась, кусалась, но тщетно.
Нестерпимое жжение Пересмешник почувствовал сразу, как только высвободил тьму из своего тела. Вместе с волной, несущейся горизонтально, вертикально на землю хлопьями опадали частички его кожи с обгоревшими краями. Пути назад уже не было.
Километр за километром родная магия, воскресившая поганых мертвяков, их же и умерщвляла. Сколько их там было? Сотни? Тысячи? Он чувствовал их один за другим. Чувствовал их всех. И не благодаря тому, что он одаренный темный, нет. Он чувствовал их сейчас, как себя, потому что он и есть тьма. Ожившее ее воплощение.
Хорошая же штука — болевой шок. Когда боль настолько сильна, что ты перестаешь ее ощущать, и тело твое рассыпается, будто приближая тебя к сезонной линьке, а не к смерти.
Заискрили последние темные всполохи, и, пошатнувшись, Пересмешник завалился на бок. Тело глухо ударилось об землю, взметнув в воздух мелкие частички кожи.
Только тогда принцессу высвободили из железной хватки, и она босиком, в разорванном платье, с рыжим гнездом на голове, да еще и разбитым носом, кинулась к другу. Упала перед ним на коленки, перевернула на спину и обомлела от ужаса. Лицо Пересмешника было уже наполовину облезлым. Частично даже с голыми мышцами, которые тоже постепенно отмирали и превращались в подгоревшие хлопья. И бородка подгорела, оставив только легкую щетинку.
— Каинушка… — прошептала Фредерика и сама не расслышала своего голоса. Шум в голове мешал. Виски пульсировали. — Каинушка, родненький…
Слезы кончились. Они уже давно кончились. Еще когда она торчала под крышей академической башни. Но там хоть какая-то надежда была, а тут…
Принцесса взяла его за руку, и на ее руках, будто толстая паутинка, осталась все та же отмирающая кожа.
Пересмешник явно пытался что-то сказать, хрипел, но ничего не удавалась. Вероятно, уже повредились голосовые связки. А потом он кашлянул, и в воздух вместо крови взвилась алого цвета пыль.
— Брысь отсюда! — раздался резкий женский голос за спиной Фредерики, и девушку откинули в сторону. — Эк тебя как, дружок-пирожок. Лежи и ничего не делай. Я что тебе сказала, а?! Лежи! Мазохист ты, что ли?
Фредерика подняла голову, чтобы увидеть перед распростертым телом усыхавшего Пересмешника белобрысую прорицательницу Рамэю.
— Тетенька… — прошептала принцесса.
— Тетенька-фиготенька, — раздраженно обернулась прорицательница к ней. — Ты действительно такая тупая, какую из себя корчишь?
— Нет, — серьезно ответила ей девушка.
— Если нет, то не сиди на жопе и иди поторопи светлых, которые тащатся сюда от академии со скоростью жуков-навозников.
Два раза повторять не пришлось. Фредерика вскочила с земли как укушенная и понеслась выполнять поручение.
Группу светлых в белых одеяниях она встретила на середине пути. Они, действительно, особо не торопились, переговариваясь между собой на иностранном языке. Если язык темных больше напоминал итальянский, то язык светлых — французский. Мелодичный, журчащий, но сейчас было не до лингвистики.
— Там… — принцесса остановилась перед ними, пытаясь отдышаться, а белобрысые, все как один, смерили ее удивленными взглядами. Еще бы. Видок оставлял желать лучшего. — Вас очень зовут. Там умирает…
Девушка не договорила, проглотила всхлип, подхватила за белый широкий рукав мужчину посередине и потащила за собой. Остальные ускорили шаг.
Картина перед воротами оставалась прежней, когда подошли новые действующие лица. Разве что возле старейшины разливалось мягкое золотистое сияние.
— Явились, — гаркнула прорицательница. Свет источали ее руки, возложенные на Пересмешника. — Фаияли! Рьясьтем, жульйо.8c847c
Светлые переглянулись, а потом, приблизившись к обоим и присев на корточки, протянули к старейшине и свои семь пар рук. Светлая магия засияла с такой силой, что Фредерике пришлось прищуриться. Они будто запаивали Пересмешника сварочным аппаратом.
Позже всех подошел архимаг. Он был явно озабочен тем, что основные события Латинии произошли без его участия. Пока он возился с эссенцией, пока распределял по академии эвакуированных жителей, пока ставил ветряные охранные барьеры…
— Фарелл! — Рамэя фар Патит обернулась к нему. — Как скоро Драконий культ получит письмо?
— Неделя-полторы.
— Хватит.
— Нужны драконы?
— Нужно паренька сплавить в Светлогорье. Нашей магии надолго не хватит. Тут требуется более кропотливая работа, — а после решила пояснить: — Он выпустил всю свою тьму. А поскольку он темный, а не человек, то с этой тьмой и свою жизнь потерял. Если наполнить его светом, есть шанс на восстановление.
— Тогда он… — подала слабый голос Фредерика, — …станет светлым?
— Это логично, — зыркнула на нее прорицательница.
Повисла гробовая тишина. Принцесса даже не знала, куда ей отвести взгляд, и только сейчас увидела Файна, до сих пор склонявшегося над бездыханным телом Казамы. Близнец почувствовал взгляд девушки, поднял на нее глаза и растянул губы в широкой болезненной улыбке.
— А мне что теперь делать? — тупо спросил он, не прекращая улыбаться.
***
Драконов пришлось дожидаться чуть дольше недели. Латиния оправлялась от свалившихся на нее потрясений, а вместе с городом понемногу приходила в себя королевская команда. Каждый день принцесса заскакивала в комнату, которую выделили светлым и Пересмешнику, и справлялась о его самочувствии. Вечером же успокаивала Файна, который после потери самого близкого отказывался выходить из комнаты, есть, разговаривать с кем-либо, и даже пил через силу. У светлых была возможность вылечить, но вернуть с того света — нет, а потому Фредерика стала для близнеца жилеткой, в которую он мог рыдать и орать, пока слезы не заканчивались и голос не пропадал.
Каковым было удивление принцессы, когда с одного из трех храмовых драконов спустилась королева Виктория и стиснула свою непутевую преемницу в объятьях.
— То и дело себя одергивала, чтобы не воспользоваться связным медальоном, — призналась женщина. — Чтобы случайно не проговориться о сюрпризе. Собирай вещи. Летим во дворец. На твою коронацию.
— На мою?.. А не слишком ли скоро?
— А чего ждать-то? Пока пророчество не исполнится? — Королева выпустила названую дочь из объятий и встала в позу. — Твои приятели тоже займутся своими делами, пока ты разбираешься с королевскими. Прежде чем спасать мир, нужно об этом мире больше узнать, не так ли?
— Так, — растерянно кивнула принцесса.
— Да и Пересмешник сослужил мне неплохую службу. И не только мне. Так что не хотелось бы отпускать тебя в путешествие по странам, пока он не восстановится. Хотя… он больше не Пересмешник. Не старейшина. Я освободила его от несения пожизненной повинности.
— Как это?
— А об этом я поведаю тебе за едой, — в подтверждение слов королевы, желудок ее призывно заурчал. — Ой, как неприлично-то.
Уже в кабинете Фарелла, за накрытым столом, королева пояснила, что светлые, излечив Каина от последствий лишения тьмы, так просто его не отпустят. Платой за их восстановительную работу будет он сам. Сильный, талантливый маг. Какая же страна от такого откажется? Поэтому быть ему теперь Каином фар Капелланом до скончания дней своих. Темная княжеская кровь приобрела парадоксальную светлую ветвь.
— Через некоторое время встретишь своего парнишу в новом амплуа, — хихикнула Виктория, нанизывая пареного лосося на вилочку. — Мне даже самой интересно.
Фредерике тоже было интересно, но больше она думала все-таки о его самочувствии. И неважно, темный или светлый. Если это будет тот самый Каин, с которым она встретилась на совете старейшин и который прошел с ней огонь и воду в прямом смысле этих слов, то она будет счастлива.