Глава 4. Синдром Винни-Пуха

Хорошо живёт на свете Винни-Пух!

Оттого поёт он эти песни вслух!

И неважно, чем он занят,

Если он худеть не станет,

А ведь он худеть не станет,

Если, конечно, вовремя не подкрепиться. Да!

Песенка Винни-Пуха

Женщина замерла, а затем сделала шаг, оказавшись лицом к лицу, и опустилась передо мной на пол. Её взгляд из постного превратился в жалостливый. Исия жалела меня, жалела эту несчастную, брошенную и откормленную, как свинья для заклания, девочку, потерявшую мать, которой так не повезло с отцом. На глаза служанки навернулись слёзы.

— Я не знаю, смогу ли чем-то помочь, ваша милость, но постараюсь изо всех сил. Как вы хотите поступить?

— Сначала хотя бы похудеть до нормальных размеров, — произнесла мечтательно, а голодный животик громко выразил явное недовольство моей изменой ему, любимому.

Да, есть хотелось просто зверски с самого пробуждения. Пока въезжала в ситуацию с попаданчеством или, точнее, попадосом, пока боролась с детской фобией Сины и отмывалась от месячной грязи на её теле, привыкший к обильной кормёжке организм неустанно требовал дозаправки, а сейчас и вовсе взбунтовался. Я себя чувствовала котом Саймона, честное слово!

— Это замечательное решение! — воскликнула камеристка, всплеснув руками.

— Вы знаете быстрые способы? — спросила с надеждой на положительный ответ. — Отвары трав, амулеты или что-нибудь ещё?

— Нет, но я постараюсь узнать, моя грасия.

— Хорошо, а пока помогите мне наладить правильное питание: ничего мучного, сладкого, жирного и жареного. Только овощи, нежирный творог и постное мясо, приготовленное на пару или запечённое. Рыбу тоже можно. Из питья — родниковая вода или отвары трав, снижающие аппетит. Еду пусть подают на синей посуде маленькими порциями, для перекуса пусть всегда в комнате стоит ваза с фруктами, а вот это безобразие, — обвела широким жестом комнату, — нужно заменить на более спокойные оттенки. Например, сочетание бледно-розового, серого и синего. Можно добавить ещё белый и чёрный.

Да, благодаря некоторым — постоянно худеющим — однокурсницам, обсуждавшим прямо на лекциях свои успехи и всё, что относилось к этой животрепещущей для них теме, я знала много «волшебных» рецептов. Теперь появилась возможность испробовать кое-что на себе и проверить их практическую ценность. Сама в прошлом не заморачивалась такой ерундой и ела всё подряд. Организм прекрасно справлялся с поступавшими калориями, а я ему только слегка помогала, ведя довольно активный образ жизни.

Я говорила, пока глаза мары Исии постепенно не превратились в круглые блюдечки, а рот не открылся до размера, совершенно неприличного по этикету. Увидев реакцию женщины, тут же прекратила умничать, посмотрела безмятежно и мило, как мне показалось, улыбнулась, копируя повадки младшего братика-хитрули, который таким способом добивался от меня желаемое, если я сильно сопротивлялась. За это каждый раз получала выговор от отчима, чтобы не портила будущего настоящего мужчину.

— Мара Исия?

Я немного заволновалась, так как предполагаемая сообщница и не подумала выходить из ступора. Вот уже и начала потихоньку удивлять!

— Откуда вы это всё знаете, ваша милость? — отмерла наконец-то добрая женщина, продолжая сидеть на полу.

— Дочь рикса должна быть если не слишком умной, то хотя бы разносторонне развитой.

Другой ответ сейчас в голову не пришёл: не рассказывать же, что принцессочка-то теперь с сюрпризом — чужой душой иномирянки, не потерявшей воспоминаний о прошлом воплощении.

— А что сейчас вам подать на завтрак, моя грасия? — спустя некоторое время спросила камеристка, когда закончила заниматься моими волосами, заплетя их в свободную косу и закрепив на голове золотыми шпильками.

Завтракала и обедала Сина у себя в комнате или в Малом обеденном зале вместе с младшей сестрой и мачехой. Ужин проходил в более полном составе, где присутствовал рикс, если его не отвлекали важные государственные дела, а также лица, особо приближённые к короне. Харикхира́н — младший брат Сины и будущий наследник трона Эрсолизии — пока не участвовал в таких мероприятиях. Ещё слишком мал. Сина видела его очень редко и чаще всего издалека. Мачеха хмурилась и нервничала, когда девочка слишком явно проявляла сестринские чувства к малышу.

Если руководствоваться мудростью, когда «завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин — отдай врагу», то позавтракать я решила в комнате, обед разделить с марой Исией на свежем воздухе, а как уж поужинается — покажет время.

— Мара Исия, мне бы хотелось на завтрак творог с кусочками фруктов и молоко. Пусть принесут кувшин с родниковой водой и стакан, чтобы я могла пить, когда захочется есть. На обед — отварное постное мясо с нежирным бульоном и салат. Обедать желаю вместе с вами. Пусть накроют стол в саду. Возражения не принимаются. Ужинать буду с матушкой и сестрой, только проследите, пожалуйста, чтобы подали что-нибудь лёгкое.

Я обернулась, чтобы не пропустить её реакцию на моё заявление. Кажется, у бедной женщины проявились внешние признаки базедовой болезни — глаза выпучились, а впучиваться обратно и не собирались. Интересно, сердце у неё крепкое? Не хотелось бы стать причиной её преждевременной кончины. Но опыт, который не пропьёшь, позволил маре Исии взять себя в руки, поклониться и удалиться исполнять мои цэ-у. Я осталась одна, а пока долгожданное одиночество не нарушили, решила попробовать выполнить комплекс обычных упражнений — простеньких, но заставлявших тело немного напрягаться.

Сказать, что это оказалось сделать трудно — ничего не сказать. Колобковское тело забыло, что значит наклоняться и приседать. При наклоне вперёд угол между верхней его частью и нижней так и остался тупым, не дотянув до девяноста градусов, а приседать как-то не рискнула — пожалела коленные суставы. Мне с ними ещё жить да поживать. Желательно — долго и счастливо.

Бросив это безнадёжное дело, я уставилась в окно, потому что на обстановку комнаты, знакомую и не знакомую одновременно, смотреть не хотелось — тошно. Ну не люблю я розовый, особенно такие яркие, кричащие оттенки.

Комната Сины располагалась на втором этаже дворца, а окна выходили в сад, где росли экзотического вида кусты и цветы. Просторная лужайка подходила для подвижных игр, но Сина редко бегала и прыгала, особенно в последние тучные годы, предпочитая забиться в укромный уголок, чтобы лишний раз не попадаться на глаза мачехе и отцу. Вычурные кованые решётки на окнах не позволяли вывалиться, если вдруг мамки-няньки не уследят за маленькой принцессой, когда та вдруг захочет полетать как птичка. Они же, решётки, при пожаре могли стать препятствием к выживанию. Повезло, что пожара не случилось. Сина не умерла в раннем детстве, но затем самоубилась по-своему, невзирая на все предосторожности.

Раздался стук в дверь, и в комнату начали заходить служанки. Девушки накрыли на стол, мара Исия попробовала каждое блюдо на предмет съедобности, и я приступила к трапезе.

Ну что сказать. Творожок с фруктами просвистел в утробу так, что не заметила. Как с мёдом у Винни Пуха — только что был, и сразу нет. Шлифанула съеденное сладковатым молоком со странным для меня привкусом и аккуратно промокнула рот шелковистой мягкой салфеткой.

Уф! Заморила червячка, так сказать. Такое впечатление, что в желудке поселились вечно голодные демоны гаки. Кажется, они не прочь ещё столько же проглотить, но я сказала им «цыц!» и отправилась вместе с марой Исией прогуляться по дворцовому саду. Движение для меня — жизненная необходимость.

Слуги и садовники, встречавшиеся на пути, складывались пополам в поклонах моей почти императорской персоне, но их раболепие только раздражало, поэтому направилась в любимое место Сины — уединённый уголок, где никто не мог потревожить.

Размышляя, как ускорить процесс похудения, решила, что прыжки через скакалку мне точно подойдут. Они считались в прошлом мире одним из наиболее энергозатратных упражнений. Вот только вряд ли с таким весом можно прыгать. Наверное, как и при беге, будет слишком сильная нагрузка на колени. Сейчас необходимо запастись инвентарём и подходящей одеждой, а там видно будет. Надо всегда прислушиваться к организму. Так учил когда-то тренер.

— Мара Исия, я слышала, что прыжки помогают похудеть. Нельзя ли раздобыть кусок верёвки, чтобы я могла упражняться, прыгая через неё?

— А какой длины должна быть верёвка, ваша милость? — уточнила женщина, которая, кажется, смирилась с бурным потоком моих странных желаний.

Я приложила кисти сначала к плечам, а затем вытянула вверх, прикидывая размер верёвки.

— Два моих роста с поднятыми руками, — наконец ответила, решив, что длинно — не коротко, а лишнее можно всегда обрезать.

— Хорошо, моя грасия, я найду вам верёвку.

— Ещё мне понадобится специальная одежда, потому что от движений вспотею. Подойдут мужские штаны и рубашка.

Нет, не достигло предела её удивление. Мара Исия споткнулась на ровном месте и чуть не навернулась. Я еле успела подхватить под локоть и удержать в вертикальном положении.

— Но, ваша милость, мужская одежда?! Вы же девочка, дочь рикса. Вам не к лицу будет…

— К моему лицу сейчас всё не к лицу, — прервала её сбивчивое возражение. — Можно подумать, что вот это платье мне очень идёт, — фыркнула я. — Сколько ленточек и оборочек ни пришей — всё равно смотрится ужасно.

Мара Исия опустила глаза. Видимо, она тоже так считала.

— Я поняла, ваша милость. Но если ваша матушка узнает, мне не поздоровится, — покорным голосом произнесла служанка.

— Свою матушку, то есть мачеху, беру на себя, — успокоила эту добрую женщину.

М-да, «завтрак уже давно окончился, а обед ещё и не думал начинаться». Мы ходили-шагали, аппетит нагуляли, а до обеда далеко. Кажется, у меня синдром Винни-Пуха — всё время хочется подкрепиться. Вот ведь обжористое тело досталось! Сегодня у принцессочки и её учителей случился выходной, и мне предоставили свободу. Решила вернуться в комнату и перебивать голод фруктами, с виду похожими на яблоки, только с привкусом цитрусовых и, кажется, мяты. Скоротаю время до обеда на «яблоках» и воде. Главное, не дать зверскому аппетиту побороть мою силу воли.

До обеда пришлось себя чем-то занять, чтобы не акцентироваться на грызущих изнутри демонах, поэтому пригласила мару Исию, чтобы обсудить новый дизайн комнаты. Женщина внимательно выслушала мои пожелания, но сообщила, что с ними надо обратиться к мачехе, а у неё самой нет полномочий, чтобы дать указание для таких грандиозных перемен обстановки. Я снова пообещала постараться урегулировать этот вопрос. У меня возник план действий по налаживанию отношений с нагоподобными родственничками.

Обед прошёл за разговорами о предстоящих переменах. Я старалась не кидаться на уполовиненную по собственной просьбе порцию, а тщательно всё пережёвывать, помня об одном из правил правильного питания. Кажется, его ещё индийские йоги придумали: надо жевать твёрдую пищу так долго, чтобы она во рту стала жидкой. Вот и жевала, захлёбываясь голодной слюной.

До ужина образовалась куча времени, поэтому употребила его на обдумывание деталей плана по укрощению кобр и составила примерный комплекс упражнений на ближайшее время, снова прогуливаясь в саду и слушая трели ярких диковинных птиц.

В этот раз отправилась без сопровождения, заверив камеристку, что никуда не денусь с закрытой территории, а просто почитаю книгу в тенёчке. Взяла первую попавшуюся из дозволенных, что лежали на подоконнике. В одной не слишком толстой книжечке где-то на середине торчала закладка из засушенной травинки. Видимо, Сина именно её читала незадолго до ухода из жизни.

Мой план не отличался сложностью: надо дать родственничкам то, чего они так сильно жаждали. Хотят императора в мужья и зятья — так получите и распишитесь! А мне он и даром не нужен. И с доплатой не возьму. Вдруг самодержец тиран и собственник с принципом «киндер, кюхе, кирхе»? Или фавориток развёл целый гарем. Он уже не мальчик, а взрослый мужчина с неограниченной властью. Я же хочу быть единственной любимой и самой полюбить, а без этого никакой свадьбы не будет. Время покажет. Сначала всё о нём разузнаю, а сейчас надо усыпить бдительность кобр, но сделать отказ по возможности осторожно, чтобы не возникли подозрения из-за резкой перемены в характере Сины.

Ненасытные демоны снова напомнили о своём существовании спазмами и бурчанием. Надо идти в комнату хотя бы водички попить, чтобы дотянуть до ужина.

И только намерилась подняться с удобной скамеечки, что пряталась в тени цветущего кустарника, как послышались голоса.

— А мне её жалко.

— Почему? У старшей грасии счастливая судьба. Через два года станет асорэ́.

Голоса мне показались незнакомыми. Разговаривали девушки. Я осторожно отодвинула мешавшую ветку и увидела двух служанок. Они срезали цветы с ближайшей клумбы, причём не все подряд, а выборочно, стараясь не испортить общую композицию.

— Вряд ли она будет счастлива, ведь повелитель-то винктэсс.

— Подумаешь! Среди высокородных это обычное дело. Никто даже не скрывает этого, — фыркнула та, которая находилась ближе ко мне.

Так-так! Непонятное слово. Сина не знала его значения, поэтому и я тоже. Может, это другой язык? Слово мне определённо не понравилось. Настораживала некая звуковая червоточинка. Как шипение змеи. Спросить у девушек? Не лучшее решение. Только напугаются до полусмерти и всё равно ничего не скажут.

— Тише, вдруг кто-то услышит. Тогда не сносить нам голов.

Служанки перешли на шёпот, и я больше ничего не смогла разобрать. Довольно быстро управившись, девушки удалились, а я подождала немного и пошла к себе.

Подъём на второй этаж дался с трудом: по лбу и вискам стекали ручьи пота, а дышала не хуже загнанной лошади. Наконец добралась до заветной двери, возле которой статуями замерли стражники. Мара Исия сидела на пуфике, что стоял у стены. Камеристка вскочила и поклонилась, а затем резво подбежала и открыла мне дверь.

Я, шаркая ногами как бабушка-старушка, еле добрела с её помощью до дивана и рухнула всем немаленьким весом. Пружины жалобно скрипнули.

— Боги, ваша милость! Вы не ушиблись?

— Нет. Скорее диван ушибся об меня, — буркнула, облизав сухие губы. — Срочно воды, мара Исия, иначе сейчас умру.

Камеристка метнулась и через несколько секунд подала долгожданный стакан с живительной влагой. Спасена! Первый подъём прошёл в более щадящем режиме, потому что тогда шла потихоньку, а мара Исия поддерживала под руку. Через каждые три ступени мы останавливались для отдыха.

Сейчас же решила дать максимальную нагрузку и посмотреть на результат. Увидела. Прочувствовала. Ужаснулась. Да уж, работа предстояла просто грандиозная по своему размаху, но я упрямая. Справлюсь.

В комнате заметила вазу со свежим букетом из знакомых цветов. Пока ползла на второй этаж, те служанки успели украсить мою комнату.

Камеристка отнесла стакан на место, захватила с комода веер и начала меня обмахивать.

— Вот видите, мара Исия? Мне надо срочно худеть, иначе до свадьбы не доживу, — вполне серьёзно сообщила я. — Кстати, о будущем супруге. Можете мне ответить на один вопрос?

— Конечно, ваша милость.

— Говорят, что повелитель винктэсс. А что это означает?

Камеристка перестала изображать вентилятор и посмотрела с ужасом, прикрыв рукой рот.

— Ва-ваша милость, кто вам это сказал?

— Услышала случайно. От кого — не скажу. Так что это такое — «винктэсс»?

— Вам ещё рано о таком знать, моя грасия, — избегая смотреть в глаза, прошептала мара Исия.

— Замуж в пятнадцать лет выходить не рано, а узнать в почти четырнадцать, что означает слово, рано? — нахмурилась я.

— Хорошо, ваша милость. Я скажу, но только не выдавайте меня.

— Слово даю, — пообещала без раздумий.

— Даже не знаю, как и сказать, моя грасия, — произнесла, запинаясь, камеристка и начала обмахивать своё покрасневшее лицо вместо потного моего.

— Да говорите уже как-нибудь, — подбодрила, едва сдерживая нетерпение.

— Ну… винктэссы… они… они… Ох, как же сложно! Вы же ещё ребёнок, чтобы узнавать о подобных вещах. Помилуйте!

Покрывавшаяся красными пятнами камеристка, казалось, сейчас либо в обморок рухнет, либо язык себе откусит, чтобы уберечь мою нежную подростковую психику от какого-то страшного секрета императора, который взрослые знали, а мне знать не полагалось. Ну да ладно, я всё равно докопаюсь до истины, а сейчас пусть живёт.

— Хорошо, мара Исия. Не мучайтесь. Нельзя — значит нельзя. Скоро ужин. Надо меня в порядок привести. Нальёте ванну?

— Слушаюсь, ваша милость, — с облегчением вздохнула камеристка, так удачно соскочив с неприятной темы.

И вот, ополоснувшись и переодевшись, в сопровождении мары Исии я направилась в трапезную. Пропотевшую бесформенную хламиду поменяли на чистую. Платья принцессе шили «на вырост», ведь толстела она не по дням, а по часам, поэтому все наряды выглядели мешковато до тех пор, пока девочка не дорастала до них, после чего они благополучно становились малы.

Сегодня королевская семейка ужинала втроём. У папашки неожиданно случилось заседание Малого Совета, поэтому лично с ним познакомиться мне, Эльвире Беляевой, в этот раз не удалось. Да и ладно. Не очень-то и хотелось. Буду вливаться в семью постепенно.

Мачеха выглядела на всю тысячу процентов. У батюшки-то губа не дура! Синие волосы средней интенсивности цветовой гаммы уложены в замысловатую конструкцию. Коралловые пухлые губки на аристократично-бледном личике, лебединая шея, с моей не сравнить, яркие лазоревые глаза миндалевидной формы с чуть приподнятыми к вискам внешними углами. И грудь размера четвёртого, что при осиной талии смотрелась просто потрясающе. И как она после родов так быстро восстановила прежнюю форму?

Я не завидовала, а оценивала с эстетической точки зрения. Красивая раса. У нас бы её приняли за эльфийку, если уши острыми сделать. В этом мире всё наоборот: у не магической расы ресов уши умеренно листовидные, это отклонение выглядело не слишком явным, а у расы магической — обычные, закруглённые, как у жителей моего прошлого мира.

Сестрёнка вообще оказалась воздушным созданием — в чём только душа держалась! Довела мачеха собственного ребёнка почти до анорексии. Вот и вторая цель в жизни появилась. Первая — самой похудеть.

Лайяри́си унаследовала от матери бледно-голубой цвет волос. Я знала тайну мачехи — она красилась в более тёмный колер. Крупные локоны у сестры — это уже папино наследство. У меня тоже такие, вот только с лунообразным фэйсом они смотрелись не так, как у неё. Скорее портили впечатление, чем придавали очарование. Глазки у Риси тоже папины — цвета камня лазурита, если точнее. А у меня глаза — мамины, малахитовые, только их сейчас практически не видно из-за толстых щёк. Имечко у сестрички ещё длиннее, чем у Сины, но та звала её Риси, чего младшенькая сильно не любила. А первое по списку имя мачехи — Муралао́ла. Мура. Мурка-белокурка крашеная. Вот вкратце о моих нынешних родственницах.

Я тихо и скромно сидела, никого не трогала, но тут мачеха снова начала подкладывать жирные кусочки, которые я упорно игнорила, тщательно пережёвывая довольно приятный на вкус салат.

— Эльсина, почему сегодня так плохо ешь? Ты совершенно не заботишься о своём здоровье, — елейным голосом пропела мачеха.

— Я забочусь, матушка. Салат очень полезен для здоровья, — тихо возразила ей, скромно опустив глаза.

— Надо хорошо кушать, чтобы, как время придёт, выносить и родить для нашего обожаемого асо́ра здорового и сильного наследника, — немного сдвинула брови Мурка.

Да, асор — это император в местной транскрипции. Асо́рия — Империя. Просто Великая Асория. Без названия. Сборная солянка из объединённых королевств.

— Не хочу, — прошептала еле слышно и снова занялась салатом, исподлобья наблюдая за реакцией родственницы.

— Чего ты не хочешь?

Красивые брови мачехи удивлённо изогнулись.

— Выходить замуж за асора.

Получи, фашист, гранату!