Глава 3. Маленькие победы — вестники побед великих

И мы могли бы вести войну против тех,

кто против нас,

Так как те, кто против тех, кто против нас,

Не справляются с ними без нас.

Виктор Цой

Тонкий голосок, прозвучавший в тишине комнаты, казался и знакомым, и незнакомым. Бывшая хозяйка моего нынешнего тела говорила редко, да и с кем ей общаться? Несколько дежурных фраз за столом во время семейных трапез не в счёт. Лишь с нянюшкой девочка отводила душу в разговорах, но старушка, рабыня из ресов, которая нянчила ещё маму Сины, умерла. На смертном одре матушка попросила супруга оставить верную служанку при дочке, но вот уже год, как последняя дорогая и близкая принцессе душа оставила этот мир.

Почему-то захотелось услышать, как зазвучит доставшийся по наследству голос. Вспомнился Виктор Цой, чей бунтарский дух срезонировал с моим нынешним состоянием, поэтому не очень громко напела:

И мы готовы вести войну против тех, кто против нас,

Ибо те, кто против тех, кто против нас, не смогли это сделать без нас.

Наше будущее — туман, в нашем прошлом — то ад, то рай,

Наши деньги оттянут карман, вот и утро — дерзай!

Я иногда баловалась сочинительством, поэтому слегка на ходу переделала текст в соответствии с текущим моментом. Решила, что песня станет моим гимном и идейным вдохновителем на ближайшие годы, а по поводу того, что деньги оттянут карман, мне ангел-хранитель дал гарантию. Думаю, он не стал бы врать, хотя верить рассвистяю, просравшему смертельно опасный момент, не слишком разумно. Ну да пусть это останется на его ангельской совести. Бонусом мне пойдёт долгая, интересная и, надеюсь, весёлая жизнь в этом альтернативном мире. Я уж постараюсь.

Рассматривая отражение в старинном зеркале, обрамлённом вычурной рамой из золотистого с искорками материала, вдруг подумала, что мне предстоит нешуточная война с родственничками за личное счастливое будущее. Желательно такое, какое бы сама хотела, поэтому надо соблюдать осторожность и не проколоться на каком-нибудь необдуманном действии или слове, что не в характере Сины.

Война намечалась партизанская, и вести намеревалась её по своим правилам. Вот почему я в юристы пошла, а не в психологи? Знание психологии сейчас очень бы пригодилось в этом серпентарии. Хотя… кто знает этих не́людей? Какая у них психология? Пожалуй, юридическая подкованность в предстоящей войне больше пригодится. Надо в ближайшее время заняться изучением местных законов.

От планов великих — наполеоновских — отвлекли нужды весьма прозаичные, то есть телесные. Очень хотелось в туалет. Память услужливо подсказала, что в тошнотно-розовых апартаментах имелась нужная комнатка с необходимыми удобствами. С максимальной для колобковского тела скоростью я поспешила по направлению к заветной двери, тоже розовой.

«Удобство» выглядело весьма шикарно и имело вид стульчика-трончика со ступенькой и крышкой, прикрывавшей искомое отверстие. Порадовало отсутствие неприятных запахов.

Закончив с важными делами, огляделась. Комната для гигиены оказалась довольно просторной. В ней, кроме трона-унитаза, находилась овальной формы серебристая ванная. Тут же страшно захотелось погрузить зудящее тело в горячую воду и как следует отмокнуть.

Бывшая хозяйка не баловала его мытьём. У Сины существовал непонятный пунктик по поводу купания. Девочка до истерики боялась воды, поэтому служанкам каждый раз стоило большого труда уговорить принцессу залезть в ванную, наполненную водой до уровня, едва прикрывавшего дно. Видимо, нечто очень страшное произошло в раннем детстве Сины; то, чего она не помнила, но от полученной психической травмы с тех пор испытывала животный ужас при виде количества воды, превышавшего объём стакана. Поэтому во мне сейчас боролись желание вымыться и панический страх перед этим действием.

Пока героически сражалась со вторым «я», в дверь комнаты для гигиены деликатно постучали.

— Ваша милость, вы здесь? Мне позволено войти? — услышала женский голос с сюсюкающими интонациями, будто разговаривали не с тринадцатилетним подростком, а с трёхлетним ребёнком.

Я вздохнула и вышла из ванной комнаты, чуть не стукнув дверью в лоб тётеньку средних лет, одетую в бледно-сиреневое форменное платье дворцовой прислуги. Эту худощавую женщину с постным выражением лица звали Иси́я. Она возглавляла группу девушек, приставленных мачехой для обслуживания моей почти императорской персоны. Женщина вовремя успела отойти и присела в вежливом поклоне, а за ней — остальные шесть служанок.

— Доброе утро, грасия Эльсина, — хором поздоровались девушки.

— Утро добрым не бывает, — ляпнула по привычке, но увидев, что у тётеньки глаза полезли на лоб от удивления, быстро исправилась. — Доброе утро, ма́ра Исия, — вежливо произнесла тоненьким голоском, едва кивнув остальным.

Необходимые слова и действия мгновенно подсказывала память, возвращённая тем замечательным заклинанием. Значение слова «мара» соответствовало более привычному «госпожа» и являлось общепринятой вежливой формой обращения к женщине вообще.

Исподволь рассматривала лица служанок, их стройные фигуры с тонкими талиями и пышными бюстами. Наверное, мачеха специально приставила к Сине красавиц на подбор, чтобы ниже плинтуса опустить её самооценку. Вот ведь, змеюка!

— Уже как месяц прошёл после последнего купания, ваша милость. Меня уволят, если сегодня вы не примете омовение, грасия Эльсина, — произнесла мара Исия ровным голосом, но я почувствовала в нём дрожь, словно служанка сдерживала готовые прорваться наружу рыдания.

Мне стало жаль её. Я помнила, как она каждый раз терпеливо уговаривала Сину, чтобы та позволила привести себя в порядок. Каждое принятие ванны юной принцессой превращалось для камеристки в тяжёлое испытание нервов на крепость, а для девочки — в очередную пытку. Одно неловкое движение пальцев при мытье головы, слишком холодная или слишком горячая вода, попавшая в глаза пена или ещё какая-нибудь мелочь — и у Эльсины начиналась истерика. Теперь мне предстояло побороть её фобию, которая угнездилась глубоко в подсознании, и начать выстраивать жизнь маленькой принцессы, руководствуясь своими желаниями и пониманием того, что ей, то есть мне, надо, а чего — нет.

— Хорошо, мара Исия, — покорно произнесла с типа обречённым вздохом, — пусть наполнят купальню на две трети. Я уже взрослая. Мне скоро исполнится четырнадцать лет. Пора преодолеть детские страхи.

Думала, что уже видела максимальный размер глаз этой доброй женщины. Так нет же, ни разу не угадала. Они распахнулись от изумления, став почти круглыми, а брови изогнулись двумя «домиками». Рот приоткрылся, мара Исия на некоторое время подзависла, застыв в виде живой статуи, но профессионализм взял верх над эмоциями, она отмерла, одобрительно улыбнулась мне и дала отмашку служанкам, чтобы те занялись прямыми обязанностями.

Девушки шустро метнулись кто куда: двое начали наливать воду и готовить всё необходимое, а остальные рассыпались по спальне, раздвигая тяжёлые шторы, меняя постельное бельё и застилая кровать, а также ликвидируя беспорядок, который напоследок оставила в комнате прошлая хозяйка теперь моего тела.

Наконец ванна наполнилась, и мара Исия пригласила купаться. Я шла на «помывку», а в душе царил полный раздрай. Просто до безумия хотелось стать чистой и понежиться в горячей воде с приятным ароматом, что уже почувствовал нос, но присутствие целой толпы служанок очень смущало. Оголяться прилюдно с таким уродливым телом — ни за что! В очередной раз помянула «добрым, тихим словом» раздолбая-хранителя. Нет бы внедрить меня пусть и не в тело прекрасной эльфийки, так хотя бы просто в нормальное по комплекции, а тут… одно, в общем, расстройство. В прошлой жизни не сказать, что была фигура идеальная, но пупок не выпирал барабаном, и мышцы имелись в нужных местах.

Перед ванной остановилась и прислушалась, как другая часть моего «я» начала рефлексировать при виде такого количества воды, но усилием воли подавила в зародыше это вредоносное состояние и обернулась к толпе зрителей.

— Я бы хотела остаться одна.

— Грасия, я не могу этого допустить. А вдруг вы поскользнётесь и упадёте? А вдруг вы не справитесь со своим страхом? — покачала головой камеристка.

— Хорошо. Останьтесь только вы, мара Исия. Вы же справитесь одна, если я буду вести себя спокойно?

Повинуюсь жесту старшей, девушки покинули комнату, а я отдалась в руки единственной женщины, к которой у Сины была симпатия и даже некоторое доверие. Камеристка сняла с меня ужасную спальную рубашку, панталоны и помогла забраться в ванну. Я осторожно погрузилась в воду, пряча жирное тело под воздушной и ароматной пеной, цыкнула на вредоносную фобию и загнала её в самый дальний уголок подсознания. Закрыла глаза и позвала фобию обратно, чтобы та оценила всю прелесть того, чего так глупо боялась. Кажется, ей понравилось, потому что она растворилась без следа и более не мешала мне наслаждаться. Ка-ее-ф!

— Что вы сказали, ваша милость? — услышала голос мары Исии.

Кажется, я произнесла последнее слово вслух. Надо быть осторожнее.

— Ничего такого. Это стон моей души. Я поняла, что многое потеряла, отвергая купание. Кажется, все страхи растворились в этой тёплой и ароматной водичке.

Вот. Я её снова удивила. Пусть привыкает. Я скоро многих удивлю, сильно удивлю, а для этого мне нужна сообщница. Мара Исия вполне подходила для этой роли.

Пока блаженствовала и размышляла, она осторожно намылила волосы местной шампунькой, осторожно смыла пену чистой водой, а затем аккуратно натёрла тело душистым мылом, на мой вкус имевшим слишком яркий приторный запах. Ладно, придётся потерпеть.

— Ваша милость, а теперь очередь вашей ремма́нии. Я не смею к ней прикасаться, — услышала странную фразу.

Это она о чём? При чём здесь цветок? А, точно! Память услужливо подсказала, о какой реммании говорила мара Исия. Да без ваших подсказок уже всё давно промыла!

Наконец с купанием покончено. Я сидела, одетая в просторный банный халат, явно сшитый на вырост, а мара Исия занималась моими длинными волосами. От шампуня или по какой-то иной причине они приобрели шелковистость и легко расчёсывались. Почти не было больно.

— Мара Исия, — произнесла решительно, воспользовавшись тем, что мы находились с ней наедине. — Я хочу изменить свою жизнь. Вы мне поможете?