Глава 31. Лирическая

За ночь намело снегу по шею и город встал, как всегда не готовый к такому природному финту. Наш маленький домик занесло, окна первого этажа наполовину скрыло, но зато к утру настал покой. Всё пребывало в тишине, дышало и отдыхало от буйной ночи, со страхом поглядывало на сугробы и не хотело брать лопаты и высовывать на улицу нос.

Я открыла глаза, чувствуя себя в настоящем тепловом капкане, кое-как подняла голову и уставилась на твой заросший подбородок.

— Доброе утро, принц, — шепнула я очень тихо, так что ты не смог бы услышать и проснуться.

Природа подыгрывала мне, вела себя так пристойно, не мешала спать моему человеку.

Спать бы мне ещё часа два-три, но сил не было, хотелось что-то делать, бегать, вершить великие дела, так что потерпев ещё пару минут всё-таки начала выбираться из кровати, но оказалась застигнута врасплох.

— И тебе доброе утро, но веди себя прилично, пожалуйста, — пробормотал ты мне в шею, прижимая к груди.

— А я веду себя неприлично?

— Ты уходишь!

— Только на кухню за кофе…

Ты прижался лбом к моему лбу и вздохнул.

И я сейчас плачу, я сейчас не могу удержаться от слёз, когда это рассказываю. Блин, Егор, я сжимаю твою руку, вспоминаю эту чёртову нашу ночь первую, наше утро и понимаю, что они все… они все были волшебными, а теперь ты…

Лида судорожно вздохнула, толчками выходил из неё воздух, по щекам бежали слёзы. Столько слёз, что кажется тело будет обезвожено. И вся дрожит. А он лежит и молчит на больничной койке, не в их постели, не в их комнате. И все звуки и запахи уже такие привычные, но так противно и тошно от них. А страх так до отвращения привычен, что от него уже зависимость.

— Ненавижу тебя и твою машину… — прошептала Лида, её остекленевшие глаза застыли на его лице.

— Что тебе стоит просто дёрнуть бровью, а? — её крик уже разбудил постовую медсестру, которая тут будто вторые сутки торчит.

— Что, не можешь улыбнуться, блин? Я же знаю, что ты реагируешь на меня! Не можешь, — удар по его бедру. — Не можешь, блин, — удар по его бедру. — Не чувствовать… не можешь…

— Ты ужасный, — Лида упала на его ноги, прижалась к ним, зарылась лицом в одеяло, гипнотизируя пальцы на правой руке, в ожидании, когда они как в фильмах дёрнутся, чтобы погладить по голове.

Говорят, так бывает только в фильмах. Говорят, сначала он должен начать реагировать на свет, на уколы иголкой и всё такое. Говорят он долго ещё не будет здоров.

Говорят, говорят…

Плевать Лиде что говорят.

— Так! Выйдите! — заявила медсестра замирая в дверях. — Это что такое?

— Что такое? — переспросила тут же Лида. Она говорила без лишних эмоций, совершенно ровно и самоуверенно.

— Вы ему навредите, выйдите!

— Вы ему вредите. Выйдите, — тупо ответила Лида, прижимаясь к одеялу губами.

— Я охрану позову.

— Позовите, — кивнула Лида. — Позовите…

И её увели, только на прощание поцеловала колючую щёку.

Я поцеловала колючую щёку. И снова, снова, снова.

— Ты такой холодный! — мой смех и поцелуи тебя трогали и ты мне улыбался в ответ на них.

— А ты горячая. У тебя не температура?

Я помотала головой, рассмеялась и вырвалась, наконец, из кровати.

— Я под одеялом уже перегрелась, чтоб ты понимал! Егор…

— Что?

— Верни духи!

— Зачем?

— Буду только в них ходить! Хочу быть голой и красивой…

— Ты и так голая и красивая. Не верну!

— Почему?

— Верну, когда будем жениться.

— Ты собрался жениться?

— О, да. Я тебе не говорил?

— Нет.

— Ну к твоему сведению собрался и очень скоро!

— Когда?

— Летом, пожалуй… Зимой не то… холодно сильно!

— А если невесте нравится зима? Ты её спросить не хочешь?

— Не-а… Ну вернее по идее должен бы… Я пока не знаю наверняка. Как считаешь? Нужно советоваться?

— Пожалуй, — шепнула я, не трогаясь с места.

Свадьба? О чём ты… Что ты творишь?

— Что ты творишь? (3303c)

— Лид, не глупи, — ты засмеялся, опять, снова, и твоё подвижное красивое лицо, твои бешеные кудри и светящиеся при виде меня глаза, заставили засмотреться.

— Хорошо… — кивнула, опустив глаза. — Пойдём кушать? Я даже попробую приготовить…

Ты кивнул, встал с кровати и пошёл следом за мной.