Глава 30. Правильный роман

В спальне было тихо и темно, я сидела на краешке кровати и смотрела, как падает на подоконник белоснежная крупа. Нет, в нашей истории не было драматичных расставаний. Она была нежной и преданной до самого конца. Ты вошёл в комнату, сел напротив меня на колени и улыбнувшись протянул ко мне руки.

— Тихо так, — сказала я.

— Тихо. Слушай, крошечный мой человек, — шепнул ты. — Я не стану говорить, как мне жаль что у меня семья творит дичь за дичью, но это же всё ужасно смешно, разве нет?

— Смешно, — согласилась я.

В тот момент я ужасно удивлялась, как вообще ты мне на голову свалился. Внутри кипело и бурлило ощущение восторга от того, что ты сидишь напротив и зовёшь меня “своим человеком”, я на самом деле, без шуток поражалась твоему характеру, твоей силе и доброте. И тому, что люди для тебя — особенные, потому их и так мало.

Создалось впечатление, что ты по натуре коллекционер. Эдакий ценитель рода человеческого и в твоём шкафу залюбленные и ухоженные, стоят только самые лучшие экземпляры.

Вот тут четыре фигурки с бирочкой “друзья”, они для кого-то ничего не стоят, а тебе они дороги. Никто в них ничего может и не видит, а ты знаешь, как они хороши. Что-то вроде домашнего вина, которое делает какой-нибудь деревенский дядюшка. Семья в восторге, а прожжёные сомелье воротят нос.

Рядом с фигурками друзей — королева коллекции. Бабушка. Она как бутылка плотного густого “Шираза”. Слишком изысканная и крепкая, чтобы любой мог оценить её прелесть. А ты — можешь. Потому что знаешь, что хоть большинство и поворотит нос, сказав, что “Ламбруска” или, прости господи “Санто Стефано” куда приятнее, твоя бутылка “Шираза” — королева коллекции. И ты с упоением будешь разбирать её на полутона.

Там же, на полке, пожалуй Люся. Дерзкий молодёжный романчик, выбранный из сотни других. Он насмешит людей, которые посмотрят и скривятся: “Почитал бы Кафку али Коэлью, а не это бульварное чтиво!”

А то что их Кафка и Коэлья уже попса, а то что растащили по цитатам, распиарили, сняли в кино и поставили в театре, обезличили и обесточили, превратили в затёртое до дыр — вот это и есть твоя правда о чужом мнении. А у тебя на полке глупый молодой и молодёжный романчик, потому что… свежий. Потому что не дешёвый и не глупый, хоть на его обложке и красуется весёлая блондиночка в короне, а название — сущая провокация. И что? Ему, романчику, так веселее. Рассчитывать на тех и только на тех, кто откроет и начнёт читать.

А я что же?

Не буду о себе.

Ты коллекционер того, что я всегда искала. Безразличный ко многому яркому или псевдо-интеллектуальному, ценитель. А я всю жизнь как-будто стремилась в твою коллекцию. Готовилась. И жила просто для себя, чтобы достигать внутренней гармонии всякий раз, когда чувствую себя в своей тарелке, чтобы эта гармония, которую якобы никто не может обрести, была со мной всегда и в момент нашей встречи ничего меня не пошатнуло и не снесло с пути.

— Ты не переживай, мне совсем не страшно из-за всего, что тут напроисходило. Веришь?

— Нет. Поверить не могу, что ты ещё не сбежала с криками и воплями. Правда.

— Ну-ну, была бы неуверенной в себе дурой — непременно убежала. Но, милый, я знаю, что стою того, чтобы меня полюбили. Не из-за пары подстроенных встреч. Тш-тш, не спорь, — я усадила тебя обратно, потому что твои глаза зажглись невероятным светом, а руки дёрнулись к моей талии. Я не то возмутила, не то возбудила тебя словом “полюбили”. — Так вот. Я по-началу сомневалась из-за того, что ты всё решаешь, а я не у дел. Я понимаю почему. Я ощутила слабость и незащищённость из-за собственного зарождающегося чувства к тебе. Это нормально, как всё новое — это пугает. Потом ты сказал мне, что хочешь моего участия и знаешь что? Я поняла, что ты мне доверяешь. А доверие — лучше признания. Ты. Доверил. Мне. Себя. Всё что произошло и произойдёт после — только детали. Я знаю себя и знаю, что ты так просто от меня не отделаешься. Я уверена, что ты серьёзен, когда обнимаешь меня, что ты серьёзен, когда вот так как сейчас смотришь на меня.

— Хочешь, влюбимся в друг друга по уши… — прошептал ты, прижимаясь лбом к моему колену, будто дал присягу своей королеве. — Лид, я очень чётко сейчас осознаю, что хочу, чтобы ты была рядом примерно всегда. Не потому что семья у меня дурная, не из-за бабушки или чего-то подобного. Просто, когда я тебя встретил меня поразило именно это. Твоя уверенность, твоё чёткое понимание, что делать со своей жизнью. Ты была такой смелой. Гармоничной, да… верно. Вечная и абсолютная гармония с собой.

— Тебе её нехватает.

— Не хватает.

— Я научу. Первым делом — избавиться от престарелых кукловодов.

— И освободить от них Люсю и Илью, этот дедов заход — просто дичь какая-то!

— Ага. И духи мне верни.

— Не, рано. Ты ещё можешь сбежать, — рассмеялся ты и твоё горячее дыхание скользнуло по внутренней стороне моего бедра.

— Егор?

— М?

— Я хочу тебе честно признаться, что я вот это всё не просто так. Я правда влюбилась.

Ты замер у моих ног статуя, будто до этого не догадался о чём шла речь. будто в жизни не слышал, чтобы девушка первой это сделала. А мне настолько были безразличны условия и условности, что я могла только усмехнуться в лицо тем, кто скажет, как это глупо и самонадеянно.

А вдруг не ответит тем же?

Ха! Повторяю для непонятливых:

Я — в гармонии с собой.

Он — нет.

Конечно я всё скажу первая. Мне не трудно.

— Ну раньше я думала, что ты самонадеянный дурак. И что ты просто завлекаешь меня на яркую наживку, пёрышки тут чистишь. А потом всё стало ясно и я тут же радостно пошла на гильотину, положила голову на плаху и ррраз! Влюбилась. Ты против? — зачарованный, ты покачал головой, не отрывая от меня взгляд.

Мне страшно нравилось, что ты смотришь в глаза. Не рыщешь по всему лицу, не спотыкаешься на губах, хоть, я знала, сейчас бы с радостью поцеловал, не щупаешь в нетерпени моё тело.

Это всё было не обязательно. Воздух между нами и так был слишком плотным, тело и так покалывало от ощущения твоего тепла. И было так нежно и ласково всё, так приятно было вот так чувствовать эти платонические не пошлые взгляды. Ты просто любовался. И я хотела бы сказать, что ничего лучше и полнее не ощущала, но не могла больше говорить.

— Скажи что-нибудь, хотя если не хочешь… я и так всё знаю, — шепнула я, протянула руку и погладила твои волосы. Ты склонился, потянулся к моей руке, впитывая её тепло. Я чувствовала твою вибрирующую энергию, твои невысказанные, витающие в воздухе слова. Они раскалёнными иглами впивались в тело, тревожа нервные окончания. Они были так прекрасны, как настоящие фейерверки по коже.

— Не хочу говорить, — шепнул ты, поднял голову, встал напротив меня и потянул за собой.

Убрал волосы с моего лица, держа мою голову так, что не увернуться и не убежать если бы и захотела. В груди пекло, кололось, сражалось что-то знакомое уже и родное. Что-то что потерять — дороже всего на свете.

Ты обнял меня, крепко прижал к себе, так что я всем телом ощутила твоё, поцеловал сгиб моей шеи и расплавил меня, как мягкое масло. Я поняла, что голова кружится просто от того, что я тобой дышу. Это было в сто раз сильнее, чем всё что было раньше. Сильнее той ночи, в которую я почти требовала раздеть меня уже и воспользоваться моей сговорчивостью. Сейчас я хотела, чтобы ты меня горячо обнимал и взрывал внутри меня раскалённые фейерверки своим дыханием, касающимся моей шеи.