Глава 15

В её глазах плещется страх, заставляющий на миг замереть, чтобы вновь увязнуть в серебристом мареве. Но боится она не меня. Возможно, Тася единственная, кому все эти годы был доступен настоящий я с самых неприглядных сторон и всё же ставший для белокурой девочки особенным.

В момент моего замешательства лишает своих объятий, напрягается всем телом и спешить разорвать контакт, но я накрываю её рот своим, углубляя поцелуй и наслаждаясь ответной реакцией. Отзывчивая, горячая Тася жмётся ко мне, расстёгивая рубашку и оглаживая ладонями кожу. Приглашает меня, раскрываясь и позволяя всё тому, кому сдалась без боя.

Охает, когда мои пальцы ныряют под кромку белья, чтобы сжать грудь, а затем заменить губами. С наслаждением втягиваю сосок ртом и отпускаю с громким причмокивающим звуком, накручивающим возбуждение на максимум, а она вздрагивает и с губ срывается стон, от которого меня накрывает с головы до ног. Не только меня, потому что красавица заносит руки за спину и избавляется от лифа, предоставляя великолепный обзор на притягательные холмики, которые последние пару дней представали передо мной, вызывая обильное слюноотделение. И я пожираю её грудь, сжимая и поглощая с жадностью и неиссякаемым рвением, пока Тася выгибается под мой рот.

Понимаю, что она настроена на продолжение, когда опускаю руку и провожу пальцами между влажных складок, показывающих, что здесь меня ждут. Кружу на клиторе, играя языком с персиковыми заострёнными сосками, и проникаю в Тасю пальцем, который тут же оказывается в плену тугих стенок. Несколько движений и вот она уже сама насаживается, ускоряясь, дышит чаще, показывая, как ей хорошо.

Меня рвёт на части в желании оказаться в ней, на этот раз не проявляя осторожность, и позволить ощутить Тасе весь спектр удовольствия, который может подарить секс. Хочу, чтобы именно я стал тем, с кем её первый оргазм пройдёт по венам, снося все барьеры скромности. Хочу показать ей, что значит секс по-моему – жёстко, быстро, бесконтрольно и даже дико.

В следующую секунду тяну ладонь Таси к своему паху и сжимаю своим пальцами, почти воя от касаний даже сквозь ткань брюк. Она быстро понимает, что от неё требуется и молния разъезжается, освобождая пружинистый стояк. Нежные пальчики сжимают головку, а потом она двигает вверх и вниз по члену, вызывая мой неконтролируемый стон и движения бёдрами в захвате сжатых пальцев. Возбуждение зашкаливает, а собственная борьба, чтобы не кончить прямо сейчас, приводит к тому, что я срываю прозрачные трусики, безжалостно разорвав тонкое кружево и, подхватив Тасю под задницу, заставляю обвить себя ногами.

Сжимается, задержав дыхание и со страхом заглядывая в мои глаза. Понимаю, чего опасается красавица, натерпевшаяся в прошлый раз боли, и оглаживаю ягодицы, едва сдерживаясь от захлестнувшего возбуждения.

– Расслабься, сейчас всё будет иначе, – шепчу на ухо, прикусывая мочку и покрывая поцелуями шею, пока Тася не обмякает в моих руках.

Врываюсь в желаемую тесноту, даю несколько секунд привыкнуть к наполненности мною, и начинаю не спеша двигаться. Сквозь зубы втягиваю воздух, когда практически полностью покидаю влажное тепло и погружаюсь вновь, выбивая из горла Таси хрипловатые стоны, заставляющие ускориться. Границы стираются на волне удовольствия, сжигая остатки контроля и оставляя лишь спёртое обоюдное дыхание разгорячённых тел в тесном контакте. Её пальцы стягивают мои волосы, а сама Тася, подстраиваясь под мой темп, ритмично двигает бёдрами, позволяя толкаться в неё глубже и быстрее, пока не разрывает густую тишину вскриком, а острые ногти впиваются в мою спину, вызывая жжение. Но мимолётная боль тонет в её первом сильном оргазме и тяжёлом дыхании, когда она сжимает член интимными мышцами и пульсирует, качаясь на волнах экстаза.

С трудом разлепив глаза, ловлю на себе пьяный взгляд и меня одаривают пряным поцелуем. Она льнёт всем телом и трётся о мою небритую щёку, благодаря за удовольствие, которое пока получила одна. Я же только начал показывать красавице все грани возможного удовольствия, которое она способна получить от секса. И теперь знаю – только со мной, потому что мысль, что вот так она может содрогаться в иных руках, ошпаривает осознанием невозможности отказаться от юного тела, подчинившего меня.

Укладываю Тасю на кровать, избавляясь от одежды и позволяя гладить взглядом моё тело, так привлекающее юную особу. Останавливается в районе паха, сглатывает и, призывно облизав губы, переключается на моё лицо, заслужив лукавую улыбку. Да, красавицу манит то, что только что стало причиной её оргазма, разносящего нас обоих в щепки, а желание повторения отчётливо проносится в серебристом взгляде. Сдавленно выдохнув, провожу ладонью по члену, ища облегчения, и вновь привлекаю внимание Таси, рассматривающей толстый орган, который через минуту вновь окажется в ней.

Нависаю над ней, и Тася обвивает меня ногами, притягивая к себе.

– Тебе понравилось? – я всё видел, но хочу услышать прямой ответ, чтобы продолжить наши взрослые игры.

– Очень! – Тася не в состоянии сдержать накрывшую её эйфорию, подарившую впервые испытанные ощущения, которые, уверен, требуют повторения. – Но ты не…

– Закончил. Я только начал, – многообещающе шепчу в мягкие губы и накрываю их в проникновенном поцелуе, желая, чтобы она догнала меня в степени испытываемого возбуждения.

И пока мой язык хозяйничает во рту Таси, упираюсь головкой члена в её вход, а затем проскальзываю в горячую влагу, подарив ей гортанное рычание. Оказавшись в плену её узости, разрываю пространство множеством ругательств, дурея от того, какой кайф испытываю. И её накрывает в той же степени, потому что красавица судорожно выгибается и прерывисто дышит, принимая меня полностью и толкаясь навстречу, соединяя наши тела в сочных шлепках, звуки которых, уверен, уже давно сделали щёки девушки пунцовыми.

Сочная грудь часто вздымается, а красивые глаза закатываются, вынуждая меня подвести её ещё раз к черте, чтобы насладиться женским удовольствием и впитать каждый всхлип и нежный шёпот. И это желание заставляет меня погружаться в неё короткими рывками, почти воя от того, как она сдавливает меня.

Но в какой-то момент решаю, что происходящей пытки для меня недостаточно и выхожу из неё, чтобы оказаться на спине и закинуть Тасю на себя. Слегка дезориентированная, разочарованно всхлипывает и лишь затем осознаёт смысл резкой смены позы, выпрямляется и являет прекрасное тело. И лишь от одного этого вида я готов кончить, но она переходит к действиям, когда горячая ладошка обхватывает член, сдавливает и начинает ускоряться, скользя по стволу. Но я хотел не этого, поэтому приподнимаю Тасю, оторвав от интереснейшего занятия, и насаживаю на себя.

Подаю бёдрами вверх, делаю несколько резких толчков, и она понимает, что требуется, двигаясь медленно и неумело бёдрами из стороны в сторону, распаляя меня ещё больше.

– Поднимись и опустись, – выдавливаю с хрипом, стремясь контролировать то, что контролю не поддаётся рядом с Тасей.

Но она быстро понимает, и вот уже скромная Тася скачет на мне, а я зависаю, словно всё это происходит в замедленном действии. Притяжение завязано на магнетизме, способности вкладывать в каждое движение смысл. Это переплетение линий, изгибов тела, грация движений, переходящих в единое целое и создающих красоту, пропитанную сексуальностью. Это то, что сейчас заставляет меня смотреть на Тасю – неопытную, иногда скованную, но безумно настоящую, и тем самым завораживающую и пленяющую любого, кто попадёт в этот смертоносный капкан.

Сейчас, когда она меня трахает, подскакивая на моём члене, я лишь поглощённый яркой картинкой зритель, которому досталось место в первом ряду. Блядь, это настолько восхитительно, что я с трудом представляю, как отправляю Тасю домой, разделив нас парой тысяч километров и лишившись сводящего с ума тела.

Она забылась и отключилась, всецело отдавшись новому виду удовольствия, которое дарит и мне, и я опускаю пальцы на клитор, подпитывая искрами то, что вот-вот превратится в полномасштабный взрыв. Красавица закидывает голову назад, прикрыв глаза, и громко стонет, когда с пошлыми шлепками опускается на член, а затем тонет в мощном оргазме и падает мне на грудь, льнёт всем телом и оставляет жадные поцелуи на моей коже.

Пульсирую в ней, находясь на грани и шаге от своего рая, и не дав ей передышки, несколькими манипуляциями ставлю на колени и врываюсь единым рывком, сразу набирая бешеный темп и дико трахая. Тася упирается головой в подушку и скулит громче с каждым резким проникновением, выгибаясь и подставляя попку, которую я награждаю звонким шлепком, а она в ответ взвизгивает и протяжно стонет, пытаясь что-то сказать. Но я сосредоточен лишь на сбившемся пульсе от каждого столкновения наших тел и прекрасной девушке, заставляющей моё сердце подскакивать к глотке от завораживающего вида исчезающего в ней члена.

Резко поднимаю Тасю, прижав спиной к своей груди, последний раз врезаюсь в неё, заставляя тугое лоно сжаться вокруг члена со страшной силой, и замираю в пульсирующем кольце мышц, сам не осознавая, как кончаю в неё, продолжая трахать обмякшее тело. Короткое замыкание, пронзившее тело заставляет хватать ртом кислород и прижимать к себе Тасю, проваливаясь на несколько секунд в странное состояние забытья. И пока мы оба восстанавливаем дыхание, понимаю, что совершил оплошность, и за это она имеет полное право на меня злиться, но единственное, что она произносит, едва шевеля языком:

– Гриш, я больше не могу… – хнычет, откидывает голову на моё плечо и застывает в таком положении, а когда я поворачиваю к себе милое личико, удивлённо наблюдаю стекающие по щекам слезинки.

– Слишком для первого взрослого раза, – понимаю, что эмоции накрыли Тасю, и она едва способна совладать с ними.

– Нет, просто мне так хорошо… Мне никогда не было так хорошо.

Позволяю Тасе насытиться новыми, яркими ощущениями, которые она испытала впервые и замолкаю, чтобы не спугнуть важный момент, пока она греется в моих объятиях и всё ещё часто дышит. Хорошо. Тепло и спокойно с той, что заставляет подстраиваться под ритм своего дыхания и вызывает тревогу лишь одним непривычным всхлипом. Странно, но Тася завораживает и пьянит и, сама того не подозревая, вшивается под мои неровности и заполняет чёртову дырищу в душе. Просто и в то же время настолько понятно, что я пугаюсь собственной догадки и заталкиваю в себя слова, готовые сорваться с языка.

– Нужно сходить в душ.

– Иди первый.

Сегодня она не рвётся со мной, распластавшись на кровати и прикрыв глаза. И пока освежаю тело под прохладной струёй, кляну себя за несдержанность и продумываю, как объяснить Тасе свою оплошность. Но вернувшись в комнату, вижу в её руках телефон, а затем она поднимает глаза, но смотрит сквозь меня, задумавшись о чём-то своём.

– Тась, я хотел поговорить о…

– О том, что кончил в меня и имеешь все шансы стать отцом?

Она произносит это так легко, что я даже закашливаюсь, но затем издаю короткий смешок, понимая, что Тася не так наивна, как мне казалось ранее.

– Именно об этом.

– Я смотрю календарь, – машет телефоном, – сейчас безопасные дни. Так что расслабься, старичок, – а затем поднимается, похлопывает меня по плечу, как заправского другана и направляется в ванную.

Старичок? Провожаю взглядом миниатюрную красавицу, с горечью принимая очевидность сказанного. Именно так и никак иначе. Сорок лет прошли, а я пустой: потёртый, побитый жизнью и обстоятельствами уставший человек. Предложить Тасе могу лишь себя. Хотя предложение так себе…

Экран её мобильника загорается, и я на автомате проверяю сообщения и звонки. Какой-то номер звонил двадцать раз, затем почти столько же Воропаева. Вероятно, Рита пробивалась к Тасе по наводке сынка Звонова. Отправляю своим ребятам номер, чтобы пробили, и подхожу к окну, где заметна лишь машина Левого. Пишу ему, что на сегодня свободен, потому что планирую остаться с Тасей до утра. Сегодня точно. В голове роятся мысли, и пока я неспособен прийти к общему знаменателю, чтобы исполнить приказ Парето и завтра же заставить мелкую покинуть город, но у меня в запасе вся ночь…

Через несколько минут приходит ответ: неизвестный номер принадлежит сынку мэра. Кто бы сомневался, что ублюдка разрывало от нетерпения позабавиться с новой игрушкой. И если то, что сказала Тася об условии Риты правда, то уже завтра она вылетит из Школы. Это к лучшему, потому как единственное, что будет держать Островскую в этом месте – я.

Вздрагиваю, потому как подкравшаяся ко мне бесшумно Тася, обвивает руками и поглаживает живот, одновременно покрывая поцелуями мою спину и ошпаривая кожу горячим дыханием. Кладу свою ладонь поверх её и тяну к паху со словами:

– Продолжим?

Даже стоя к ней спиной, слышу, как она громко сглатывает, а развернувшись, сталкиваюсь с явной паникой, покрытой серебристыми бликами, и улыбаюсь.

– Гриш, я…

– Я пошутил, – подхватываю её на руки и тащу на кровать, – на сегодня достаточно. Иначе ноги завтра не сдвинешь.

– Будем спать? – Тася устраивается на моей груди, прижимаясь всем телом.

– Можем поговорить. Например, о том, как твой отец оторвёт мне голову.

– Нет, – Тася ехидно улыбается, – не голову.

– И их тоже, – на секунду представляю выражение лица Парето, если он узнает, что я прикоснулся к той, от кого должен был отгонять нежелательных ухажёров. – Или о том, как пять лет назад ты вышвырнула меня из своей жизни.

– Я не вышвыривала… Я… Просто ты женился… – затихает на последнем слове и зарывается носом в мою шею. – Надежда, которая теплилась во мне, оказалась уничтоженной. В тот момент, когда мама показывала фотографии с твоей свадьбы, я чувствовала себя мёртвой. Всё сгорело. Представив, как разговариваю с тобой, а на заднем плане мелькает твоя жена, поняла, что разорвать контакты будет лучшим из решений.

– Браки не навсегда. Люди женятся и разводятся. Вполне нормальная практика.

– Не для меня, – Тася перемещается, чтобы упереться подбородком в мою грудь и осмелиться посмотреть в глаза. – С десяти лет папа внушал мне, что выйти замуж я смогу лишь один раз. Решение связать свою жизнь с выбранным человеком, должно быть взвешенным и осознанным. Это не развлечение, нет пробного периода и ознакомительного фрагмента: поженились, поиграли в семью и разошлись. Сделал выбор – будь ему верен. До конца. Поэтому я решила, что потеряла тебя…

Островский верен себе в убеждениях и точных формулировках, и всё чаще, когда Тася говорит, я слышу его голос с привычными холодными интонациями, которые не поддаются оговоркам. Вот и сейчас, каждое слово, произносимое ею, не терпит возражений. Но в чём-то с Парето я всё же согласен: чтобы отказаться усилий зачастую не требуется, а вот борьба вытряхнет тебя наизнанку, открыв истинное лицо.

– Я начала тебя забывать: сначала голос, потом черты… Намеренно не смотрела фотографии, не комментировала мамины вопросы, выходила из комнаты, когда речь заходила о тебе…

– А потом?

– А потом падение на Чемпионате. Болезненное и острое. Не знаю, возможно, болевой шок притупил осознание случившегося, но я поднялась и откатала пятнадцать секунд программы в полную силу. Уходила, едва наступая на ногу, а в раздевалке встать уже не смогла. А потом: операция, клиника, процедуры, снова операция, программа восстановления… И так по кругу. Словно один и тот же день повторяется снова и снова… Физическая боль дополнилась полным раздраем, когда меня огорошили заключением: в профессиональный спорт я больше не вернусь. Я просто ревела у отца на плече, считая, что жизнь окончена и впереди лишь пугающая пустота. Тогда папа и рассказал мне свою историю: подробно, не упуская самых омерзительных моментов. Вероятно, это не то, чем стоит делиться с шестнадцатилетней девочкой, но для меня это стало основательной встряской. И я вдруг поняла, что у меня есть всё: родители, дом, большая семья, которая за меня искренне переживает. Появилось желание действовать, двигаться вперёд, преодолевать препятствия, придумать новые цели и мечты. Папа отправил меня к психологу, а через время заставил встать на коньки и выйти на лёд, чтобы проехать пару кругов. Понимала, что дорога к пьедесталу для меня закрыта, но я могу пойти по другому пути.

– Решила стать тренером?

– Нет, мне предложили, и тем самым застали врасплох. Я появлялась на катке, сопровождаемая сочувствующими взглядами бывших коллег: кто-то действительно сопереживал, примеряя на себя мою ситуацию, а кто-то откровенно радовался, что я сошла с дистанции. Знаешь, как называют тех, кто выбыл из команды по причине травмы и начал обучать малышей? – качаю головой, не решаясь прервать монолог Таси. – Отработанными… Мы ещё горим, рвёмся вперёд, желая большего, но наши травмы напоминают, что мы уже за бортом и подняться на пьедестал никогда не сможем.

Тихий всхлип даёт понять, что Тася провернула себя через переживания тех дней. Бесконечно сложно заставить себя подняться, как даже дышать не в силах, а каждый сочувственный взгляд прибивает обратно к земле. И в какой-то момент ты просто ложишься, закрываешь глаза и решаешь, что так лучше и проще, в первую очередь для себя. Внутренний стержень больше не держит твою спину, а любое высказывание принимается с апатией. И единственное желание, которое всё ещё горит внутри – не трогайте меня. Представив, через что прошла маленькая Тася, в районе солнечного сплетения сжимается тугой узел, и я прижимаю её сильнее, чтобы сегодня она была не одна.

Лежим в тишине, и только тонкий пальчик, вырисовывающий спирали на моей груди, даёт понять, что Тася не спит.

– Откуда эти шрамы? – вопрос распарывает тишину, и сейчас она указывает на то, что является воспоминанием о ней.

– Их причиной являешься ты. Не помнишь?

– Нет.

– И Парето не рассказал?

– О чём, Гриш?

– Когда твоя мама попала в дом Аронова, её преследовали… очень нехорошие люди. Решили действовать через тебя. Эти две пули предназначались тебе, Тась, – поглаживаю плечо, напоминая себе о событиях тех дней. Страх за белокурую девочку, заставил подставить под пули свою спину. Сейчас я испытываю аналогичное чувство.

– Ты спас меня? – ошарашенно шепчет и покрывает поцелуями лицо, даря благодарность со сроком давности в пятнадцать лет.

– Да.

– Папа не рассказал… Но рассказал об отношениях с мамой. Я пыталась представить, какими они были тогда. Какой была мама?

Возвращаюсь к событиям тех дней и моменту, когда впервые увидел Лену на вокзале с Тасей на руках: вымотанная, потерянная, с пустым взглядом. Тогда я ещё не знал, что всё произошедшее далее, идеально спланированная партия Островского, в которой все мы лишь пешки на шахматной доске. Он не учёл лишь одного: Лена перевернёт его мир, заставив вновь почувствовать себя человеком.

–Знаешь, она так смотрела на Островского… Не могу объяснить. Но я бы всё отдал, чтобы на меня смотрели так же.

– Как?

Сосредотачиваюсь на притягательной серости и сердце мгновенно ухает вниз, лишая возможности дышать. Невероятный взгляд. Я бы продал за него душу дьяволу, если бы у меня было хоть что-то достойное Таси. Поэтому оставляю её вопрос без ответа и беру в плен мягкие губы, которые утягивают в жаркий водоворот.

Укутываю красавицу своим теплом, и она практически сразу засыпает, тогда как я гоняю тяжёлые мысли, прикидывая, как заставить Тасю покинуть город уже завтра. Выход находится быстро, точнее, он всё время плавал на поверхности, но я желал пойти иным путём, чтобы максимально оградить Островскую от боли и разочарования. Но, вероятно, мне придётся прибегнуть к самому омерзительному варианту, чтобы обезопасить. Она скажет мне спасибо, когда осознает, что на самом деле происходило, а пока впитываю размеренное дыхание, расплывающееся по моей коже тёплыми дорожками, и проваливаюсь в сон.

Кажется, прошла минута, когда я, открыв глаза, наблюдаю дневной свет, пробивающийся сквозь пространство штор. Таси нет рядом, поэтому прислушиваюсь к звукам в квартире, уловив шум воды из кухни. Нехотя одеваюсь, натягивая маску безразличия и приготовившись к тому, что произнесу через несколько минут. Тася порхает по кухне в тонком халатике, что-то мычит под нос и выставляет тарелки.

Хотел бы я поучаствовать в идеальном завтраке, который так заботливо организовала красавица, но цель, которую я проследую – основополагающая. Поэтому, не желая оттягивать решающий момент, произношу:

– Зачем я тебе? – Тася оборачивается на звук моего голоса, и искрящаяся улыбка медленно сползает с лица, обжигая непониманием. И всё же, продолжаю несмотря на то, что каждое слово даётся с трудом: – Уставший от жизни, сорокалетний мужик с дерьмовым прошлым. Тебе девятнадцать лет. У тебя столько всего впереди: радость, любовь, разочарование, тревоги. – Руки красавицы опадают безжизненными плетьми, а кружка выскальзывает, оказавшись осколками на полу кухни. Приближаюсь, чтобы добить самого себя тоской в серебристой бесконечности. – Ты обязательно встретишь того, кто будет нужен тебе. Того, кому будешь нужна ты.

– Я тебе не нужна? – вскидывает взгляд, от которого сжимаются внутренности, а вязкая слюна заставляет часто сглатывать.

– Я не тот, кто тебе нужен.

– Почему все решают за меня: в какой стране жить, чем заниматься, что говорить, о чём думать? В конце концов, кого любить?

– Это неверное решение, – поднимаю ладонь, чтобы прикоснуться к манящей коже, но Тася отодвигается, ожидая завершения разговора.

– А если так решила не я? Если моё сердце выбрало того, кому желает принадлежать?

– Тася… – упираюсь лбом в её лоб только чтобы не рассыпаться в пыль от проникновенного взгляда красавицы, – решение необходимо изменить, иначе ты пожалеешь о каждом слове, произнесённом сейчас. Тебе не место рядом со мной.

А затем я её отпускаю, делая несколько шагов назад и едва не срываюсь обратно, когда наблюдаю, как щекам частыми дорожками скатываются слёзы. Она их не прячет, не избавляется, показывая, как ей больно. И эта боль отдаётся внутри меня глухими ударами, словно от меня самого только что отказался тот, кто является единственным светом.

Спустя минуту взгляд Таси меняется. Отчётливо вижу секундный сдвиг, когда зрачки расширяются, а любовь в серебре сменяется дикой ненавистью. Иногда, чтобы распять человека достаточно нескольких слов. И я их произнёс несколько минут назад.

Не произнеся более ни звука, хватаю пальто и покидаю квартиру. Подальше от той, что сейчас медленно умирает, сползая по стене. Разочарование. Сейчас Тася испытывает именно его. Момент, когда твой идеальный придуманный мир летит к херам на большой скорости, выжигая и превращая внутрянку в пепелище. Именно такие моменты обращают милых девочек в холодных сук, отгораживающихся от чувств и не желающих повторения пройденного. Возможно, это к лучшему, и в следующий раз сердце будет последним, к чему она прислушается. И если Парето стремился воспитать дочь под стать себе – он облажался. Похожей на него Тасю сделаю я.