Глава 20

Яров

– Ярый, сукин сын! Ты расхерачил мой дом! – голос Геры доносится с первого этажа, и по мере восхождения на второй становится злее, а затем переходит на визг, когда он добирается до комнаты, изрешечённой пулями. – Блядь, это итальянская мебель! – слышится стон, а затем истошный крик, что означает: я не умер ночью, но подохну сейчас от рук человека, который спас меня. – Меня не было сутки! Всего сутки! Ты возместишь всё, что… – застывает на пороге комнаты, и, оценив моё состояние, тяжело вздыхает и направляется вниз.

Чайник возвращается через несколько минут с небольшим чемоданчиком, открывает и молча обрабатывает рану, добавленную к остальным. Ранение в плечо навылет несерьёзное, но достаточно болезненное, если прибавить ощущения к ранее полученным.

– Островская где? – задаёт вполне ожидаемый вопрос, на который мне и самому себе отвечать не хочется.

– У Звона. Его люди забрали ночью. Обстрел начался неожиданно. Я заставил её сесть в машину и уехать. Был уверен, что выберется… – отвожу взгляд, засматриваясь на падающий снежок за окном и не контролируя действия Геры.

Несколько швов, которые он накладывает на живую, приносят боль, заслуженную мною за каждое грёбаное слово, брошенное в Тасю. Её потухший взгляд, полный слёз и разочарования, до сих пор стоит перед глазами, и это картинка, которая будет меня преследовать до конца моих дней.

– Откуда знаешь, что за этим стоит мэр?

– Сделано, – в комнату врывается Марат, потирая ладони, замёрзшие на морозе.

От неожиданности Гера дёргается, натягивая нить и получая в ответ моё шипение. Его тело напряжено, а взгляд оценивающе исследует моего человека, положившего руку на пистолет и готовый стрелять без предупреждения.

– Спокойно, – хриплю, отбирая из рук Чайника полукруглую иглу и выдыхая. – Это Марат – мой человек, который уже полгода работает в охране Звона. Это Герман Аркадьевич – сын Айболита.

– Ого, сын доктора? – в голосе помощника слышится безграничное уважение к тому, на чьём столе он побывал пару раз. – Шил меня когда-то. Дважды. Благодаря ему не подох.

– Давай без подробностей, – Гера кривится, останавливая душещипательный рассказ Марата, который готов выложить подробностей обоих эпизодов здесь и сейчас.

Вновь возвращает мне своё внимание, заканчивая работу и закрывая рану, которая лишь слегка саднит, перебивая болевые ощущения от двух предыдущих.

– Машину пригнал, – отчитывается Марат. – Лобовое разбито, но не от пуль. Скорее всего, при выносе ворот. Возле машины много следов. Несколько уходят в лес, но недалеко. Видно, что кого-то волокли.

– Кровь есть? – и это самый важный вопрос для меня. Предполагаю, Звону Тася нужна живой, но я не хочу, чтобы мелкая испытала физическую боль и терпела издевательства.

– Нет. Ни капли. И вот что нашёл на заднем сиденье.

Рядом опускается женская сумка. Всё же во мне теплилась надежда, что брошь осталась с Тасей, но увы, вещица пристёгнута к подкладке сумки с внутренней стороны. Везде таскала с собой, что позволяло узнавать, какие места она посещает.

– Помоги, – Гера подзывает Марата, и мужчины водружают меня на кровать, дают возможность занять горизонтальное положение и отдышаться. – Не мог сам залезть?

– Да я сюда с трудом дополз из соседней комнаты. Там стало холодно по причине разбитых окон. Ждал Марата. Он от трупов избавлялся.

– Надеюсь, ты их не за домом закопал? – Чайник напрягается, не желая летом столкнуться с последствиями нашего пребывания на его территории.

– Нет, конечно, – помощник фыркает. Особым умом не отличается, но это не помешало ему задержаться у Звона в охране и не выдать себя. – В озеро скинул в трёх километрах отсюда. По уму всё, с грузиком. Не всплывут.

– Спасибо, утешил, – Гера прикладывает ладонь у груди, умилённо улыбаясь. – Почему не избавил его от ранения? После предыдущих ещё не отошёл.

– Меня не оповещали. Смена заканчивалась, парни по приказу прыгнули по машинам, взяли эту хрень летающую и сорвались в неизвестном направлении. От Ярого три дня вестей не было, почуял неладное. Поехал следом и не зря. Подобрался со стороны озера, вокруг поехал. Зашёл в дом, тут трое. Один успел пулю подарить. За девчонкой не успел.

– Лучше бы за ней поехал… – откидываюсь на подушке, прикрываю глаза и вспоминаю, как кричал Марату, чтобы ехал следом за Тасей.

Каких-то минут десять и мелкая не оказалась бы у них. Если бы только знал, что помощник придёт так вовремя и поможет избавиться от людей Звона, обыскивающих дом, не отпустил. Не могу представить, что она сейчас испытывает, уничтожаемая моими последними словами, потерявшая надежду и веру в того, кто был для неё идеалом.

– Ярый, я не знал, – Марат виновато склоняет голову, рассматривая собственные ботинки и не понимая, что и так сделал безгранично много – спас мне жизнь.

– Проехали. Имеем то, что имеем. Новости есть?

– Весточка прошла, что ночью девку привезли без сознания. Разместили на цокольном этаже в одной из комнат. Звон сам беседовал. Долго. Потом сынок-дебил туда наведался. – После упоминания о Лёне сжимаю кулаки и рычу, не имея смелости даже на секунду представить, что будет с красавицей, если повёрнутый ублюдок до неё доберётся, превратив в окровавленное нечто, мало похожее на человека. – Не трогал он её. Опять впал в своё это состояние нирваны, – Марат закрывает глаза, мычит и покачивается, изображая Звона – младшего, – парни вынесли его и скинули в комнате на третьем этаже. Обычно потом сутки отходит. Спит и ссать периодически ходит. Но Звону документы нужны какие-то. Приказал к тебе и девчонке на хату наведаться.

Радует лишь то, что я в курсе местонахождения мелкой, но вопрос, кто слил информацию о передачи документов, предоставляющих Тасе право распоряжаться имуществом Парето, остаётся открытым. И если я и сам Островский вне подозрений, то остаётся лишь одни осведомлённый человек – Роберт. Плюс промежуточное звено – курьер. Ставлю на последнего, потому как с Ароновым последние лет восемь вместе варились в котле рейдерских захватов собственности Островского, отбивались от засланных мэром покупателей и улаживали вопросы с перебросом денег через десятки счетов.

– Тебе уехать нужно?

– Да. Мне приказ обшарить твою хату.

– Есть версия, куда делись парни? – намекаю на тех троих, которых уложил Марат ночью, а затем предусмотрительно избавился от тел до приезда Чайника.

– Скажу, подбили. Оклемаются, приедут, а пока отсиживаются. Сообщения Лешему отправил, – машет несколькими телефонами, зажатыми в ладони, показывая, что уже предусмотрел возможные вопросы.

– Держи меня в курсе. И шарься в моей в моей квартире аккуратно… – кричу вслед исчезающей спине, а затем слышу, как закрывается входная дверь. – А теперь ты, – переключаюсь на Чайника, а он удивлённо пялится на меня, считая виноватым в разрухе и хаосе, который я принёс в его дом. – Милка зачем приезжала позавчера?

– Мила Гурова – глава юридического отдела фирмы, которая поставляет медицинское оборудование. Я открываю новое отделение в клинике. Сейчас укомплектовываем. Меня не было два дня на работе. По твоей вине, – тычет в меня пальцем, – поэтому она приехала сюда. А ты откуда её знаешь?

– Моя бывшая жена.

– Ты был женат? – брови Геры подскакивают, что даёт понимание – кем мне приходится Мила, он не знал.

– Пару лет. Или немного больше. Прости, что не пригласил на свадьбу.

– Я бы не приехал, – отмахивается Чайник. Ничто не может его заставить выползти из норы и оказаться в компании тех, от кого он с таким трудом избавился.

– Поэтому и не пригласил.

Обмениваемся понятными лишь нам смешками, пока Гера делает перевязку и осматривает старые ранения, удовлетворённо хмыкая.

– Заживает на тебе всё, как на собаке, Ярый. А несколько дней назад думал, что сдохнешь. Даже прикидывал, куда труп девать… – закусывает губу и тянет за нить, проверяя, возможно ли избавить меня от швов прямо сейчас. – Так ты считаешь, что Мила неслучайно наведалась ко мне?

– Она с Тасей говорила? Что спрашивала?

– Ничего особенного. Представилась, объяснила по какому вопросу приехала. Расположились в гостиной на первом этаже. Девочки чай пили, я ознакомился со списком оборудования, сверил с необходимым. Она сказала, что подготовит документы и скинет итоговый вариант для подписания.

– На второй этаж поднималась?

– Нет, – ответ следует мгновенно, но затем Чайник переводит взгляд в сторону и замолкает на минуту. – Было окно… Тася пошла кормить Самсона, а я отправился в кабинет, чтобы принести кое-какие документы. Минут пять, не больше. Думаешь, за такое время реально обшарить комнаты?

– Если дверь была открыта, и шарить не надо. Заглянула, быстро оценила моё состояние овоща, передала информацию.

– Считаешь, она работает на мэра?

– Не знаю. Но исключать такой вариант не стоит. В этом городе либо все под ним ходят, либо стучат тем, кто под ним ходит. Третьего не дано.

– А ты?

– А я хожу под Парето, – неосознанно возвращаюсь мыслями к Тасе, и грудь выжигает чувством вины и тревоги. – И пока ни разу не пожалел об этом.

– Что будешь делать? – Гера задаёт вопрос, который сейчас меня волнует большего всего.

– Пара дней, и я смогу передвигаться на своих двоих. Тася в особняке Звона. Марат будет оповещать об изменениях и планах. Мэру нужны документы со списком объектов, иначе он будет тыкаться, словно слепой котёнок в каждое второе здание, не понимая, кому оно принадлежит. Много лет имущество Островского было записано на подставных лиц. Разные и не связанные между собой люди, информация о которых не даст Звону ровным счётом ничего. Ему нужен полный перечень. Лишь тогда он начнёт действовать.

– Как?

– Примитивный и старый как мир способ – шантаж. Жизнь Таси в обмен на все объекты и условие, чтобы задницы Парето в этом городе больше никогда не было. И если пока что я не получил вызов от Кости с дикими воплями и матами в свой адрес, значит, Звон с ним пока не связался.

Идея припрятать документы была как нельзя кстати, и сейчас глядя на Геру, благодарен, что именно он забрал у меня папку и засунул туда, куда ни один нормальный человек не догадался бы заглянуть. Слегка охренел от его идеи, но в итоге она выгорела и Звон носится по городу, разыскивая бумаги. И пока он занят совершенно бессмысленным занятием, Тася останется живой и невредимой. Она тоже товар, возможно, более ценный, чем мэр способен предположить.

– Уверен, что ей не причинят вреда?

– Не уверен… – одержимость ублюдка Лёни не даёт мне покоя. Если папа отдаст ему желанную игрушку на растерзание, мелкой придётся несладко.

Едва я представляю, как руки Звона – младшего касаются Таси, по телу проносится колючий озноб, а грудь сжимается от ноющей боли, которая посильнее всех дыр в моём теле, вместе взятых. Разрывающие на части эмоции убеждают, что я вляпался в белокурое создание с головой. И дело не в ответственности перед Парето, грёбаные чувства подчинили меня в остром желании сделать всё, чтобы красавица оказалась рядом навсегда.

Но я утешаю себя мыслью, что пока Звон не нашёл документы, Тася в полной безопасности, как очень важный элемент запланированной сделки, и осведомлённость о месте её нахождения, подкрепляет эту уверенность. Но всё рушится, когда на телефон падает короткое сообщение от Марата:

«Девчонку увезли в другое место. Никто не знает куда».

– Блядь, – отшвыриваю телефон, а собравшись с силами, сажусь на кровати, превозмогая долбящую боль, и обхватываю голову руками. – Тасю перевезли.

Гера несколько минут пристально смотрит, одаривая сочувственным взглядом и тяжело вздыхая, а затем произносит то, что я больше всего боялся услышать:

– Ярый, у тебя есть только один выход. Ты сам знаешь какой.

Поднимает с пола телефон и кладёт рядом со мной, почти умоляя сделать шаг, к которому я не готов. А затем уходит, и через пять минут слышу, как Чайник собирает стекло в соседней комнате, не забывая произнести вслух, что я тот ещё гондон, угробивший его дом.

Несмотря на боль в теле подкатывающую волнами, я чувствую, что подыхаю по другой причине. Лишившись своей Таси, которая пробралась под кожу и устроилась урчащим котёнком рядом с моим сердцем, подписал сам себе смертный приговор. Всё, что мне нужно, заключается в притягательных серебристых глазах красавицы, а любое непринятие разницы в возрасте и чёрт знает каких причин, озвученных мною, перекрывается единственной мыслью – у нас всего одна жизнь. (3303c)

Кто-то входит в неё, беспардонно открыв дверь с ноги и устраивая свои порядки: нагло, жёстко и часто неприемлемо. Выламывает всё, сносит под ноль и строит новое, которое тебя самого не очень-то устраивает. Так сделала Мила, решив перекроить меня, и сшить заново под себя, в ответ получив яростное сопротивление и указание на выход. А Тася вошла осторожно, на цыпочках, тихо прокралась, принесла порядок и покой, приняла меня таким, какой я есть. И если изначально, я думал, что маленькая девочка нарисовала себе идеал, не соответствующий действительности, то сейчас понимаю – только она и видела меня настоящим: побитым жизнью, немного уставшим и разочарованным в этом сраном мире. Но несмотря ни на что, её любовь выжила и досталась мне в полной мере. Вот только я не разглядел сразу искренности на дне серых глаз. Мне раз в жизни невероятно повезло, а я всё проебал. Вот только как бы я ни отталкивал, уверяя её и самого себя в невозможности наших отношений, она рикошетила обратно с удвоенной силой, сломив моё сопротивление и заставив сейчас проклинать самого себя за каждое слово, вылетевшее из моего рта.

Именно по этой причине следую совету Геры и беру в руки телефон, чтобы набрать знакомый номер и с трудом выдавить:

– У нас проблемы.