Глава 22

Спрятавшись в одной из кабинок туалета, жду, когда пацан, которому я вывалил значительную сумму, выполнит оговорённые условия. Проходит десять минут, прежде чем я слышу цокот каблучков и несколько голосов, один из которых женский. Дверь открывается, и помещение наполняется людьми. Кто-то открывает кабинки, проверяя, свободны ли они, а когда ломятся в моё укрытие, слышу недовольное шипение Таси:

– Там занято. Непонятно? Это женский туалет. Оставьте меня одну.

Её приказу подчиняются, сквозь щель смотрю на мелкую, которая закрывает за охранником дверь, клацая защёлкой. Упирается лбом в стену, издав жалобный стон и нашёптывая нечто неразборчивое, но безумно тоскливое. Выползаю из укрытия, успев накрыть её рот ладонью, когда она вздрагивает от неожиданности, приготовившись испуганно закричать.

На дне серых глаз вспыхивают искры радости. Тася, сжимая пальцами ткань толстовки, притягивает меня и замирает, жадно глотая воздух. Её тело трясётся, но лишь потом понимаю, что тонкие плечики содрогаются от беззвучных рыданий. Заключив женское личико в ладони, сталкиваюсь с ней лбами, лишь сейчас рассмотрев красные и пустые глаза, которые медленно заполняются жизнью. Уверен, Звон сказал ей, что меня убили, а значит, она проливала слёзы по утерянной любви, вероятно, сожалея о моменте, когда видела меня в последний раз.

И это подтверждается, когда на мою щёку ложится женская ладонь. Удар. Ещё один. Пока она обессиленно не опускает руки, выместив накопившуюся обиду. Я принял каждый выпад не закрываясь. Не видел её три дня, и сейчас меня словно сбивает грузовик, размазывая по асфальту, потому что я отпустил себя, позволив прорваться чувствам.

– Гриш, тебе нужно уйти.

Охереваю от её слов, пропитанных горечью и сожалением.

– Какого хрена, Тася?

– Он сказал, что я должна выйти замуж за Лёню, чтобы сохранить жизнь своих родных. Он найдёт папу, Аньку, Костика и убьёт их, если я не приму его условия.

Сразу понимаю, что «он» – Звон, который вдолбил девчонке в голову наихудший финал.

– Лена и дети в полной безопасности, – Островский не соизволил поделиться местонахождением семьи, но уверен, что уже позаботился об этом. – Твой отец здесь. Ждёт меня в машине.

– Правда? – смахивает прозрачные капли, зажигаясь надеждой. – Тогда зачем ты пришёл?

Эффект от её вопроса подобен удару кувалды, не оставляющей шансов выжить.

– Хотел тебя увидеть, успокоить, дать понять, что ты не одна. Ты мне так нужна, – шепчу, оглаживая её лицо и собираясь оставить поцелуй.

– А когда ты это понял? Когда сказал, чтобы проваливала, или в тот момент, когда осознал, что папа оторвёт тебе не только яйца, но и иные, не менее важные, части тела? Причём сделает это с особой жестокостью.

Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос, позволив охраннику за дверью застукать нас. Колючая и острая на язык Тася безумно мне нравится, вызывая непреодолимое желание завладеть мягкими губами.

– Я не отказывался. Просто в тот момент не понимал, как много ты для меня значишь.

Несмотря на мои слова, Тася вырывается без особого энтузиазма, показательно брыкаясь в капкане моих рук, пока я не впиваюсь в её губы, заставляя подчиниться. Мой язык ласкает её рот, проталкиваясь глубоко и дико, и в какой-то момент она издаёт тихий стон, который дополняется моим рычанием. Подхватив под задницу, усаживаю Тасю на столешницу, вклиниваюсь между прекрасных ножек, поглощая вкус, по которому скучал. Даже не предполагал, что красавица способна выудить из чёрствой внутрянки бешеные эмоции, заставляющие срываться в неё.

Я впервые чувствую странную уязвимость перед женщиной. Удивительное и новое для меня чувство, будто теряешь контроль на огромной скорости и при этом радуешься словно ребёнок, что вот-вот разобьёшься. Тася – моя слабость. То, от чего я уже не смогу отказаться. И я понимаю это, когда в голове проносится мысль, что я хочу её трахнуть прямо сейчас и здесь. Мои пальцы тянут вверх платье и оглаживают сочные бёдра. Врезаюсь затвердевшим членом в её промежность, показывая, что она со мной делает, получая в награду короткий писк. Но я не могу потратить наше время на секс, и это подтверждается требовательным стуком в дверь.

– Таисия Константиновна, вы скоро?

– Я могу пописать как нормальный человек? – мелкая откликается мгновенно, недовольно выплёвывая свой вопрос и получая моё одобрение, а затем возвращает своё внимание мне и шепчет: – Изначально Звонов планировал сыграть свадьбу через две недели, но сегодня по пути в ресторан ему позвонили. Он сказал, что документы у него и ждать так долго не имеет смысла. Поэтому нас с Лёней распишут завтра. А потом он меня ему отдаст… – Тася прижимается ко мне и всхлипывает.

Я готов пойти на всё, лишь бы озабоченный ублюдок не коснулся моей девочки. Одна только мысль, что его слюнявый рот может оставить на ней следы, горит в груди адским огнём, разрывая на части.

– Не отдаст. Завтра я приду за тобой. Времени немного, но мы с твоим отцом что-нибудь придумаем. – Поднимаю милое личико с припухшими от поцелуев губами, и стираю большими пальцами крупные капли, скатывающиеся по щекам. – Твоя задача – продержаться сутки. Веди себя, как предыдущие три дня, изображая страх и переживания за родных. И не верь. Всё, что скажет Звон направлено на подавление воли. Основная задача: исключить любые надежды на спасение и загнать жертву в угол, не оставив ей выбора. Поняла?

Тася обречённо кивает, а затем оплетает тонкими руками мою шею, утыкается носом и часто дышит, словно впитывает напоследок мой запах, запечатлевая в себе.

– Мне нужен стимул, чтобы не сломаться. Что-то, позволяющее верить и надеяться…

И я понимаю, что красавица балансирует на грани, когда до отчаяния маленький шаг и возврата не существует, поэтому, зафиксировав в ладонях её лицо, произношу в приоткрытые губы:

– Люблю.

Короткий поцелуй, наполненный бесконечно важным, тем, что, возможно, никогда не будет озвучено, и охранник начинает ломиться в туалет, выбивая дверь. Отпускаю Тасю, вернувшись в укрытие, чтобы она впустила настырного Звоновского помощника.

– Вас ждут.

– Подождут, – фыркает красавица, покидая уборную.

Возвращаюсь к машине, молча оседаю на водительское место и закрываю глаза, всё ещё чувствуя аромат Таси, оставшийся на кончиках пальцев.

– Рожу вытри. – Смотрю в зеркало, замечая на губах и шее следы розовой помады. – Ты обстановку разведывал, или мою дочь облизывал? – возмущённый голос Островского даёт понять, что он, не раздумывая готов оторвать мне не только яйца.

– Свадьба завтра, – делюсь тем, что узнал. – Сегодня Звон получил документы. Тася сказала.

– Когда?

– Пару часов назад, когда семейство Звоновых направлялось в ресторан.

– Что и требовалось доказать, – довольно ухмыляется, словно именно этого и ожидал.

Ни хрена не вижу причин для радости, поэтому жду комментариев, которых, видимо, недостоин, потому как Костя жестом показывает, чтобы я трогался.

– Куда едем?

– К тому, кто всё объяснит.

Через полчаса останавливаемся около дома Роберта Аронова, что автоматически прибавляет вопросов. Островский упорно молчит, выбешивая присущей лишь ему загадочностью и способностью накалять и без того неспокойную обстановку. Мудак. Я и так едва сдерживаю потребность вернуться в ресторан и отправить на тот свет каждого, кто косо смотрит на мою Тасю, а от мыслей, что готов сотворить с Лёней, сам пугаюсь. Вернувшаяся тянущая боль в груди слегка отрезвляет. Действие обезболивающего закончилось, а значит, теперь каждое движение сопровождается моим шипением.

Поднимаемся на шестой этаж. Островский осматривает лестничную клетку, не забывая окинуть взглядом каждый угол. Пока не понимаю, с какой целью мы заявились к Робу, но, вероятно, необходимость оправдана, и Костя, как и всегда, осведомлён лучше всех.

– Привет. Ещё раз, – Костя здоровается первым, проталкивая в квартиру Аронова и не интересуясь, готов ли он принять гостей. – Мы ненадолго.

– Мы?..

– Мы, – подтверждаю, входя следом и закрывая дверь.

– Семья где?

– Вера с детьми уехала отдыхать. Вернётся через пару недель.

– Отлично, – цедит Парето и его кулак впечатывается в лицо Аронова.

Он наносит ещё несколько ударов до тех пор, пока Роберт не начинает плеваться кровью, скорчившись на полу. И, кажется, только им понятен смысл происходящего, я же лишь зритель, охуевающий от представления. Схватив Аронова за шиворот, Костя тащит обмякшее тело в комнату и швыряет на диван, словно то ничего не весит. Подвигает стул, и, сложив ногу на ногу, прикуривает сигарету.

– Рассказывай, – Островский наклоняется, выпуская клубы дыма в лицо Роберта. – С самого начала.

Роберт в данный момент смахивает на человека, пойманного за непристойным занятием. Вот только наказание – не порицание, а, скорее всего, жизнь.

– Пару лет назад я крупно проигрался в заведении Звона. Почти пятьдесят лямов повисли на мне, а люди мэра поставили на счётчик с жуткими процентами. К отцу не пошёл, он и так несколько лет выплачивал мои долги. – Островский кивает, а я прикидываю, что сейчас узнаю много нового о человеке, которого, казалось, знаю. – Обратился к Вике. Она дала немного. Немного в сравнении со всей суммой, конечно. И тогда мне предложили альтернативу…

– Сливать информацию?

– Да. Ты отдавал распоряжения Ярому, я готовил документы, соответственно, сразу узнавая, что и кому было продано. Дальше люди Звона отжимали покупку, а от нового владельца по-тихому избавлялись. Но ты не спешил расстаться с объектами, которые были действительно важны для мэра. Да и полный перечень никто не знал, даже Ярый, – указывает на меня, стирая кровь рукавом, а остатки сплёвывая на пол. – Вариантов подобраться к тебе не было: нечем придавить, точнее, некем. Но неожиданно Тася прислала заявку на работу в Школе Ритки. Воропаева давно в связке со Звоном. Её радости не было предела: прекрасный шанс отомстить тому, кто лишил её отца и любимого мужчины. Она так горела желанием подгадить, что была готова лично ехать за Тасей. А тут ещё договорённость с Липницким и намеченная сделка. Предполагали, что с дочерью ты передашь документы на все объекты, но увы, ошиблись. И тогда я обработал Липницкого, нашептал, что его могут объебать за его же бабки. Надоумил потребовать гарантии в лице тебя самого. Но явиться ты не пожелал, а перекинул всё на дочь… В день получения документов Ярый информацию подтвердил. Звон требовал бумаги, настаивал, чтобы я их выкрал у Ярого. А когда я сказал, что это невозможно…

– Тебе придали ускорения, – завершаю фразу, вспоминая о нападении на дом Альберта.

– Да. Предупредив, что следующими будут моя жена и дети, – Роберт сглатывает, прикрыв распухшие веки. Им движет страх перед тем, для кого человеческие жизни не имеют значения.  – Тогда Ритка в красках расписала Лёне прелести твоей дочери, и придурок, не испытывающий симпатии к блондинкам, помешался на Тасе. Воропаева взяла с него обещание: как только твоя дочь окажется у него, Лёня оторвётся по полной и скинет ей фото…

Аронов не успевает договорить, потому что Парето сжимает пальцы на его шее, заставляя хрипеть и дёргаться в конвульсиях, а я с удовлетворением наблюдаю, как страдает тот, кого ещё недавно считал своим. Но Костя останавливается, убирая руку и позволяя Роберту прокашляться и продолжить рассказ.

– Их свидание сорвалось. Звон рвал и метал. Рядом с Тасей постоянно крутился человек Ярого, или он сам. Мы ждали, а когда девчонка объявила Ритке, что возвращается домой, приступили к решительным действиям. Она в панике позвонила мэру, и пока прикидывали, как поступить, держала Тасю в школе. Парни Звона сработали грязно, – кривится, посматривая на меня, – подстрелили Ярого, проебали твою дочь. Обшарили все больницы и нычки – их нигде не было, и тогда я вспомнил про Чайковского. Доктор давно слился, не принимая гостей, но больше идти тебе было некуда, – улыбается, считая себя самым умным в данной ситуации. – Ритка предложила заслать твою бывшую разведать обстановку. Она работала с клиникой Чайковского и под видом срочного подписания договора, заявилась к нему домой. Тебя не видела, но Островскую срисовала. Всё случилось, как планировали: дом вскрыли, девчонку забрали, тебя добили. Но как видно, не до конца…

– Только папку не нашли? – опускаюсь на стул, подкашиваемый новым витком боли, и радуюсь идее Геры.

– Поэтому Звон решил выдать Тасю замуж за сынка. Чтобы пробить все объекты потребуется время, а брак – гарантия получения имущества мужем. Особенно после смерти жены…

Аронов ползёт по дивану, когда я срываюсь с места, чтобы придушить суку после цинично брошенного высказывания, которой уничтожает моё самообладание. Но Костя меня останавливает, вероятно, Роберт ему нужен живым: только по этой причине сын лучшего друга ещё дышит.

– Я правильно понимаю: информацию, полученную сегодня от меня, ты уже передал?

Теперь становится понятным, кто известил Звона. Островский навестил Аронова утром.

– Да, – Роберту некуда отступать. В его случае варианты два: либо его убьёт Звон, либо Парето. Расклада, при котором он останется в живых, не существует. – Мэр не знает, что ты в городе.

Парето поднимается, и, затушив окурок носком ботинка, направляется к выходу, но задерживается на несколько секунд, чтобы бросить напоследок:

– Твой отец пришёл в себя. Альберт, Вика и Рома уже за границей. Ты можешь спасти свою задницу, прямо сейчас покинув город, а можешь остаться и сдохнуть вместе с другом. Выбор за тобой.

И я бы пристрелил крысу, испуганно впитывающую каждое слово Островского, вот только меня тянут на выход, выталкивая на лестничную клетку. Возвращаемся в машину, затихая и обдумывая полученные факты.

– Сольёт?

– Уже. Он набрал Звона, как только за нами закрылась дверь.

– Твоё появление у Роберта было тупой идеей. Ты постарел, и серые клеточки стали медленнее работать? – улыбаюсь, затягиваясь едким дымом, стремлюсь хоть немного заглушить боль, расползающуюся в груди.

– Я лишь подтвердил свои подозрения. Периодически проскакивали неприятные звоночки, а Альберт пожаловался, что Роберт снова играет. Теперь всё встало на свои места.

– Ты подтвердил свои догадки. Вот только теперь у мэра есть всё, что нужно.

– Во-первых, документы, которые я передал Роберту утром – подделка. Звон ими может только задницу подтереть. Во-вторых, мечтам ублюдка не суждено сбыться, потому завтра его ждёт большой сюрприз. Таисия уже замужем.

– Не понял… – твою мать, я готов ко всему, что может извергнуть Парето, сгенерировав своим феноменальным умом максимально фантастическую идею, но то, что произнесено секундой ранее, не может быть принято мною. В тот самый момент, когда я осознал, что Тася – единственное, что действительно меня волнует, позволяя дышать и действовать, Островский поспешил размазать меня носком своего ботинка.

– Кто муж? – да, блядь, я хочу знать, кого выбрал ей в мужья папочка.

Но вместо ответа на колени опускается свидетельство о браке, и я размазан дважды. Брак заключён в день приезда Таси, и уверен, всё законно. С быстрым оформлением документов у Парето никогда не было сложностей. Он всегда чётко знал, кому и сколько нужно предложить, чтобы тебе пошли навстречу.

– Ты против? – вздёргивает бровь, упиваясь моей реакцией.

– Тогда какого хрена ты устроил этот цирк около ресторана? – взрываюсь, понимая, что Костя играл на моих эмоциях. – Предлагал отступные и верещал, что твоя дочь не для меня.

– Хотел убедиться, что не ошибся.

– Убедился, блядь? – едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в глотку Островского.

– Лет пять назад нашёл запароленную папку в компьютере Таси. В ней были твои фотографии. Не те, чтобы ты обычно скидывал Лене. Другие, предназначенные только ей. А ещё файлы со стихами, которые она написала тебе. Не придал этому значение, решив, что мимолётная влюблённость испарится, как только Таисия повзрослеет. А потом ты женился. Я видел её лицо в момент, когда Лена поделилась радостной новостью. Лучше бы не видел… С той самой минуты дочь о тебе больше не говорила. Избегала вопросов, разорвала все контакты, а когда речь заходила о тебе, покидала комнату. В больнице, когда сидел в палате после операции, твоё грёбаное имя слышал чаще, чем посещал туалет. Любить тебя она не перестала. А потом объявила о своём решении вернуться в этот город. Вот только рвалась она к тебе.

– Зачем отпустил?

– Когда человека помещают в рамки, он не может себя чувствовать счастливым и свободным по умолчанию. Рамки – это бомба замедленного действия, и никто не знает, когда она рванёт. Я слышал, как тикает эта бомба. Мог запретить, закрыть дома и даже применить силу, и она бы послушалась, вот только медленно умирала бы внутри.

– Откуда знал, что у неё всё получится? – машу перед его лицом свидетельством о браке.

– Упёртая, – Умилённое лицо Островского кричит о самых тёплых чувствах к дочери. – Это у них семейное. Лена ведь когда-то маленькими шагами зашла очень далеко. Моё сопротивление было бессмысленным, потому что она так решила, понимаешь? Решила и сделала.

– Ещё скажи, что Лена совершила ошибку.

– Нет. Я совершил. Десять лет назад. Всё в нашей жизни циклично, ошибки, кстати сказать, тоже. У меня появилась Лена, Тася и Аня. Всё сложилось, и я ушёл с головой в ту жизнь, к которой привык. Только вот забыл, что рядом живые люди. Пришёл к тому, что уничтожило мою первую семью. Но предел есть у всех. Женщины, бесспорно, терпеливее, но и их способность прогибаться не бесконечна. Лена ушла, прихватив дочерей, и я остался в огромном доме, убивающем тишиной.

– И? – единственное, чем осмеливаюсь прервать монотонный рассказ, потому что впервые на моей памяти Парето делится чем-то личным.

– Посидел неделю в этой самой тишине и пополз к своим девочкам. Извинялся. Но извинения без изменений – примитивная манипуляция, поэтому с того момента у нас появились правила: домой явиться не позже семи, деловые поездки без ночёвок и раз в месяц ебучий скандал, когда Лена высказывает всё, что накипело, а я обязательно отвечаю.

– Скандал зачем? – выдаю вопрос, прибиваемый к земле взглядом Кости, в котором явно читаются сомнения в моих умственных способностях.

– Господи, и за что тебя полюбила Таисия? – закрывает лицо ладонью, рвано выдыхая и являя человека, который находится на пределе терпения.

– За то, что похож на тебя.