Глава 24

Яров

Идиотский план, который мы с Парето сляпали на скорую руку, сквозит несостыковками. Звон должен быть отбитым наглухо, чтобы поверить, но выбора нет, а нахождение Таси рядом с Лёней, желающим позабавиться с очередным привлекательным телом, не оставляет времени на приведение нюансов к единому знаменателю. Но, как и прежде, я полагаюсь на проницательность Островского, не совершающего ошибок и знающего, как манипулировать людьми, заставляя их совершать нужные действия в своих интересах.

Еду по трассе в направлении загородного домика мэра, в котором, по нашим данным, зависло семейство вместе с Тасей. И я надеюсь, что сынок не распустил свои руки. Дочь Парето Звону нужна живой, пока он не поймёт, как распорядиться прекрасным средством манипуляции. Она – единственное, что приведёт Островского в нужное место и заставит попрощаться со всеми принадлежащими ему объектами при учёте новых вводных о статусе мелкой. Выдыхаю, заглушая клокочущую ярость при одной лишь мысли, что кто-то мог навредить Тасе, и набираю новоиспечённого тестя.

– Что у тебя?

– Парней проинструктировал. Снайперы ползут следом за тобой. Разместятся на позициях в тот момент, когда будешь въезжать во двор.

– Если меня пустят.

– Пустят. Думаю, сейчас Звона плющит от осознания, что он проебал жирный кусок, который был почти в руках. Поэтому как минимум тебя выслушают.

– Не стрелять, пока Тася не покинет дом. Главное – она. Я побочный элемент, за который можно не волноваться.

В моём случае, это не геройство. Чёткое понимание, что я могу не выбраться. Незажившие раны тянут грудину, подтверждая, что моё тело неспособно функционировать в полную силу. Но о себе я забочусь меньше всего.

– Парни в курсе.

– А Аронов?

– Рядом, – удовлетворённо заключает Парето, и я слышу мычание на заднем фоне, подтверждающее его слова. – Выдаст лишнее, мгновенно пожалеет.

– Альберту что скажешь?

– Стечение обстоятельств и шальная пуля. Мы в паре километров от дома. На подхвате. – Пара километров не имеет значения, если мои мозги могут оказаться у ног Звона за несколько секунд.

– Почти приехал. До встречи.

Но после сброса звонка останавливаюсь, прикуриваю сигарету, затягиваюсь глубоко до покалывания в лёгких и выпускаю белый дым, рассматривая россыпь звёзд на небе. Если план выгорит, уже через пару часов я прижму Тасю, упиваясь цветочным ароматом и ласковым шёпотом. Только так, на меньшее не согласен. Удивительно, но стоит человеку прикоснуться к мечте, он теряет себя, готов положить на алтарь даже собственную жизнь. Любовь – самопожертвование, граничащее с безумием и заглушающее голос разума в угоду грохочущему сердцу.

Откидываю окурок, прыгаю в машину, и, не сбавляя больше скорости, ловлю каждую кочку, чтобы побыстрее добраться к дому Звона. Останавливаюсь перед тяжёлыми воротами, а когда высовываюсь в окно, чтобы камера меня срисовала, они медленно отъезжают, впуская на территорию. И пока паркуюсь, наблюдаю, как машину окружают охранники, среди которых замечаю знакомое лицо. Когда-то Кир работал на Альберта, пока не ступил, положив глаз на Лену, за что и был изгнан Островским.

Медленно выхожу, поднимая руки.

– Я чист.

– Зачем приехал? – кто-то из охраны подаёт голос, а Кир приказывает проверить меня и машину. На переднем сиденье папка, предназначенная для мэра, но перебрав бумаги, одна из шестёрок бросает её на капот.

– Слышал, мальчики, вы меня искали? – только ленивый не сообщил мне, что люди Звона пашут землю в поисках зятя Парето. – Решил навестить вас лично.

– У нас приказ стрелять на поражение.

– Не спеши, – отрезвляю дёргающихся охранников, посматривающих на старого знакомого, который на этом объекте за старшего. – Уверен, босс пожелает меня выслушать. – Киваю на документы. – Доложи.

– К боссу гости, – произносит в рацию, ожидая ответа.

И эти несколько секунд становятся невыносимыми, потому как одно слово Звона закончит историю прямо сейчас.

– Проводи в кабинет, – доносится в ответ, а я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от сдавившего грудь напряжения.

Подхватываю папку, являющуюся моим пропуском к мэру, и следую за Киром, оказываясь в огромной и нежилой гостиной. Мне указывают на дверь, открыв которую сталкиваюсь взглядами с жирным ублюдком, развалившемся в кресле.

– Я отдал приказ убить тебя, – постукивает пальцами по лакированной столешнице, метнув яростный взгляд в Кира, который топчется за моей спиной.

– Если в надежде избавиться от мужа Таисии, чтобы затем сделать невесткой, после смерти которой твой сын унаследует всё её имущество, то не имеет смысла. – Звон дёргается, отчего обвисшие щёки трепыхаются, выдавая нервозность. В точку. – Посмотри, – машу папкой, предлагая ознакомиться, а затем Кир выхватывает её, чтобы поднести боссу.

Мэр с интересом изучает каждый лист, то и дело показывая удивление подскакивающими бровями и недовольным шипением. Такого расклада он не ожидал, поверив Роберту на слово.

– Подделка, – отшвыривает содержимое. – У меня иные сведения.

– От Аронова? – едкая усмешка появляется на моём лице, показывая Звону, что его переиграли. – Парето давно вычислил, что он сливает информацию. Наебать можно жену, налоговую и даже самого дьявола, но не Островского. По этой причине крупные сделки не проходили через Роберта и была представлена ложная информация. Но сегодня Островский исправился. Проверь.

Мнётся с минуту, но затем выхватывает мобильник и набирает номер. Отходит к окну, задавая Роберту вполне ожидаемые вопросы, но я уверен, что Аронов сейчас разговаривает с дулом у виска, потому что каждое слово контролирует Островский, и если я до сих пор не слышу выстрела, значит мэр получает нужные сведения. Что подтверждается, когда Звон заканчивает допрос и телефон летит в стену, рассыпаясь на крупные части. Сопит, посматривая исподлобья, обдумывает дальнейшие шаги, которые приведут к заветной цели.

– Твоё предложение? – Звон падает в кресло, которое едва не разваливается под тяжестью свалившегося на него центнера.

– Таисия в обмен на собственность Островского.

– В таком случае здесь сейчас должен стоять не ты. Не вижу Константина Сергеевича, – мэр разводит руками, показательно осматривая комнату, – или он присоединится к нам позже?

– Нет. Как только его дочь покинет дом и окажется на безопасном расстоянии от вашего семейства, Островский приедет и подпишет всё, что требуется.

– Нет, Ярый, так не пойдёт. Обмен состоится в этой комнате.

Костя был уверен, что Звон примет выставленные условия не задумываясь, порабощённый жадностью и желанием прибрать к рукам весь город. Единоличное использование всех ресурсов делает мэра всемогущим, а отсутствие необходимости делиться с левыми людьми, ещё и бессовестно богатым. Но что-то в плане Островского трещит по швам, когда дверь открывается, и Марат вталкивает Костю. Не знаю, как пересеклись их пути, потому что помощник должен был стать подкреплением при нашем отходе. Лицо Парето больше походит на кровавое месиво, а в правой части груди расползается тёмное пятно, окрашивающее пальто. Твою мать! Смотрю на него, ожидая знака, но в ответ получаю лишь едва заметное покачивание головой. С этой минуты Костя всё берёт на себя, а я вне игры.

– А вот и Константин Сергеевич, – довольный Звон причмокивает, прошибая нас обоих взглядом. – И если вы играли против меня с помощью Аронова, то я использовал Марата, который был удостоен твоего доверия, – низкий гогот разносится по кабинету, заставляя меня прикрыть глаза и мысленно простонать. Какая же сука всё это время была рядом. – Не ожидал, Ярый? Два – один в мою пользу. А чтобы картина была полной, предлагаю разбавить мужскую компанию прекрасной девушкой. – Звон щёлкает пальцами, показывая Киру, чтобы привели Тасю.

Островский молчит, оценивая обстановку и Кирилла за нашими спинами с оружием наготове. Достаточно одного звука, чтобы мы остались лежать на ковре с дырой во лбу без возможности выбраться. Бросая косые взгляды на Костю, ловлю каждый звук и прерывистое дыхание в надежде сигнала. Напряжение разрастается смертоносной лавиной, когда в кабинет вводят Тасю, испугано озирающуюся по сторонам.

Первое, что она видит – разбитое лицо Островского. Тихий всхлип оповещает присутствующих, что картинка произвела должное впечатление, и красавица растеряна, а когда дарит своё внимание мне, размазывает трясущимися губами и проникновенным взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к ней, но дуло, упирающееся в мой затылок, не позволяет сдвинуться с места. Как я допустил этот пиздец? Как позволил, чтобы сейчас Тася билась в тихой истерике, не видя выхода из сложившихся дерьмовых обстоятельств?

– Великолепно – все в сборе, – довольно хлопает в ладоши Звон, подпрыгивая на месте. – А теперь мои условия. – Взмах ладонью, и я получаю удар под колени, рухнув на пол. Островский приземляется рядом, издав стон, но не свалившись как куль и сохранив равновесие. – Ты, Таисия, – наматывает светлые длинные волосы на руку, дёргает на себя и произносит каждое слово ей в лицо, – выйдешь отсюда живой. Обещаяю. Но есть условие. У меня имеется список объектов твоего папочки, – указывает на документы, – а, значит, сам папочка не так уж и нужен. Но я человек щедрый, поэтому позволю тебе выбрать, с кем ты хочешь уйти.

Глаза Таси шокировано расширяются, когда доходит смысл сказанного. Выбор, который ей предоставляет Звон, херовый, с какой стороны ни посмотри. Но, чёрт, он хотя бы есть. И что бы сейчас не крутилось в этой белокурой головке, я хочу крикнуть, чтобы она в первую очередь думала о себе.

– Подумай и укажи на того, кто останется в этой комнате, заплатив за твою свободу. – Поворачивает её голову, заставляя смотреть на две фигуры, поставленные на колени.

Тася направляет своё внимание на Островского, убивая время в затяжном диалоге взглядами. Не знаю, что читается в глазах Кости, с которым я соприкасаюсь локтями, но шумное дыхание и неразборчивый шёпот единственное, на чём я сосредоточен. Меньше минуты оказывается достаточно, чтобы глаза Таси высохли, а губы сомкнулись в тонкую линию, когда Островский произносит:

– Человеку, который медлит с выбором, достанется выбор, сделанный обстоятельствами.

Ещё минута и Тася дарит свой взгляд мне. Захлёбываюсь эмоциями, понимая, что свой выбор она сделала, остановив на том, кто является для неё бесконечно важным. Это не я. Сердце долбит где-то в желудке, наполняя меня отчаянием и едкой тоской. Красавица часто дышит, а одинокая капля, сползающая по щеке, уничтожает всю имеющуюся надежду.

Самое отвратительное чувство – не одиночество, не предательство и не боль, но чувство упущенных возможностей и потраченного впустую времени. У нас его было так мало. Невероятно мало, чтобы показать ей, как расцветает любовь, заполняя светом в непроглядной тьме. Сказав ей, что готов отдать всё за взгляд, наполненный любовью, сейчас в награду получаю именно его. Вот только приправлен он болезненной тоской и мольбой о прощении, которое я готов принять без условностей. Я отдам своё дыхание, чтобы моя прекрасная Тася получила возможность улыбаться, когда-нибудь всё же прочувствовав всю сладость несправедливой и жестокой реальности, оставив позади стенания об утрате. И я доказываю это, когда возвращаю ей улыбку, соглашаясь на представленный выбор.

– Как-то всё очень невесело, – парирует Звон, окидывая тоскливую картинку. – Поэтому внесём коррективы. – Ублюдок достаёт из ящика ствол, перезаряжает и вкладывает в руку Таси, которая сосредоточена лишь на мне. – Одна пуля в стволе. Тебе придётся не просто решить, – шепчет ей на ухо, – тебе придётся выстрелить, Таисия.

Звон плюхается в кресло и, прикурив сигару, поглощён представлением, разворачивающимся на его глазах. Но Тася медлит, сжимая пистолет и не решаясь его направить на кого-то из нас, чем раздражает мэра.

– Ну? – подгоняет, нетерпеливо ёрзая жирной задницей. – Минута, или Марат положит их обоих. – В доказательство между моих лопаток появляется давление, свидетельствующее о серьёзном настрое.

Тася медленно поднимает руку, наводя на меня ствол. Да. Сделала выбор. Окончательный и бесповоротный. Вся наша грёбаная жизнь состоит из выборов, перекрёстков, указателей и шансов. Мы их упускаем или пользуемся. Но чаще упускаем однозначно. Правильный выбор он какой? Простить, отомстить, вернуть, любить? Или же отпустить? Решение не может быть верным или неверным – это последствия совершённых нами действий, которые стоит только принять. Не делится наша жизнь на чёрное и белое, разум не всегда прав, а интуиция ошибается, и только любовь направляет по верному пути, используя свои указатели и даря шансы. Ошибки, что это вообще такое? Это всего лишь действия, порождающие пустоту или невероятное чувство под названием любовь. И сейчас внутри меня кипит именно она, сметая сожалением о потерянном времени. Удивительно, но когда бо́льшая часть жизни прожита, начинаешь понимать, насколько оставшаяся бесценна. Я бы хотел посвятить её Тасе, если бы прямо сейчас не ждал исполнения приговора.

Комната звенит напряжением, Звон сжимает пальцы, раздираемый злостью, а пистолет дёргается в трясущихся руках красавицы. И чтобы ей помочь, ускорив расправу, произношу одними губами «люблю» и закрываю глаза, принимая долгожданное успокоение.

Выстрел.